Благословение (Когда Поэт, по воле провиденья…)

Когда Поэт, по воле провиденья,
Явился в мир, — испуганная мать,
Сжав кулаки, полна богохуленья,
Дитя и небо стала проклинать:
«Ах, лучше-б ком до омерзенья гадких
Живых ехидн на свет я родила!
Тот проклят час, та ночь восторгов кратких
Когда позор я мужу зачала!
Но если Бог посмешищем народа
Меня одну избрали из матерей,
И не могу я гнусного урода
Швырнуть в огонь украдкой от людей, —
О, я отмщу за муки униженья!
Я гнев небес на дар их перелью:
Я так скручу несчастное растенье,
Что почки все в зародыше убью!»
Так, день и ночь питаться желчью рада,
Не в силах цель предвечную понять,
Уже впереди готовит в недрах ада
Себе костер озлобленная мать.
Но сирота, под тайною охраной
Самих небес, несет свой тяжкий крест:
Во всем, что пьет, он нектар пьет румяный,
Во всем, что ест, амброзию он ест.
С пролетной тучкой весело болтает,
Играет с ветром, с птичкой полевой
И с ней поет… И с грустью наблюдает
Хранитель-ангел смех его живой!
Он весь — любовь… Но холод подозренья
Идет за ним: за то, что кроток он,
Ему дарят обиды и гоненья, —
Так любо всем его подслушать стон!
В его вино и хлеб его мешают
Плевки с золой; и все, чего рукой
Коснется он, брезгливо отвергают,
Его следы обходят стороной.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Его жена на площадях публичных
Не устает хвастливо говорить:
«Он дышит мной! Я идолов античных
Хочу собой для мира воскресить!
Вся в золото оденусь; благовонный
Заставлю нард мне жечь и фимиам;
В его душе коленопреклоненной,
Как божеству, себе воздвигну храм.
А, утомясь кощунственной забавой,
Я коготь свой безумцу покажу
И, в грудь вонзив, со смехом путь кровавый,
Как гарпия, до сердца проложу.
И это сердце розовое выну,
Как из гнезда дрожащего птенца,
И на обед любимой кошке кину
И трепетом упьюсь его конца».

В ночной тиши Поэт благочестивый
Лучистый взор возводит к небесам,
И свет горит в его душе правдивой,
Прощенья свет неистовым врагам:
— «Благословен Дающий нам страданья,
В пустыне зол источник вод живых!
Как сталь в огне, в горниле испытанья
Наш крепнет дух для радостей святых.
Я знаю: там, где Ты царишь, блистая,
Есть уголок и для моих скорбей,
И позовешь меня Ты в кущи рая
На праздник Сил, Престолов и Властей.
Он прав, Твой суд! Дает венец нетленный
Лишь путь креста, мучений и тревог,
И дань нужна со всех миров вселенной,
Чтоб мой сплести мистический венок!
Забытый блеск прославленной Пальмиры,
Богатства гор и глубины морей,
Все перлы их, алмазы и сапфиры —
Потонут вмиг в огне его лучей!
Он будет свит не смертными руками
Из чистых струй не здешнего огня,
Того огня, перед которым пламя
Людских очей — лампада в блеске дня!»

Примечание переводчика.
III. Bénédiction. Lorsque, par un décret des puis-sancess uprêmes… — Имеет отчасти автобиографическое значение. Перед X строфой слишком резок переход от детского возраста к зрелому, и в переводе он отмечен строкой точек. Не совсем правилен перевод строфы:

Vers le Ciel, ou son oeil voit un trône splendide,
Le Poëte serain lève ses bras pieux,
Et les vastes éclairs de son esprit lucide
Lui dérobent l’aspect des peuples furieux.

Поэт Бодлэра не столько прощает врагам, сколько в своей возвышенной ясности равнодушно относится к их гонениям.

Отдел «Сплин и идеал». Стих III.

Бодлэр. Цветы Зла. Перевод П. Якубовича-Мельшина. СПб.: Общественная Польза, 1909

Добавлено: 15-01-2020

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*