Аккордеонист

Четыре года подряд — все годы войны — я не был дома. И когда я, наконец, вернулся домой, то целые дни бродил по родным полям и лугам.

Солнце уже склонялось к закату, когда я уселся отдохнуть на опушке леса. Здесь было так хорошо, что ни о чем не хотелось думать, а только бы сидеть на толстом, замшелом пне и жадно вдыхать смолистый воздух…

И вдруг мой взгляд упал на узкий холмик земли, высившийся невдалеке. Я встал, подошел ближе. Да, это была могила. Ни надписи, ни ограды. Одна из многих могил, разбросанных теперь там и сям, по опушкам лесов, в полях.

Земля вокруг могилы была посыпана свежим песком, а на самой могиле цвели настурции. Чья же это могила? Сердце мне говорило, что под одиноким холмиком покоится безымённый боец. Я часто видел, как умирают солдаты, и этот одинокий могильный холмик снова напомнил мне о погибших друзьях, о детях, бредущих по дымным дорогам войны.

Я начал часто приходить сюда, чтобы посидеть на старом замшелом пне. Могила неизвестного солдата влекла меня к себе. Она всегда была в порядке, за ней кто-то любовно ухаживал.

Однажды, захватив с собой инструменты, я собрался огородить могилу и поставить на ней скромный деревянный памятник, увенчанный пятиконечной звездой.

Уже издали я заметил, что кто-то сидит возле холмика. Я остановился, не решаясь подойти ближе.

И вдруг я услышал звуки аккордеона. Вначале чуть слышные, затем всё более громкие, они, наконец, слились в полную звучную мелодию. На могиле кто-то играл.

Я, сам того не замечая, очутился возле могилы. И то, что я увидел, глубоко поразило меня.

На толстом стволе упавшего дерева сидел светловолосый мальчуган лет тринадцати, с большим аккордеоном в руках. Солнечные лучи отражались на аккордеоне, мягко освещали лицо мальчика, его испачканные ягодами пальцы, бегло перебиравшие клавиши инструмента. Глаза мальчика были закрыты, детский лоб наморщился, на него спадали светлые, выцветшие на солнце, пряди.

Мальчуган играл чудесно. Мелодия лилась широко и свободно, звуки ее наполняли весь лес. То была задорная песня о солдате-ротозее: его на каждом шагу подстерегают неудачи, но в конце он все-таки выкручивается из беды.

Мальчуган играл всё громче и громче, а лицо его становилось всё грустнее. И вдруг по щеке мальчика покатилась слеза, за ней другая. Слезы заливали лицо мальчика, а песня лилась всё звонче, всё задорнее.

Вдруг аккордеон покатился в траву, узкие плечи мальчика задрожали, он громко заплакал. Я подбежал к нему. Юный аккордеонист долго не хотел поделиться со мной своим горем. Я успел соорудить на могиле неизвестного солдата памятник, сделал ограду. И только тогда мальчик почувствовал ко мне доверие, и я узнал тайну могильного холмика.

… Бесстрашный и веселый Петрас был душой партизанского отряда. Возьмет он, бывало, в руки свой любимый аккордеон, и исчезнут куда-то горе и боль. Веселый человек был Петрас, но никто не знал, что его жена и ребенок умерли в фашистской тюрьме. И потому, может быть, он так горячо привязался к мальчику, которого партизаны спасли из горящего дома.

Это была не совсем обычная дружба. Никогда Петрас не обращался к мальчику с ласковым словом, никогда не баловал его. Он всегда разговаривал с ним, как со взрослым, как с равным, иногда даже бранил и покрикивал на него.

В часы отдыха Петрас часто говорил о том, что после войны мальчику придется подтянуться, чтобы наверстать упущенное, и учиться изо всех сил. А пока Петрас научил мальчика играть на аккордеоне. Случалось, что когда Петрас очень уставал, он просил мальчика: — Поиграй-ка ты, Юргик, ребятам! Ведь ты — моя вторая душа.

И мальчик играл, подражая во всем Петрасу, даже голову он склонял чуть влево, как это делал, играя на аккордеоне, Петрас.

Но однажды Петрас не вернулся из разведки. Его нашли только через несколько дней. Он был тяжело ранен. Обнажив головы, партизаны молча несли веселого аккордеониста. Петрас умирал, — это видел каждый.

Под вечер он пришел в себя, и его первый вопрос был о мальчике.

— Вот и всё, — сказал он Юргику, когда тот пришел. — Так заходит солнце, так умирает человек за правое дело.

Никогда в жизни мальчик не плакал так горько, как в эти минуты.

— Не плачь, сказал слабеющим голосом Петрас. — Завтра солнце взойдет снова и будет ярко светить тебе и всем другим, кто честно дрался. Ну чего же ты плачешь? Ведь я не умираю… Красная Армия близко… Солнце всходит…

Слабеющей рукой он погладил мальчика по голове.

— Скажи, чтобы меня похоронили в этом лесочке. А ты… ты приходи сюда… будешь мне… играть… Ведь я сам уже никогда не смогу…

Перед восходом солнца умер Петрас, душа отряда, аккордеонист.

… Мальчугана я часто встречал возле могильного холмика. Он всегда играл своему другу, погибшему за родину, веселую фронтовую песню.

1948

Проза Советской Литвы. 1940–1950. Вильнюс: Государственное Издательство Художественной Литературы Литовской ССР, 1950

Добавлено: 28-03-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*