Четыре искушения

… трудно хранить молчание.
Особенно для болтливого.
Так говорил Заратустра.

 

I. Одна мучительная необходимость

Мучительнее всего для пишущего – писать. Однажды осознав себя пишущим, желая того или нет, человек детерминирует свое существование этим. Причиной тому есть банальный житейский довод заключающийся в том, что пишущий должен писать, ибо какой же он тогда пишущий без написанного. Этот аргумент часто становится той гранитной плитой о которую разбиваются потуги творчества. И тогда приходит страх…

Видимо именно из-за такого страха – не написать больше ни строчки, многие пишущие избегали называть себя оными (т.е. поэтами и писателями), предпочитая как можно более абстрагироваться от своего занятия и разом с этим от ярлыков, навязываемых общественным мнением.

Таков был, например, И. Бродский. Иначе зачем ему было кокетливо заявлять о том, что называться поэтом, для него все одно, что хорошим человеком, мол, и то и другое одинаково нескромно.

Не у многих хватало смелости утверждать себя «настоящим поэтом», как это делал Гарсиа Лорка. Это величайшее искушение требует адекватной ответственности…

 

II. Зачем

Без ответа на данный вопрос, писать не возможно. Писать – есть воистину рожать, рожать целостности, вдыхая в них жизнь – дух. Этот акт не только созидательный, но, главное творческий и к тому же требующий взаимности. Не могу удержаться от напоминания о том, что слово «поэзия», этимологически означает творчество.

Именно через творческий акт Бог ждет от нас взаимности – творческой активности. Именно в способности творить мы, люди уподобляемся Богу-Творцу. Подобия ждет Бог от нас.

Рядом с этим существует и обратная сторона. Пишущий призван нести плоды творчества людям, а значит он внедряется в сознание и душу читателя.

Недаром А. Шопенгауэр писал, что читая книгу, мы думаем головой автора. В этом «невинном» афоризме кроется страшная истина… Пишущий – суть великий промыва гель мозгов и сотрясатель душ.

Однако прежде чем стать «властелителем душ» и поддаться этому сладчайшему искушению, следовало бы вспомнить, что из господина легко стать рабом и что самое великое рабство быть господином у своих рабов.

Пишущий же творит и дарит – он свободен – вот ответ на каждое «зачем».

 

III. Вера

Пишущий всегда человек глубоко верующий. Его вера особенная и оправдывает все, ибо пишущий основывается на пустоте, сотворяя еще небывшее или бывшее только отчасти. А в ничто, в пустоте не на что опереться, кроме как на творческую веру.

Вера – вот чем одержим пишущий!

Он может говорить, что является язычником, и что ест за завтраком младенцев и запивает все это кровью девственниц. Однако, что бы пишущий не говорил, пишет он всегда обходительно веруя лишь в одну идею, хотя бы в поле одного произведения. 1 Перейти к сноске

Иначе, как можно вынести эти муки искушения столь великим множеством вер?!

Пишущий не только цельности рождает, он сам является цельностью, т.е. личностью. Поэтому в тайне он всегда однолюб и одновер.

 

IV. Длинный нос

Пишущий любопытен, ибо хочет вместить в себя целый мир и обнять целый мир. Ведь он и рождает целые миры. Поэтому сует свой нос везде. Порой даже он сплетничает и заводит интрижки, как Довлатов. Пишущий должен знать все или обо всем догадываться. Замочные скважины, слуховые окна и форточки – ничего не должно ускользнуть от этого великого слухача и глядача и от его длинного носа. Любопытство – постоянно искушает пишущего.

Но невыносимой же тяжестью пишущего есть его глубина, которая выворачивает его наизнанку, и лишь эта боль развязывает ему язык.

Поэтому пишущий имеет не только длинный нос, но и длинный язык. По таким приметам его и найдете.

В тексте 1 – этому еще Л. Толстой научал.

Междуречье. Альманах. Выпуск первый. Дружковка: Литературная ассоциация «Современник», 2001

Добавлено: 06-09-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*