Братья

Жили-были два брата, сироты круглые. Рано умерли у них отец с матерью, и остались дети по шестому да по седьмому годочку.

Жить им было тяжело, родных у них никого не было, вот и пришлось им идти в чужие люди, хлеб добывать. Зиму они кое-как Христовым именем перебивались, а как пришла весна, они и нанялись подпасками к пастуху мирское стадо пасти.

Выросли дети, стали в возраст женихов выходить, младший брат и говорит старшему:

— Что ж, братец, полно нам пастухами быть, пора нам и к крестьянскому делу руки приложить. Пойдем, наймемся к нашему брату-мужику в работники.

Подумал-подумал старший брат, да и говорит:

— Вот что, братец: ты там, как хочешь, иди в работники, а я в монастырь поступлю, хоть сторожем у ворот, и стану грехи свои перед Богом замаливать.

Порешили на том братья, сшили себе сумки дорожные, хлеба на дорогу взяли и пошли из родного села.

Ну, вот шли они долго ли, коротко ли, — остановились на перекрестке передохнуть, закусили, младший брат и спрашивает:

— Ну, братец, дороги наши врозь идут, ты направо пойдешь, а я — налево. Где же мы с тобой хоть когда-нибудь встретимся, ежели встоскуется друг по дружке?

— А вот что, братец миленький, — отвечает старший брат, — как возьмет тебя за сердце горе лютое, приходи ты ко мне в монастырь. Ты по чужим людям жить будешь, — где же мне тебя разыскивать, а меня ты в монастыре легко, когда захочешь, найдешь.

— Ну, ладно! — говорит младший брат.

Вот они посидели еще на камешке, поговорили кое-о-чем, поплакали вместе, обнялись на прощанье, и пошел каждый из них своей дорогой.

Зашел младший брат по дороге в одну деревню и остановился ночевать в избушке, у самой околицы, которая с виду неказистой и поменьше других была. А жила тут молодая вдова, и было у ней семеро ребят мал-мала меньше.

Вот разговорился мужик с вдовой; она его и спрашивает:

— Ты, паренек, не в батраки ли наниматься идешь?

— В батраки и есть, — говорит Иван.

— Наймись ко мне.

— Что ж, все одно. А где ж у тебя хозяин-большак?

— Да я, родимый, вдова горькая. Мне одной впору с ребятами малыми управиться. Сделай божескую милость, останься у нас работником.

— Так-то оно так, — говорит мужик, — да я больше в пастухах служил, работы крестьянской вовсе не знаю, — как же мне у тебя все хозяйство вести?.. Я вон ни сохи, ни бороны справить не могу!..

— Ничего, родимый, — говорит баба, — образуется… А я ужо старичка принайму, он и соху наладит, и борону, и тебя работе обучит. А коли тебе все едино, где ни жить, так сделай милость, останься у меня. Пожалей хоть сироток. Тоже ведь люди Божьи, за что же им теперь со мной заодно пропадать?.. Ты хоть годок у нас поживи!..

И согласился мужик, остался у нее жить, дело повел исправно, от работы не отлынивал. Прошел год, и начал малый собираться уходить. И опять стала вдова горькая его слезно просить:

— Останься еще хоть на годик. Чего тебе, не все ли равно, где работы искать? Пожалей ребятишек, сирот горьких!..

Подумал-подумал мужик и остался жить у вдовы еще на год.

Ну, вот так и прожил мужик год за        годом все пятнадцать лет. И за это         время все хозяйство он       на ноги поставил, не одну копейку на вдову да на сирот горьких скопил. И дожил он до того, что сироты подросли, и; пришла пора старшего сына вдовы женить. Вместе они с бабой столковались о том, невесту подыскали и свадьбу честь-честью справили. А после свадьбы мужик и говорит вдове:

— Ну, хозяйка, теперь у тебя в доме и работник свой есть, и работница. Справитесь вы ужо и без меня. Отпусти же ты меня, потому как ноет-болит у меня сердечушко по брате моем родимом, и хочется мне       с ним повидаться.

И только сказал  он это, упали ему в ноги вдова и сын ее; и говорит ему вдовьин сын:

— Был ты нам заместо отца родного; поднял из бедности нас, сирот, с матерью, и теперь на свадьбу меня вместо отца родного благословил. Останься, поживи еще с годок, научи нас с молодой женой, как нам жить и работать. Хорошо, ежели молодуха ко двору пришлась, и мы ладно жить будем; а, ну, как задурить она у нас? Что мне тогда с ней делать? Ну, а будешь ты у нас жить, — она тебя посовестится, а там попривыкнет, — и ты тогда ступай с Богом, куда знаешь.

И снова пожалел работник молодых и старуху-мать остался у них жить, и еще один год с ними прожил. Вот прожил он последний год и стал у старухи расчета просить, а всего, выходит, прослужил он у нее ни много, ни мало, а семнадцать лет.

Достала вдовица все деньги, что у нее были, высыпала ему на стол и говорит:

— Уж не знаю я, добрый человек, как я и расплачиваться с тобой буду. Бери себе все, что у нас есть, а если не хватит чего, так когда воротишься к нам, мы тебе еще додадим.

Подумал-подумал Иван, пожалел их обижать, взял на все один целковый, одежонку собрал, помолился Богу, простился со всеми и пошел в путь-дорогу. Пошла и вдова с детьми провожать; верст пять они с ним шли; пришло время расставаться, упали они на колени перед Иваном, заплакали горькими слезами и говорят:

— Сходи, проведай старшего брата, а потом к нам опять возвращайся и живи с нами до смертного часа. А как придет время, да призовет тебя Господь, — мои дети тебя похоронят, потому ты им был больше отца родного.

Вот приходить Иван в монастырь, куда его старший брат спасаться ушел; в церкви служба шла; Иван стал на паперти молится, — и не столько молится, сколько вокруг себя озирается, брата своего высматривает. Только нигде брата видом не видать, ни среди монахов, ни среди послушников. Опечалился Иван, не знает, что и подумать; вышел из церкви, стал около ограды в воротах и горько плачет-разливается.

— Господи, — взмолился Иван, — открой мне, грешному, жив ли мой брат, или в живых его уже нет. И укажи мне, Господи, что ежели он жив, как мне с ним повидаться, а если умер, научи меня помолиться за его душу!..

И только подумал он этак, как подходить к нему старичок и спрашивает:

— О чем ты, добрый человек, плачешь?

— Ох, — говорить Иван, — старец Божий!.. Семнадцать годов прошло, как расстались мы с брательником, и с того времени ни разу не видались мы с ним. Я-то на деревне остался крестьянствовать, а он сюда, в монастырь, ушел на послушание. А нынче пришел я сюда проведать его, и нигде не могу найти его.

— Подожди-ка тут вот, у ворот, — говорит Ивану старичок, — и смотри на того, кто из собора сейчас пойдет. Это твой брат и есть!..

Поклонился мужик старцу неведомому земно, а тот и из глаз пропал.

Поднялся мужик на ноги, оглянулся, а из собора архиерей идет. Одежа на нем золотом, как жар, горит; на голове шапочка круглая, вся самоцветами усажена.

Он идет, посохом подпирается, а под руки его два дьякона поддерживают, в келью его ведут.

Поклонился мужик-Иван архиерею земно, и заметил его архиерей, оглянул его и говорит:

— Иди за мной!..

Идет Иван за архиереем, а сам диву дается: «Господи, Боже мой! Да неужели же брательник мой архиереем стал!.. Как я с ним говорить буду, — у меня и язык не повернется!..»

Вошли они в келью, и видит Иван, приняли дьяконы у архиерея посох, шапочку диковинную на рожок повесили, ризы — на другой рожок, что в стену вбит был. Потом кресло архиерею пододвинули и ушли.

Помолчал архиерей немного и спрашивает брата:

— Ну, сказывай, братец, где ты жил, что делал за эти семнадцать лет, как мы с тобой расстались?..

— Да что, братец родимый, ваше преосвященство, — говорит мужик, — расстался я с тобой, пошел в ближнюю деревню и нанялся работником к одной вдовице убогой. Было у нее семеро ребятишек один другого меньше. И прожил я на этом месте семнадцать лет, пока ребятишки на ноги не поднялись. Прошлым годом старшего сына вдовина поженили, теперь все хозяйство на лад пошло. Вот те и вся моя жизнь!..

Усмехнулся архиерей, помолчал и спрашивает:

— А много ль, братец, денег ты за семнадцать годов за работу получил?

— Отдавала мне старуха всю казну на прощанье, да я не взял: что ж, думаю, сирот со вдовой забижать. Взял я у нее один целковый себе на дорогу, — только и всего.

Покачал головой архиерей.

— Эх, ты, деревенщина!.. Да как же это ты семнадцать лет прожил, столько трудов на себя принял, а всего только один целковый заработал? Ни одежи на тебе не справлено, ни обувки нет… За семнадцать-то лет мог бы ты скопить что-нибудь про черный день, а ты рот разевал?..

— Ваше преосвященство, братец родимый, чай, они меня не бросят и без угла не оставят. Они и то, как уходил я, на коленках просили, чтобы я вернулся к ним жить, и жил бы у них до самой смерти.

— Так-то, так, братец, — а все они не твои кровные дети, на них надеяться нельзя!.. То ли примут тебя на житье, то ли вон выгонят… А ты на меня посмотри. И казна у меня богатая есть, и почет мне ото всех, и уваженье!.. Вот сам видишь, — дослужился я до того, что меня в дом Божий под руки ведут, и оттуда домой тоже под руки, да не простые служки, а дьякона!.. Вот оно что!..

Вздохнул Иван и говорит:

— Всякому свое счастье, братец; всякому, скажем, линия своя идет.

А архиерей и утерпеть не может, чтоб о себе еще не поговорить.

— Да, и на свете белом живу я хорошо, и на том свете не плоше этого жить буду. Так-то!.. Ты вон погляди, какая для меня усыпальница устроена, золотом вся изукрашена, пеленой устлана, а поверх покровом прикрыта; а покров-то кованого золота!.. Любо, что-ль?..

Подошел архиерей к усыпальнице, открыл крышку и говорит:

— Ну, гляди, я вот лягу в нее, а ты меня пеленой одень, а поверх того покровом, и полюбуйся на меня, каков я лежать буду. А потом и крышку надо мной покрой.

Вот он улегся в гробу, а Иван и закрыл его крышкой. И случилось тут диво-дивное, чудо-чудное!.. Расступился пол, и стала усыпальница с архиереем в ямину опускаться. Схватился, было, Иван за краешек, удержать его хотел, да не сдержал. Провалился гроб под землю, а над ним пол опять заровнялся…

Обомлел Иван, и жалко ему стало брата. Упал он на колени пред иконой и взмолился жалобно:

— Господи! услышь меня, верни брательника, потому что из-за меня, окаянного, и погибель его пришла… И теперь без покаянья ему и умереть пришлось…

Молится Иван, обливается слезами горючими… И слышит он вдруг, что промолвила ему голосом человечьим икона с божницы:

— Полно, раб мой, не плачь, не горюй!..

— Господи, как же мне не плакать, как мне не горевать, ежели из-за меня братец любимый погибель принял?

И отвечает ему снова икона:

— Полно, не надо… А вот как ударят в колокол к вечерне, ты надень шапочку с самоцветами и в ризу облекись. Придут к тебе дьяконы и поведут тебя в собор и поставят перед престолом. И ты будешь за брата службу править.

— Господи, — плачется Иван, — да что же я перед престолом делать буду? Чай, я — человек неграмотный, читать не могу, и ни единой молитвы не знаю!..

А голос ему опять отвечает:

— Не крушись о том, а как будешь ты у престола стоять, возьми самую большую книгу, погляди в нее, и сразу поймешь ты, как службу править, все равно, как брат твой.

Ну, вот, ударили в большой колокол к вечерне. Умылся Иван, облек ризы архиерейские, шапочку с самоцветами надел, сел на кресло и сидит, пригорюнился. «Вот, — думает, — придут дьякона, узнают меня, — и ног-то отселе не унесешь!..»

Пришли дьякона, поклон ему отвесили, взяли под руки, ввели в алтарь и поставили перед престолом. А Иван взял самую большую книгу, глянул в нее, и словно все открылось ему, стало понятно ему, словно всю жизнь он за архиерея службу правил. Отслужил вечерню Иван, и никто не признал в нем подмененыша, —  архиерей — и архиерей, только служит так, что слезы к горлу подступают. А после вечерни опять дьякона его под руки взяли и отвели в келью.

Всю ночь глаз не смыкал Иван, всю ночь за брата молился.

На утро отслужил Иван обедню за архиерея, а потом и вечерню. А как вернулся он назад в келью, да остался один, — снова на колени пал и стал молиться за брата, — и в те поры пол расступился, и поднялась усыпальница архиереева из-под земли в келью. И послышался Ивану братнин голос из усыпальницы:

— Открой, братец, крышку поскорее!..

Бросился Иван к нему, откинул покров, крышку поднял и вывел брата из гроба.

И упал архиерей в ноги мужику.

— Прости, — говорит, — братец родименький! Наказал меня Господь за гордыню мою, за то, что я осмелился тебя осудить, а себя безмерно возвеличил. А как взял Господь меня на тот свет, — и туг понял я что твоя заслуга пред Богом дороже и угоднее Ему, чем моя!.. И не пущу я тебя к сиротам, — чай, они выросли уж, на ноги стали. А ты со мной оставайся, подсоби мне грех мой перед Господом замолить!..

И остался Иван в монастыре. Так оба брата там жили до последнего своего часа.

Русские народные сказки. Том 1. М.: Типография Товарищества И. Д. Сытина, 1912

Добавлено: 23-12-2016

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*