Автомобиль

Ред.: Соавтором перевода указана: Л. Левинене. Каких либо сведений про переводчика не найдено. Будем признательны за любую информацию об авторе.

Тишина. Лениво струится Миния. Я сижу на берегу и, опустив руки в воду, забавляюсь тем, что пальцами стараюсь преградить путь маленькой резвой волне. Но где там! Волна докатилась до моей руки, завертелась на месте, а затем, журча, понеслась дальше.

На другом берегу Минии раскинулись безбрежные, цветущие луга. Оттуда доносится ржание жеребенка. В прозрачном воздухе заливаются жаворонки. Где-то в саду, за рекой, кукует кукушка. Вдоль реки, у самой воды, стрелой проносятся веселые ласточки, а глубже, в чистой светлой воде, медленно и важно проплывают крупные рыбы. Иногда веселая рыба вынырнет, блеснет серебристой чешуей и тут же снова уходит к песчаному дну.

Сегодня в колхозе выходной день, вот почему царит такая тишина.

Вдруг в тишину врываются резкий автомобильный гудок и шум мотора. В выходной день в колхозе — это необычное явление.

До меня доносится ясный и повелительный голос.

Что случилось? Я приподнимаюсь и вижу карету скорой помощи. На ослепительно белом фоне ярко выделяется красный крест.

Еще вчера в колхозе все были здоровы, что могло случиться за ночь? Я встревоженно поднимаюсь с места, но в это время на носилках выносят больного. Над ним склоняется высокая женщина в белом халате. Она говорит что-то, указывая рукой, и носилки исчезают в машине. Снова гудок, и машина медленно трогается, исчезая за избами. Вслед за ней, в клубах пыли, несутся маленькие фигурки деревенских ребят.

Люди, которые помогали вынести больного, постепенно расходятся. На середине улицы остается только один человек. Он долго смотрит вслед машине, приподымая шапку, словно прощаясь с кем-то. Потом, постояв в глубоком раздумьи, медленно направляется к Минии.

Я наблюдаю за этим человеком, кто он и куда пойдет? A-а! Я его узнала! Это колхозный скотник — старый Кулъюргис.

Он подходит к реке и ложится в траву, совсем близко от меня. Он лежит ничком, подперев лицо ладонями. В больницу увезли, наверно, близкого ему человека. Теперь им овладело беспокойство, он страдает.

Мне захотелось утешить этого человека. Я собралась уже было заговорить с ним, как возле меня раздался голос:

— А-а… Так ты всё еще здесь? А я думал, что ты вчера уже уехала!

От удивления я даже приподнялась. В голосе Кулъюргиса звучала насмешка, и было ясно, что он совсем не нуждается в утешении.

— А что, разве я вам надоела?

— Ну, чего там. Нам ты не мешаешь. Я только так спросил. Мы же свои люди.

— Кого это повезли в больницу? — спросила я.

— Кого на машине повезли? — переспросил Кулъюргис. И видно было, что ему хочется поговорить, но я должна ему снова задать тот же самый вопрос.

— Ну да… Кто это заболел сегодня ночью?

— Кого повезли, ты спрашиваешь? — его голос звучал так таинственно, точно он собирался открыть мне нечто совершенно неожиданное. — Старушку мою увезли… на автомобиле. На автомобиле увезли, — подчеркнул он.

— А что с ней случилось? Ведь вчера она была здорова.

— Да что может случиться… Захворала, и всё тут, — сказал он. — Всю ночь стонала, охала, худо ей было… Утром вышел я кормить скотину, встречаю нашего председателя. «Что это ты такой озабоченный?» — спрашивает он. Я ему и говорю: «Баба у меня захворала. Клёцек, видно, объелась. Кто этих баб поймет. И человек она уже старый… мало ли что…» А председатель на меня как взъелся: «И старого человека, говорит, можно спасти. У нас еще нет этой самой ам-амбаратории, но мы сейчас, говорит, скорую помощь вызовем». Одно я только понял, что он хочет спасти мою жену, понимаешь, спасти… Покормил я скотину, прихожу домой, вижу бабе моей вроде легче стало, рассказала мне, что был у нее председатель, что он звонил по телефону и за ней приедут и повезут в больницу. Попросила чистую рубаху… Ну и вот, не успел я оглянуться, слышу автомобиль к нашему дому подъезжает. Понимаешь, из больницы за моей старухой приехал автомобиль. Ты понимаешь, какая у нас теперь начинается жизнь! Понимаешь?.. На автомобиле…

Старику, видимо, очень хотелось, чтобы автомобиль произвел на меня такое же впечатление, как и на него, и чтобы я, сочувствуя ему, удивленно восклицала: «Да что ты говоришь? Не может быть!»… Но я только сказала:

— Вот и хорошо, что скорая помощь так быстро приехала. Ты теперь не бойся, через день-два твоя женушка опять будет дома.

— Да кто это говорит, что я боюсь? Я сам всё вижу, глаза-то у меня есть… А ты знаешь, что было с моим сыном?

— Недавно? — спросила я.

— Недааавно, — протянул он с укоризной в голосе. — Не знаешь. Нет, это было тогда, когда дети бедняков считались хуже щенят…

И Кулъюргис глубоко вздохнул.

— Вот я тебе сейчас расскажу один случай, и ты поймешь, почему я никак не могу прийти в себя из-за этого автомобиля… Был у нас сын. Здоровый, крепкий мальчишка. Паренек любознательный, способный. И надо бы его отдать ремеслу учиться, но не на что было… В батраки он ушел. Батрачил у Мегалиса. А Мегалис это был богатейший мужик во всей деревне. Вон, видишь, постройки — всё это ему принадлежало. Батраков своих Мегалис мучил, прямо шкуру с них спускал. И над моим сыном, конечно, тоже издевался…

Кулъюргис замолчал и несколько раз кашлянул.

— И вот однажды наш сынок Мартинукас заболел, еле домой дотащился. «Мне, говорит, хозяин велел домой идти. Не можешь, говорит, работать, значит и лежать тут нечего». Ну, что же делать?.. Ухаживали мы за сынком, как умели. А ему становилось всё хуже. Прямо на глазах таял. Побежал я к Мегалису, стал просить лошадь, чтобы больного к доктору свезти. Посмотрел на меня Мегалис через плечо и словно топором отрубил: «Твой сын — лентяй». Больше и разговаривать не стал. Бегал я и к другим хозяевам лошадей просить — все отказали, что им, мол, неудобно чужого батрака возить. А мой Мартинелис стал совсем плохой… Что делать? Посадил я своего Мартинелиса на тачку, на которой мы песок и дёрн возили. Знаешь тачку, что с одним колесом? Обложили больного со всех сторон подушками и сами повезли его. А до города километров двадцать. Мы с женой все менялись — то я везу, то она везет. А шоссе камнем мощеное, трясет больного…

Старик замолчал, опустил голову и словно поперхнулся. Какой-то сдавленный звук вырвался у него из горла. Он достал из кармана носовой платок и долго утирал нос.

— Хороший денек сегодня, а все же дождичка бы надо, — вдруг сказал он, словно мы ни о чем другом с ним не разговаривали.

Но погода меня мало интересовала, я хотела узнать, что случилось с Мартинукасом.

— Так вы все-таки довезли его до больницы?

— Довезли. . .

— А что было потом?

— А потом… Доктор вышел, осмотрел его и сказал…

— Что сказал? — торопила я Кулъюргиса.

— …и сказал: «Везите его в покойницкую»…

Кулъюргис быстро встал, снял шапку, провел рукой по своим седым волосам и снова нахлобучил шапку до самых глаз.

Было тихо, только где-то вдали куковала кукушка. Старик достал из кармана часы, взглянул на них и тихо произнес:

— Коров на водопой гнать пора… — И громко добавил: — А моя старуха сегодня только стонать начала, как доктор на белом автомобиле тут как тут… Понимаешь ты это?

— Новая жизнь, — сказала я старику.

— Новая жизнь! Да еще какая жизнь-то! — горячо воскликнул старик. — Об одном жалею, что душегуб этот Мегалис не видел сегодня, как машина за моей старухой пришла. У него бы глаза на лоб вылезли…

— Нет, сосед, — прервала я Кулъюргиса. — У Мегалиса глаза на лоб вылезли бы гораздо раньше, когда бы он увидел, что ты на его поле хозяйничаешь, да в его доме живешь…

— Правда твоя, — улыбнулся старик, — тут уж у него, у Мегалиса, вся желчь разлилась бы.

— А как ты думаешь, — спросила я, — может Мегалис и приноровился бы к новым условиям жизни?

— Да что ты! — даже рассердился старик. — Скорей ястреб в голубку превратится, чем такой заклятый враг с народом пойдет! Да за такую жизнь, за такой день, как сегодня, многое можно отдать! Жаль сын не дождался… Ему бы теперь только и жить!..

— Да, жаль… Но и ты, сосед, словно помолодел. Говорят, хорошо работаешь. А твое стадо…

Я как будто напомнила старику о его обязанностях. Он вдруг заторопился и протянул мне руку:

— Ну, будь здорова!

И деловым шагом, бодро и молодо пошел к деревне.

1950

Проза Советской Литвы. 1940–1950. Вильнюс: Государственное Издательство Художественной Литературы Литовской ССР, 1950

Добавлено: 02-03-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*