А. Безыменский

Спросите у любого комсомольца, рабкора, партийца, передового рабочего, кто такой А. Безыменский, и вам все в один голос скажут: А. Безыменский — поэт комсомолии, поэт нашей подрастающей смены. Он сам про себя говорит:

Ах, Комсомолия! Мы почки
Твоих стволов, твоих ветвей!

Но это не все, или во всяком случае не главное, не самое значительное.

Мы стоим на грани новой эпохи, на переломе. Мы произвели величайшую в истории человечества социальную революцию. Мы начинаем изменять в корне те производственные отношения, которые существовали между людьми раньше. Но мы еще почти не начали и не могли начать изменять те бытовые культурные отношения, которые сложились между людьми в старое, дореволюционное время. И самое интересное в Безыменском это именно то, что он, как никто из молодых поэтов нашего времени, смело отражает в своих стихах именно этот перелом, этот порыв из старого быта к новому, от старой культуры к новой.

В ладони веков закачались веси.
Душа! В этот миг — не состарься!
Задумался Львенок. Не тронется сын.
Стоит
Меж Талмудом
И Марксом.

Есть время пророчески грозных минут,
Мой сын не пророк ли сегодня?
Окрепшей ногой попирая Талмуд.
Он Маркса —
На голову поднял.

Именно так, на грани двух веков, и стоит наше поколение «окрепшей ногой попирая Талмуд» и поднимая «на голову Маркса.»

И всем стихам Безыменского вы чувствуете, как он рвется из старого быта, сковывавшего его своими цепями мещанской косности. Он еще помнит мещанский «городок», в котором он родился.

О, чем же не похож наш городок на Рим?
— В нем даже есть кинематограф.

Городок, который —

…молится над чашкой жирных шей,
Крестясь куском поджаренного мяса.

В котором люди —

Влюбляются, живут — покамест пластырь липкий
Не слепит двух из них под трешницей попа.

В этом городке живут своими горестями и радостями маленькие людишки прошлого, которых сковырнула с их привычного насиженного быта мощная революция. Они сидят у своего разбитого корыта, плачут о прошлом и надеются на будущее, когда отгремят громы революции.

Как сладостен обед былых исконных лет!
А рюмочку винца — и он совсем растроган.
Но сердцу и уму испорчен весь обед
Все время на него валящимся налогом.

Надежда лишь одна: большевики уйдут…
На это каждый день он вставляет день им.
Ну, завтра… ну, еще… Мечты его цветут
Его победой,
Их паденьем,

В этом городке Безыменский воплотил не какой нибудь определенный уездный Расплюйск или Грязекокшайск. Этот городок — это вся старая Россия, погрязшая в прелом и старом быту. Из этого городка и его, Безыменского, зовут назад, в этот старый, прокисший быт.

Приезжай к нам, сыночек милый,
Убил ты ведь лучших семь лет.
Приедешь — варить будешь мыло…
Брось. . . билет!

Она, эта бедная, старая мама не знает, что у него есть уже другая, «огромная мама».

Из нас бы каждый сердце вынул
Иль с радостью хоть где корпел,
Чтоб только быть достойным сыном
Огромной мамы — РКП.

Его стихи говорят уже о другой, о новой жизни, о других, о новых людях, о тех, кто растет уже из этого старого быта в новый, о молодой весенней поросли, закаленной в борьбе и в крепком большевистском закале.

Не прославим, — покажем того
Кто заводской чеканкой высечен.
Я хочу показать одного,
Чтобы в нем говорили тысячи.

Этот гимн комсомольской весне
И стальной большевицкой породе
Назову я не Песнью Песней,
А просто
Петр Смородин.

Живая струя потока.
Рабочий.
Комсомолец.
Коммунист.
Вот он:
По паспорту — токарь,
А по анкете — цекист.

У него уже другая мать и другая родина.

Гряньте, вспышки ликующих молний!
Вот она, вот она,
Рабочая
Молодежь,
Родина моя —
Комсомол мой!

И это прорастание его в новую жизнь наполняет его крепкой и сочной радостью, ощущением жизни, ее вкуса и запаха.

Эй вы, которые!
Знаете ли вы?
Как пахнет жизнь?

Ах, как пахнет жизнь,
Как пахнет жизнь вкусно!

По его радость жизни от другого, чем у старых поэтов.

Но почему, почему
Этому — зелень,
Этому радость — любовное зелье,
Мне же —
Лишний вагон муки — веселье?
Этот боится за девичьи губы,
А я — за дымящиеся трубы?..

Он не парит, как старые поэты, в надзвездных высотах, он смотрит внимательным взором вокруг себя и видит каждую мелочь жизни, и в ней, в этой мелочи, чувствует, как растет и строится новая жизнь. Если он говорит про «котиковую шапку» —

Кто о женщине, кто о тряпке,
Кто о песнях прошедших дней…
Кто о чем.
А я — о шапке,
Котиковой,
Моей.

….то думает о другом. Сквозь нее, эту «шапку», он чувствует совсем иной размах, иную жизнь.

Пусть катается кто-то на Форде,
Проживает в десятках квартир…
Будет день:
Мы предъявим
Ордер
Не на шапку —
На мир.

И если он говорит про себестоимость товаров —

Вот почему сейчас,
Хоть солнце пышет горном
И пляшет трепака по строчкам Сашка Жаров,
Я, солнечный, иду и думаю упорно
Про себестоимость
Советских
Товаров.

…то думает, о другом. Сквозь эту «себестоимость советских товаров» видит совсем другое —

Не знаю:
Иная весна
Есть.
И этой весне без меня
Не расцвесть.
И надобно ей не огня,
А тока.

…потому что знает он, что —

Только тот наших дней не мельче.
Только тот на нашем пути, —
Кто умеет за каждой мелочью
Революцию мировую найти.

И когда умер Ленин, когда весь мир содрогнулся от боли, Безыменский не стал, подобно другим поэтам, писать космические поэмы про величие Ленина или траурные гимны, оплакивающие смерть вождя. Нет, он написал про маленький партбилет, утерянный партией.

Весь мир грабастают рабочие ручищи,
Всю землю щупают — в руках чего-то нет…
— Скажи мне, Партия, скажи, чего ты ищешь?
И голос скорбный мне ответил:
— Партбилет…

Один лишь маленький… а сердце задрожало,
И в сердце вздрогнула последняя тропа.
Вчера я только лишь его держала,
Но смерть ударила — и партбилет упал.

Эй, пролетарии! Во все стучите двери!
Неужли нет его. и смерть уж так права?…
Один лишь маленький, один билет потерян,
А в теле Партии зияющий провал…

Он говорит об этих мелочах потому, что знает, что в них отражается великое гораздо лучше, чем в иных больших поэмах. Он знает, что в этих мелочах есть то биение жизни, которое делает стихи теплыми и близкими человеку

По-иному и дни льются,
Если держишь в руках ключи,
Если каждая буква
Резолюции
В чьей-нибудь жизни
Звучит.
По-иному
Чуешь мгновенья
Даже в будничной нудной борьбе.
Если жизни любой
Бьенье
Эхом звучит
В тебе.

Безыменский по-иному чувствует жизнь и у него иные, чем у других поэтов, герои.

И ты. Никитин, токарь искусный,
Ты — «большевический глаз» по заводу.
Дома же — старенькой рвани в угоду —
Перемывающий Власть Советов.

Ты, Яша Шведов,
Юный паяльщик с завода Гужон,
Таскающий гужом
Стихотворные строчки.
(Это от почки,
Это листочки,
А вырастить надо цветы).

Малышев! И ты;
Ты коммунистище с третьего года,
Ради завода
В фартуке, с книгой счетов
У прилавка стоящий…

Иные герои и иное, чем у других поэтов, солнце.

Но нету сил пошевелиться.
Мне на кровать бы, не к окну!
Танцуют мысли, птицы, лика,
И тянет голову ко сну.

Звонок. Бумажка прилетела.
В печати солнце «РЕП.»
И вновь зашевелилось тело,
И снова чайник
Закипел.

Безыменский растет к этому новому солнцу, к новой, молодой жизни, растет, вырываясь из старого быта, из старой жизни, и главное его значение в том, что он отразил в своих стихах могучий, обновляющий процесс ее роста.

Борис Гусман. Поэты. Пять характеристик. Демьян Бедный, A. Безыменский, Сергей Есенин. Василий Казин, B. Маяковский. Библиотека «Огонек» № 63. М.: Издательство «Огонек» Мосполиграфа. Типо-хромо-лигография «Искра Революции», стр. 11-18, 1925

Ред.: Александр Ильич Безыменский; годы жизни: 6 или 7 января (18 или 19 января) 1898, Житомир — 26 июня 1973, Москва; поэт, журналист.

Добавлено: 10-09-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*