Братья-разбойники

По край моря синего, моря Варяжского в допрежние времена стояла хоромина — некрытая, немшонная, хуже быть нельзя. Ни двора, ни ворот, ни плетня вокруг нее — нет ничего. Одно слово — нужда непокрытая.

Жила-была в той хоромине вдова, старушка благочестивая. Всю жизнь старица прожила в бедности, за работой рук не покладая; хорошего видела мало на своем веку, а горя да слез — невесть сколько!..

Было у вдовы девять ребят, да десятая дочка. Много она с ними маяты приняла, а все-таки на ноги подняла, да только не к добру. Как выросли ребята, так и покинули мать-старуху с дочерью и ушли на разбой, с кистенем гулять по дорогам прямоезжим; ничем не брезговали разбойнички удалые: и торговых гостей грабили, и барки по рекам разбивали, и бедных людей в покое не оставляли, — обирали дочиста.

А той порой дочка у старушки выросла и стала первой во всей волости красавицей писаной. Далеко прошла добрая слава о девушке-красавице. А как часто наезжали в их места из-за моря синего гости торговые, то и приглянулась девушка доброму молодцу, купецкому сыну. Заслал он сватов, — поговорили, ударили по рукам да свадьбу и справили честь-честью. А там стал собираться удалый добрый молодец, купецкий сын, домой, за море; жена его с матерью- старушкой распростилась и уехала с мужем к нему на родину.

Год жила красавица купецкая жена в доме мужнином, в чужой семье, и лиха-горя себе ни в чем не видела, так что ни разу ее за сердце лютая черная тоска не взяла. И еще год прожила, и не приметила даже, как и третий год подошел. Вот на третий год и задумалась молодая купецкая жена; отуманились очи ее черные, соболиные брови содвинулись; стало сердце ее тоской тосковать; стала она по ночам слезы горькие точить: «Уж и как же, мол, живет-мается матушка моя родная в чужедальней стороне?.. Еще — как Господь ее по грехам нашим держит?.. Как бы мне спроведать ее, повидать… Может, Божью старицу люди лихие, завистливые изобидели?..»

Заприметил купецкий сын женину тоску и спрашивает ее:

— Скажи, не утай, люба моя, о чем ты по ночам слезы ронишь, о чем тяжелёшенько вздыхаешь, на свет Божий нерадостно глядишь? Али я тебе уж и не люб стал? Али мало у тебя золота, серебра, камней самоцветных, жемчугу скатного?.. Али кто тебя у нас в дому изобидел, и не хочешь ты мою душу наговором мутить?..

Отвечает мужу молодая красавица, купецкая жена:

— А и что тебе, государь, неладное попритчилось… Я живу у тебя, словно у Христа за пазушкой. Всего-то у меня вволю, грешно сказать. И никто меня не забижает, потому что и от свекра, и от свекрови ничего я не вижу, опричь одной любви да ласки. А встосковалось мое сердечушко по родимой матушке. Мне-то хорошо тут жить, — ей-то вот каково жить… А ты слушай-ка, послушай меня, государь!.. Отпусти-ка ты меня на родную сторону, матушку-государыню проведать, в ножки ей поклониться, родительского благословеньица, навеки нерушимого, попросить. Ровно чует мое сердце что недоброе. Оттого и по ночам я глаз не осушаю; оттого затуманились очи мои ясные, оттого и нелюбо смотреть мне стало и на свет Божий.

Брал ее купецкий сын за белые руки, трижды целовал ее в уста сахарные.

— Ин, — говорит, — быть по-твоему. Поезжай, проведай матушку, погости у нее… Да долго-то, смотри, не заживайся. А придет срок, снаряжу я за тобой червончатый корабль. И как будет он у вас, и ты о ту пору не мешкай, приезжай ко мне.

Уехала молодая красавица, купецкая жена, за сине море Варяжское, свиделась с матушкой родимой и пожила-погостила у нее в хоромине сколько-то времени.

Вот приходит срок ей домой возвращаться. Снарядил молодой купецкий сын для жены своей червончатый корабль; изукрасил его так, что любо-дорого смотреть: нос-то обладил по-змеиному, — змеёвая голова на носу изгибается, пасть открытая, а в пасти зубы вострые насажены, а вместо глаз рубины вправлены. Еще облаживал для жены своей купецкий сын корму — по-звериному; она вся была зверями порыскучими изукрашена. Корабельный нос грузил он чистым серебром, середину выложил красным золотом, а корму грузил скатным жемчугом, — теще любезной в подарок на поклон… Побывал у тещи купецкий сын и стал домой собираться.

Снаряжал молодой удалый купецкий сын ладью быстроходную; садился в ладью с молодою женой; взяли гребцы ладью на веслы, — и пошла она по синему морю Варяжскому, словно крыльями, веслами помахивать…

И не темная ноченька настигала их; не частые дождики окропляли их, — налетала на них косная лодка разбойничья. Они всех гребцов по рукам, по ногам связали, они удалого молодца, купецкого сына, зарезали да в воду бросили. Забирали люди разбойные молодую купецкую жену в полон; на ее на красоту писаную, на ее на молодость вешнюю и не глянули; обесчестили они красавицу: посрывали с нее уборы драгоценные, обрывали наряды богатые.

— А и полно тебе, молодая купецкая жена, в холе да в добре жить… Еще полно тебе яства сахарные кушати, по кленовым сеничкам похаживать, на подручных молодцов-приказчиков покрикивать… Уж и будь ты нашей стряпухой артельною. А станешь супротивничать, станешь от работы отлынивать, — и тут мы тебя, молодая купецкая вдова, не помилуем; мы навяжем на шею бел-горюч камень, мы опустим тебя в море Варяжское, с молодым мужем век-вековать!..

Ни словечком не обмолвилась на то горемычная купецкая вдова. Не мил ей стал белый свет, — упала она на землю, обняла ее и заплакала:

— Расступись ты, мать-сыра земля!.. Ты возьми меня со свету белого; успокой ты горе мое горькое, ты утешь мою кручинушку тяжелую!.. Уж и где ж ты, свет удалый молодец купецкий сын!.. Уж и где ж вы, братцы мои милые!.. Братцы милые, родимые!.. Вы идите-ка сюда на злых разбойников, вы разбейте их силу могучую, чтоб им было не повадно разбой держать!..

Все разбойники давно заснули; они плача, воплей молодой купецкой вдовы не слышали. Не спал только один молодой разбойник.

Как услышал он, о чем печалилась да плакалась молодая купецкая вдова, —  жутко стало ему пуще прежнего. Вот и спрашивает он у нее:

— Ты скажи мне, не утай, честная вдова! Ты откуда родом сама; еще где твои братья, которых ты кликала?

И сказала молодому разбойнику честная вдова:

— А мы жили-были по край синего моря Варяжского; у самого берега стояла наша хоромина ветхая, немшонная, некрытая, — хуже-то и быть нельзя… И жила в той хоромине старица Божия, а на руках у нее было девять сынков да десятая дочь… Трудно было жить честной старице Божьей, да все же она нас, детей, вспоила, вскормила и на ноги поставила… Только не впрок пошло ее материнское благословение. Все сыновья ее — как в возраст пришли, — так и пошли на разбой, и где они теперь шатаются, — не ведомо мне!.. Разбивают ли корабли торговые; по глухим ли дорогам с кистенем прохожих да проезжих подкарауливают… Либо угодили удалые добрые молодцы на плаху да на виселицу… А уж будь они вживе, — они бы меня одну в беде не покинули. Не помиловали бы они вас, лихих разбойничков!..

Вскочил молодой разбойник на ноги резвы; как крикнет во весь голос своим товарищам:

— Гей!.. Вставайте-ка, братцы родимые!.. Велик грех мы на душу свою приняли!.. Ведь не гостя торгового мы зарезали, — а зарезали мы зятя нашего любимого. Мы не жену купецкую в полон брали, на смех поднимали да на бесчестье, — а сестру нашу единую кровную… И таких грехов Господь нам не простить до веку!..

И не стали больше удалые, лихие разбойнички разбойничать: расходились они в разные стороны, расходились они по монастырям да скитам, запирались по кельям и землянкам, чтобы грех свой великий перед праведным Небом замаливать…

А сестра их обернулась белым лебедем. И все-то она возле берега плавает да тужит; все в море синее смотрится, — ищет мужа своего любимого; и, не видя его, стонет и плачется по зорям, — так что слушать лебедя — вчуже лютая тоска тебя за сердце возьмет!..

Русские народные сказки. Том 1. М.: Типография Товарищества И. Д. Сытина, 1912

Добавлено: 15-01-2017

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*