Благословение

Мы бились в тысяча и в восемьсот девятом
Под Сарагоссою. Я был тогда солдатом.
Горячий был денек. Пришлось нам каждый дом
Брать приступом, измену чуя в нем
И проходя среди бессменной перестрелки,
Шептались все тайком: «тут все попов проделки!»
И хоть пришлось начать нам битву на заре,
Хоть ела пыль глаза при тягостной жаре
И уставали рты откусывать патроны,
Но хохотали все, когда без обороны
В смятеньи убегал от свалки боевой
Широкополых шляп и черных мантий строй.
Я с баталионом шел по тесным переулкам,
В числе стрелков, следя за каждым закоулком,
За каждой кровлею, а небеса вокруг
Дрожащим заревом охватывало вдруг
Как бы кузнечных труб и фабрик отраженье,
И в шуме мрачного и смутного волненья
Крик женщин, сдавленных за горло, долетал.
По трупам каждый полк дорогу пробивал,
Солдаты шарили за каждыми дверями
И, возвратясь назад с багровыми штыками.
Изображали крест кровавый на стене:
Нам нужно было быть уверенным вполне.
Что сзади не могли остаться изуверы.
Мы шли без музыки и наши офицеры
Смотрели пасмурно. Встревожено порой
Седые старики смыкались в плотный строй
И, точно рекруты безусые, дрожали.

———

Но вдруг из-за угла мы крики услыхали.
То был французов зов: «На помощь к нам скорей!»
Мы бросились спасать с поспешностью друзей
И куча гренадер предстала нашим взорам,
От монастырских стен гонимая с позором
Толпой из двадцати монахов храбрецов.
Мы увидали ряд их «выбритых голов:
Босые, с белыми нагрудными крестами,
Они кровавыми и голыми руками
Разили в головы распятьями солдат.
Борьба была страшна: но залпом наш отряд
Расчистил путь себе. Войска изнемогали
И. потому мы все, не дрогнув, расстреляли
С тупой холодностью и с злобой палачей
Горсть эту страшную бестрепетных мужей.
Окончив подвиг свой рукой неумолимой.
Мы видели в волнах редеющего дыма,
Как из под груды тел убитых стариков
По камням мостовой текла ручьями кровь,
A за телами храм угрюмый возвышался.
Он искрами свечей во мраке озарялся,
От ладона дымок распространялся в нем,
А в глубине его пред самым алтарем,
Как-будто не слыхав смятенья страшной битвы,
Оканчивал свои обычные молитвы
Священник высохший, покрытый сединой.

———

Я начал свой рассказ и вновь передо мной
Во всех подробностях воскресла эта драма:
И мавританский стиль архитектуры храма,
И трупы мрачные, и яркие лучи,
Упавшие с небес на алые струи,
И ниша темная, и в ней священник строгий,
Пред светлым алтарем и тут-же на пороге
Стоящий в трусости отряд солдат немых.

———

В те дни я не щадил ругательств площадных
И был безбожником. Товарищество знало,
Что с пошлой похвальбой и хохотом, бывало,
Развязно заходил в чужие церкви я,
Чтоб трубку раскурить у свечки алтаря.
Когда в среде гуляк я нагло улыбался, —
Ждал каждый слов хулы и редко ошибался:
Она была всегда готова на губах.
Но тот седой старик внушал мне тайный страх.

———

«Пли!» крикнул офицер. Стояли мы в смущеньи,
Священник слышал все, но продолжал служенье
И молча таинство великое кончал.
Потом благословлять он предстоящих стал
И точно с крыльями широкими пред нами
Стоял с простертыми к Всевышнему руками.
Мы отодвинулись, когда он взял потир
И очертили крест, благословляя мир,
Его и в этот миг недрогнувшие руки.
И вот послышались нам ласковые звуки,
Святою кротостью дышал их мягкий тон.
«Благословение на вас!» промолвил он.

———

«Пли! грянул гневный крик. Не то я справлюсь с вами!»
И негодяй один нашелся между нами:
Приподнял он ружье и выстрелил. Старик
Покрылся бледностью, но стали в этот миг
Его глаза еще и строже и смелее.
Он продолжал: «Отца и сына!» Пламенея
Невольным бешенством, туманящим умы,
Вновь кто-то выстрелил. Переглянулись мы
И сжались в нас сердца и страхом и тоскою.
Священник за алтарь взялся одной рукою,
Другой-же продолжал благословлять весь мир,
Подняв над головой тяжелый свой потир
И в третий раз чертя великий знак прощенья,
Как прежде, в воздухе. Мы замерли в смущеньи.
А он почти без сил, но явственно вполне
Шептал: «и Ду-ха Пре-свя-то-го!» и в тишине
И испустил свой дух, окончивши моленье.
Потир ударился три раза о каменья, —
Нас ужас оковал и в жилах стариков
Убийство гнусное оледенило кровь,
Но барабанщик наш один не растерялся:
Он закричал «аминь!» и нагло засмеялся.

Из Ф. Коппе

Сочинения А. Михайлова. Том VI. СПб.: Издание А. И. Бортневского. Типография П. П. Меркульева, 1875

Добавлено: 21-11-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*