Белое чудовище

I.

Ясной, холодной ночью на лесной полянке собрались зайчата и взрослые почтенные зайцы, и пошли у них толки да пересуды, жалобы да россказни… Зайчата затеяли, было, игры, на кулачки драться начали, — да на них прикрикнули, и они притихли…

— Плохо дело, братики мои любезные, — сказал старый заяц, Корноух, — такая жизнь наша, что хоть ложись и умирай.

— Правильно сказывать изволишь, батюшка-Корноух, — всплакалась старая зайчиха, — вон на днях моего зайца волк заел. Сил просто не стало терпеть…

Повесили носы, развесили уши зайцы, — вздыхают, охают от горя неисходного…

Оно и правда, было в лесу жить всякой мелкой зверюге тяжеленько. Уж очень стали преследовать и волки, и лисицы, и медведи. Чуть немного зазеваешься, — сейчас кто-нибудь словит тебя, — и конец.

И сколько бедными зайцами слез было повыплакано, сколько зайчат-сирот по лесной трущобе бедствовало, — так и описать невозможно…

— Да, — сказал важно дядя Корноух, — братцы мои короткохвостые, — тяжело зайцу бедному на свете живется… Только нечего вам нос вешать, а надо уши настороже держать, потому что надумал я такую вещь, что и волков, и лисиц, и медведей мы пристроим и в обиду себя не дадим!..

Сказал и вдруг задрожал от страха и уши развесил… Из соседних кустов нежданно-негаданно высунулась хитрая волчья морда и пренеприятно оскалила зубы…

— А ну-ка, повтори, любезный, свои слова, — щелкнул зубами старый волк, — умные вещи приятно послушать.

Зайцы оторопели, сбились в кучку, а дядю Корноуха оставили одного…

— Сударь волк… — пробормотал дядя Корноух, — какими судьбами?.. На прогулку вышли?..

— Нечего, нечего притворяться-то! Слышал я, как ты тут хвастал, что нас усмирить ты хочешь… Так вот и хочу я узнать от тебя, что означают эти твои слова…

Дядя Корноух тоскливо оглянулся по сторонам, — как бы уйти ему куда-нибудь, да волк ему лапой погрозил, и дядя Корноух собрался с духом, махнул лапой на все и решительно сказал:

— Извольте, сударь волк! — сказал он и почтительно кашлянул в лапу, — должен я вам сообщить пренеприятное известие. Дело в том, что едет к нам сюда с далекого холодного моря белый полярный медведь!.. Ростом — огромный, силы непомерной!.. Глазищи — вот; когтищи — этакие, а заревет — с ног повалишься…

Волк вытаращил глаза, невольно поджал хвост и оглянулся…

— А зачем же он сюда едет?..

Дядя Корноух видел, какое впечатление произведи его слова на волка, —  осмелел и продолжал:

— А едет он сюда королевство устраивать, и я сам его сюда выписал… Мы у него на службе будем, потому что и он белый, и мы белые!.. Да!..

— Да ведь он ест же что-нибудь, белый-то медведь? Ведь и вас он есть будет?..

— Что вы, что вы, — возмутился заяц, замахав лапами. — Зверь такой важный да строгий, — одной рыбой питается… Скушал рыбку, — и довольно… Да разве я стал бы себе на голову чудовище какое-нибудь вызывать!..

— Врешь ты все, — сказал волк, но как-то нерешительно. — Слышал я про белых медведей, — точно, сильны и свирепы они, да с какой стати он сюда пойдет?..

— А королевство-то устраивать!.. — сказал дядя Корноух, — тут ему жить куда как хорошо будет!.. Да что заранее говорить,— подождите, сами увидите. На неделе прибудет и такой порядок по всему лесу наведет, что лучше и не надо!..

Дядя Корноух говорил это так уверенно и твердо, что тоска одолела волка…

— А вот за эти за твои слова, — нерешительно сказал он, — взять бы тебя, да за ухо на сосну повесить других в назидание, чтобы ты не морочил никого!..

— Лапы коротки!.. — усмехнулся заяц, сложил лапы на груди и добавил важно: — потому я у его королевского величества правой лапой буду!..

— Пошел ты прочь, — заревел обиженно волк, — что ты меня морочишь!.. Убирайся, а не то плохо будет!..

Дядя Корноух только этого и ждал, — не простился с волком, бросился в сторону и пошел скакать через пни, бурелом да снежные кочки, — только его и видели…

Той же ночью встретил волк лису и рассказал ей про то, что узнал от дяди Корноуха.

— Да, может, он путает что-нибудь, — сказала лиса, — заяц-то твой!..

— Ты бы посмотрела на него, — герой-героем. Я, да я, — мне никто не брат!.. Я такого отчаянного зайца никогда и не видел. Нет, тут дело не спроста, — уныло сказал волк.

— Слышала и я про эти вести, да все не верилось, — сказала лиса. — Разве медведя спросить?..

Михайло Топтыгин в ту ночь был ужасно не в духе. Он опоздал устроить себе на зиму берлогу; теперь дело у него никак не ладилось, в он фыркал на всех и капризничал.

Угрюмо выслушал он весть про белого медведя и коротко сказал:

— А я его съем!..

— Кого это?..

— Да белого медведя!..

— О, чудак!.. Да он, слышь ты, вдвое больше тебя…

— И весь белый?..

— Белый!.. И зубы — вот этакие, и когтищи — вот какие!..

— А я его все-таки съем!.. — упрямо прорычал медведь.

Так никакого толку от него и не добились, — махнули на него лапой и пошли по своим делам…

II.

А у зайцев той порой, по совету дяди Корноуха, в глухом, потайном месте работа так и кипела. Работали дружно, целой артелью…

Скатали зайцы снежные комья, сложили их грудой и стали лепить медвежье чучело, да огромное, да страшное… Вышло такое чучело, какого никто и не ожидал… Сами зайцы даже сначала испугались того, что сделали, и опасались подходить близко…

— Вот так медведь!.. — восторгались они, — настоящий король!.. Не то, что наш Михайло Топтыгин, — и вид у него совсем другой!..

Дядя Корноух сейчас же поскакал вестовым по лесу, забежал к волку, крикнул ему задыхающимся от радости голосом: — «Изводили прибыть!..» — и поскакал дальше. Навестил лису и издалека крикнул ей: — «Король пожаловал!..» А потом завернул к медведю, который все еще хлопотал с устройством берлоги и потому был не в духе.

— Изволили приехать!.. — сказал ему дядя Корноух.

— Кто приехал? — огрызнулся медведь…

— Король Белый Медведь!..

Михайло Топтыгин почувствовал, как что-то дрогнуло у него в груди, и с тревогой спросил:

— А не врешь ты?..

— Извольте к нам пожаловать на лесную полянку — да поклонитесь королю!..

— Брысь отсюда!.. — зарычал на него медведь, да так свирепо, что заяц положительно не мог понять, — как он остался жив.

Однако, известие зайца Корноуха задело за живое Михайлу Топтыгина, и он решил пойти посмотреть на невиданное чудище своими собственными глазами.

«А может быть, и подружусь с ним, — рассуждал сам с собой медведь. —  Все-таки он свой брат, медведь… Волку да лисе хуже, а я — что ж… И он — медведь, и я — медведь… Только шубы у нас разные».

И он отправился в глухую чащу леса, на заячью площадку, нарочно громко кряхтя и фыркая, чтобы тот, белый, не очень уж сильно важничал… И все-таки на сердце он чувствовал какую-то робость и неловкость…

Не даром эти зайцы так расхрабрились: что-нибудь такое да есть у них, какая-нибудь заручка!..

Еще издали услышал он громкое ликование огромной стаи зайцев и вдруг, подняв глаза, обомлел, затрясся и стал на месте, как вкопанный…

На лесной полянке стоял на задних лапах огромный белый медведь, выпучив глаза, разинув пасть и расставив лапы, словно он только и ждал случая, как бы схватить кого-нибудь и подмять под себя…

— А ва-ва-ва!.. — пробормотал Михайло Топтыгин, робко пятясь назад. — Извините!..

Дядя Корноух выскочил к нему и торжествующе сказал ему:

— Ну, что?… Правду я говорил?.. Сегодня лучше и не подходите… Очень сердит!.. А зайдите как-нибудь на днях!..

— Может, вечерком, когда посвободнее, — прошептал медведь зайцу дружелюбно. — Уж ты похлопочи, замолви за меня словечко. Что ж, я тебя никогда не обижал…

— Хорошо, хорошо, — сказал дядя Корноух. — Идите себе домой, я уж все устрою!.. Только теперь ни вы сами, ни волк, ни лиса — лучше и не трогайте зайцев. А то беда будет!..

— Да ну вас, — живите, как знаете!.. — сказал медведь, — мне бы только в берлогу залечь. Так уж я пойду…

— Идите, идите!..

С той поры зайцам стало жить в лесу куда как хорошо и вольно. На лесной полянке, вокруг белого медведя, нарыли они себе норок в снегу, и благодушествовали, как никогда в жизни.

Михайло Топтыгин таких ужасов насказал о белом медведе лисе и волку, что те предпочитали обходить стороной заячий поселок. А сам Михайло Топтыгин наскоро устроил себе берлогу, залег в нее и притворился, что он и устал-то, и расхворался-то, — лишь бы не идти на поклон к белому медведю.

III.

Ранней весной как-то вылез Михайло Топтыгин из своей берлоги и пошел бродить по лесу. Бродил, бродил и вспомнил про белого медведя.

«А ну-ка, — думает, — пойду, гляну я на него глазком, — каково-то он поживает!..»

С опаской, озираясь на каждом шагу, замирая от страха, подкрадывался Михайло Топтыгин к лесной полянке, где заячий поселок был.

Осторожно раздвинул он кусты, взглянул на поляну и удивился…

Видит Михайло Топтыгин, что будто бы белое страшилище меньше ростом стало, и морду опустило, и лапы на землю уронило…

Осмелел медведь сразу, — почуял в себе силу богатырскую: подкрался к снежному чучелу вплотную, да как хлопнет его лапой, — только снежная пыль полетела…

Навалился медведь на снежное чучело, — давай его мять, комкать, зубами кусать…

Отревоженные зайцы бросились врассыпную, — отбежали в сторону, сели и засмеялись, хлопая лапками.

— Ай, да Михайло Иваныч!.. Ха-ха-ха!.. Хо-хо-хо!.. Одолел-таки снежное чучело!..

Поднялся медведь, смущенный, сконфуженный, опустил низко голову и побежал рысцой со стыдом к себе в берлогу, и никому в жизни про свою победу геройскую не сказывал…

Сказка за сказкой. М.: Типография Печатник, 1915

Добавлено: 04-11-2016

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*