Балтмишке

Ред.: Соавтором перевода указана: И. Фридайте. Каких либо сведений про переводчика не найдено. Будем признательны за любую информацию об авторе.

Когда мы проезжали маленькую станцию Балтмишке, солнце уже садилось. Поезд замедлял ход, завизжали тормоза. Короткая остановка.

Через несколько минут снова прогудел паровоз и двинул мощными рычагами колеса, увлекая состав вперед. По крутому откосу скользили последние лучи осеннего солнца, холодно сверкали рельсы.

Стоявший рядом со мной у окна молчаливый человек внезапно оживился, и глаза его загорелись.

— Вот на этом месте, — показал он пальцем на ржавые остовы вагонов, нагроможденные у подножья откоса, — три года назад погиб знаменитый Собакоголовый.

Пассажиры встрепенулись.

— Кто такой Собакоголовый? Как погиб? — послышались голоса любопытных.

— К этому делу и я свою руку приложил, — добавил мой сосед я снова погрузился в молчаливое раздумье.

Видно было, что его охватили какие-то воспоминания. На лице его бродила улыбка, взгляд стал сосредоточенным.

Мы терпеливо ждали. Наконец, бойкая проводница не выдержала. Она притронулась к загрубелой руке соседа, посмотрела ему в глаза, и он как бы очнулся.

— Расскажите нам об этом… Собакоголовом — попросила она.

 

 

— Да… — начал он и остановился, будто собираясь с мыслями. — Да… — повторил он. — Это был эшелон из шестидесяти вагонов, которые тащил новенький — работы шведских заводов — паровоз. На боку паровоза был выведен многозначный номер, а рядом нарисован совёнок с головою бульдога. Поэтому мы и прозвали его «Собакоголовым».

Эшелон этот проходил через каждую неделю, приблизительно в ночь, с новыми «тиграми», «пантерами» и шестиствольными миномётами на платформах. Много было устроено на него покушений в разных местах, но Собакоголовый, возвращаясь через неделю обратно по другому пути, словно призрак, снова с грохотом проносился, сверкающий, надменный, мимо Балтмишке, разжигая в наших сердцах святую злобу.

— Эх, сколько этот Собакоголовый крови нам попортил! — рассказчик глубоко вздохнул. — Это на него мы понапрасну тратили драгоценные мины. И на какие только хитрости мы пускались, чтобы взорвать состав! Но эшелону каждый раз удавалось проскочить.

Время шло, понемногу мы приобретали опыт, изучали уловки врага.

Чаще всего впереди эшелона пролетал пустой паровоз, и наша мина взрывалась только после того, как он проходил. У эшелона, следовавшего позади, было достаточно времени, чтобы остановиться, а его охрана начинала поливать все кругом трассирующими и зажигательными пулями.

Охота на Собакоголового тянулась уже третий месяц.

После того, как оккупанты вырубили по обе стороны железной дороги лес на сто метров в глубину и усилили охрану, борьба стала значительно труднее. В этой борьбе погибли три отважнейших наших товарища: минер Стельмокас и разведчики Шална и Рудаука.

Однако каждые десять-двенадцать дней мы пытались взорвать состав, закладывая мины на участке протяжением в несколько десятков километров. И каждый раз безрезультатно. Наконец, мы решили заложить мину замедленного действия.

В полночь, когда промчался одинокий паровоз, разведчики наши замерли на лесосеке у железной дороги: приближался решающий момент. И вот плеснули к небу столбы огня, и в тот же миг раздался ужасающий взрыв.

Мина взорвалась в каких-нибудь тридцати метрах перед эшелоном. Остановить поезд было уже невозможно. Мы ждали, что сейчас вагоны с оглушительным грохотом полетят с высокой насыпи под откос. Секунда, две… три! Но что это? Мы ахнули. Поезд, словно исполинский призрак, не убавляя скорости, промчался мимо места, где произошел взрыв, и исчез вдали. Только дождь трассирующих пуль полил опушку леса, и с деревьев посыпались шишки и сучья.

Наш командир вытер проступивший на его лице пот. Сжимая автомат, забыв об осторожности, комсомолец Девенкис бросился вперед, чтобы осмотреть место взрыва.

Через несколько минут он вернулся обратно.

— Дьявол! — процедил он сквозь зубы. — Собакоголовый проехал по левому, не заминированному пути…

Рассказчик провел ладонью по лбу и задумался.

— Была на исходе осень тысяча девятьсот сорок второго года, — продолжал он, немного погодя, свой рассказ. — Наступил канун годовщины Великой Октябрьской революции. После потери некоторых товарищей, наш отряд стал значительно слабее.

Но когда командир отряда созвал всех нас, в его крепко сжатых губах и холодном, стальном взгляде таилось прежнее упорство.

— Ребята, — коротко сказал он нам, — сегодня канун годовщины Октябрьской революции. Мы еще раз возобновим свою попытку. Пусть она будет последней. Но она должна удаться! Понятно?

— За победу! За Сталина! — вырвались из наших грудей священные слова, вдохновлявшие миллионы советских людей на подвиги.

На этот раз мы подготовились особенно тщательно, рассчитав и предусмотрев всё до мельчайших подробностей. Наблюдение показало, что водитель поезда бывает наименее осторожным вблизи от станции и в тех местах, где уже производилось покушение на состав. И потому мы для нового решительного удара выбрали место именно здесь, недалеко от станции Балтмишке.

Мины еще с вечера были принесены и спрятаны недалеко от железной дороги.

Темная ночь окутала окрестности. Моросил дождь. Около одиннадцати часов прошел пассажирский поезд. Тихо переговариваясь, прошли по полотну немецкие часовые. Наступило безмолвие. Время шло к полуночи.

«Пора!» — подойдя к нам, прошептал разведчик.

Времени оставалось мало. Несколько коротких перебежек — и мы подобрались к железной дороге. Быстрыми, точными движениями стали закладывать мины замедленного действия. Мины были заложены на этот раз в нескольких местах.

Сделав свое дело, мы опять залегли в лесосеке. По-прежнему моросил дождь. Несколько человек отошли глубже в лес. Прошло полчаса — ничего не видно. Прошел час и больше. Беспокойное ожидание томило нас.

— Эх, закурить бы трубку! — прошептал мой товарищ.

Я сурово оборвал его, как будто от того, что он закурит, сорвутся наши планы.

«Неужели Собакоголовый не пройдет этой ночью?»

И вдруг товарищ толкнул меня в бок, и оба мы стали смотреть на северо-запад. Густой, свинцовый туман ноябрьской ночи в одном месте начал седеть. Мы глубоко вздохнули: это прожекторы поезда. Словно подтверждая наши догадки, донесся короткий гудок паровоза. Вскоре послышался тяжелый стук его колес. Да, этот стук был нам хорошо знаком. К станции приближался ненавистный нам Собакоголовый. Холодный свет паровозных прожекторов побежал по лесосеке.

Когда взлетели вверх столбы огня и загремел взрыв, эшелон, казалось, на миг задержался, будто раздумывая, в какую сторону ему повалиться. Но тут раздался второй, а за ним и третий взрывы. Вопли фашистских солдат потонули в грохоте ломающихся вагонов.

Запрокидывая в небо длинные стволы своих орудий, падали «королевские тигры» и «пантеры» с высокой насыпи под откос. Над горой лома возник пожар, загрохотали в огне снаряды. Исполинский призрак, причинявший нам столько тревог — Собакоголовый — лежал кверху колесами, погружаясь в болотную топь.

Когда мы все собрались в свое укрытие, уже светало. Мы радостно делились впечатлениями.

Недалеко послышался крик лесной птицы. Это был условный знак. Хрустнула сухая веточка. Через несколько секунд перед нами вырос силуэт человека.

— … от радиста… сообщение…

При свете занимающегося дня мы прочли: «Приказ командования… Во что быто ни стало не пропустить эшелон с танками и минометами».

Я хорошо помню склонившиеся над запиской лица партизан, озаренные улыбками.

 

 

Наш попутчик окончил свой рассказ про Собакоголового. Солнце уже зашло. В туманных сумерках, пыхтя, продвигался вперед наш паровоз. Я пожал руку незнакомцу, который вдруг стал мне близким, как брат.

1944

Проза Советской Литвы. 1940–1950. Вильнюс: Государственное Издательство Художественной Литературы Литовской ССР, 1950

Добавлено: 22-03-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*