Что нравится детям

Что нравится детям.

Вечер. Обезлюдели улицы. Затихают уличные гулы.

В кабинете так тихо, что слышно, как тикают в кармане жилета маленькие часики.

Я сижу в кресле и слышу в столовой голос:

— Деточки! убирайте игрушки! Скоро спать.

Минуть через пять в кабинет вбегают две моих дочки.

— Папочка, расскажи, как ты был маленьким, — щебечет Ниночка, усаживаясь на ручку кресла справа.

— Папочка, миленький, расскажи, — говорит, словно поет, Ириночка, карабкаясь на ручку кресла слева.

— Хорошо, расскажу, — говорю я, — только дайте припомнить.

— Какой ты беспамятный, — говорит Ниночка. — Расскажи про обезьянку, про шарманщика, как ты в школе учился…

— И как ты играл с своею сестрою, как котик разбил ее любимую куклу, — перебивает ее Ириночка.

— Да ведь это я вам уже несколько раз рассказывал.

— Все равно, расскажи!

— Разве вам эти рассказы нравятся?

— Очень, очень нравятся, — заявляют обе.

— Ну, слушайте!

 

Про обезьянку.

Мне тогда было шесть лет, а моей сестренке пять с половиной.

Однажды за завтраком наша мама сказала нам:

— Послезавтра, детки, будет именинник дядя Виса. Что вы думаете ему подарить?

Дядей Висой мы звали мужа папиной сестры Виссариона Степаныча. Он жил недалеко от нас, часто дарил нам конфеты, игрушки, иногда рассказывал нам сказки и всегда забавлял нас разными выдумками.

Мамин вопрос заставил нас задуматься: в самом деле, что же мы ему подарим?

Тогда мама сказала:

— Я придумала вот что: ты, Вася, раскрасишь эмалевыми красками рамку, а Нюта вышьет ему закладку для книги с словами «на память». Хорошо?

— Но у меня нет рамки, — сказал я.

— И рамку и закладку я уже купила. Теперь дело только за вами, — ответила мама.

После завтрака мы предполагали идти на двор играть с детьми, но теперь решили остаться дома и приняться за дело.

И вот, когда мы сидели за столом, углубившись в работу, раздался слабый стук по стеклу окна.

Мы взглянули и увидали обезьянку. Усевшись на карнизе, она засматривала в столовую своими грустными глазками, уморительно морщила кожу на своей маленькой мордочке и стучала в стекло маленьким кулачком.

Обезьянка была нашей старой знакомой, как и ее хозяин старик Ян: на наш двор они уже приходили несколько раз.

— Захар Захарыч пришел, Захар Захарыч пришел, — сорвалась со стула моя сестренка и бросилась к окну.

Захаром Захарычем мы звали обезьянку, а почему — узнаете после.

Я тоже бросил свою работу, достал из буфета кусок сахара и побежал на двор, чтобы дать сахар обезьянке.

Ян стоял уже среди двора, окруженный детьми, и, дергая шнурок, привязанный к ошейнику обезьянки, нараспев приговаривал картавым голосом:

— Захар Захарыч… как он пляшет… Тра-ля-ля-ляля-ля… как он скачет…

Обезьянка, держась передними лапками за шнурок, вертелась на задних лапках во все стороны и потешно вращала маленькими глазками.

— А как пьяна баба валяется… — распевал Ян дальше.

Обезьянка падала на землю, поднималась и снова падала, представляя пьяную бабу.

— А как ребятишки горох воровали? — дергал Ян за шнурок.

Обезьянка, озираясь, ползла по земле, делая вид, что она что-то рвет и прячет за пазуху.

Дети, глядя на обезьянку, от души хохотали.

Проделав все, что умела обезьянка быстро прыгнула на руку Яна и уселась на ней. Я подал ей кусочек сахара. Она поднесла его к мордочке и, причмокивая, стала обсасывать.

Мне очень захотелось погладить ее, и я протянул к ней руку, но едва я ее коснулся, как она замахнулась на меня своей лапкой. Всем это показалось очень забавным. Тогда я снова тронул обезьянку. Она сделала сердитую гримасу и опять замахнулась на меня.

— Нельзя так: он будет злой, — сказал Ян.

Но одобрительный смех детей подзадоривал меня снова тронуть обезьянку. На этом раз я уже дернул ее за хвост. Я надеялся отскочить, но не успел. Она мигом соскочила с руки Яна и, прыгнув мне на грудь, так царапнула по лицу, что потекла кровь. И от испугу и от боли я, конечно, заплакал, а дети захохотали еще сильнее.

— И-и, — покачал головою Ян, оторвав от меня обезьянку, — я же говорил, что он будет злой.

И, повернувшись, Ян пошел с обезьянкой со двора.

 

Про подарки гнома.

В то лето мы жили на даче под Москвой.

При даче был небольшой сад, но так как я и сестренка были маленькими, он казался нам большим.

Особенно нашей любовью пользовался уголок сада, где хранился запас песку для посыпания дорожек.

Как-то раз нам пришла в голову мысль устроить игрушечный садик. Мы натыкали еловых шишек в песок так, что стало похоже на кипарисовую аллею; затем, мы наломали маленьких веточек елок и можжевельника и тоже натыкали их в песок, но уже куртинками; далее набрали камешков и обозначили ими дорожки; наконец насыпали посередке кучу песку и вырыли в нем маленькую пещеру.

Когда через некоторое время после этого к нам приехал дядя Виса, мы первым делом повели его показать ему устроенный нами садик.

— Прекрасный садик, — похвалить нашу выдумку дядя Виса и, указывая тростью на пещеру в песчаной кучё, спросил: — А это что же?

— А это мы устроили для маленького гнома, — заявил я. — Если он устанет ночью, и ему негде будет отдохнуть, он может зайти сюда.

Дядя Виса улыбнулся и сказал:

— Ваша мысль мне очень нравится.

Через несколько дней дядя Виса приехал к нам снова.

— А садик ваш цел? — спросил он нас.

— Конечно, цел, — сказал я. — Хочешь, пойдем посмотрим.

И мы отправились с дядей Висой к нашему садику.

Каково же должно было быть наше удивленье, когда мы увидали в нем массу фарфоровых маленьких игрушек: собачек, кошек, барашков, кур, гусей, уток, слоника, верблюда, пастушка… Все они были расставлены между веточками, изображавшими у нас деревья, и получилось очень интересное зрелище.

В недоумении мы взглянули на дядю Вису, но он молчал.

— Должно-быть, здесь играли чужие дети, — высказал свою догадку я.

— Смотрите-ка! — воскликнула моя сестренка. — Что это? — и подняла две коробки с конфетами.

Дядя Виса взял коробки в свои руки и, в свою очередь, воскликнул:

— Смотрите-ка! Письмо. Кому? Вам.

И, передав коробки снова моей сестренке, разорвал конверт, достал плотный листок бумаги и стал читать:

«Милые детки, Вася и Нюта! Вчера только я гулял в лесу. Вдруг меня увидала сова и кинулась за мною, чтобы съесть меня. Я бросился бежать и на мое счастье попал в ваш прекрасный садик, где и укрылся в пещерке от совы. Шлю вам за это сердечное спасибо и прошу принять от меня в подарок эти конфеты и игрушки.

«Маленький гном».

Мы были поражены: ведь гномы бывают только в сказках! Однако никаким сомненьям места не оставалось: вот и конфеты, вот и игрушки, вот и письмо гнома.

Только через несколько лет узнали мы, что подарки положил сам дядя Виса.

 

Как котик Паныч разбил любимую Нютину куклу.

Случилось это тем же летом.

Однажды играли мы в нашем саду. Я возил в тачке землю, а Нюта катала в колясочке свою любимую куклу.

Рос у нас в это время котенок. Звали его Панычем. Он был большой игрун и озорник, часто играл нашими игрушками. Оставила Нюта на скамейке свою прыгалку, а Паныч схватил ее в зубы и начал таскать по саду.

Это навело нас на мысль запрячь его в коляску, чтобы он катал куклу.

— Кис-кис-кис… Паныч… Паныч… — позвал я котика.

Паныч кувыркнулся через спину и, привстав, посмотрел в мою сторону.

В несколько прыжков я был возле него, взял прыгалку и стал привязывать ее к его шее. Тем временем подошла и Нюта с колясочкой и куклой. Паныч отбивался своей бархатной лапкой, но не сердито, а игриво.

— Ну, вот, готово! — сказал я Нюте, когда сделал петлю на шею Паныча. — Давай сюда ручки коляски. Ты привязывай один конец, а я привяжу другой.

Привязали. Паныч недоуменно посматривал то на меня, то на Нюту и не двигался с места.

— Но!.. Что же ты стоишь? — крикнул на него я, но мой крик не произвел должного впечатления.

Тогда я сломал маленький прутик и хлестнул им Паныча. Паныч фыркнул, распушил хвост и рванулся вперед, увлекая за собой колясочку с куклой, потом кувыркнулся через голову, испуганно замяукал и, вскочив снова на лапы, начал метаться, как сумасшедший, из стороны в сторону.

Такого оборота нашей затеи мы не ожидали и страшно перепугались. Нюта заплакала. Я бросился к Панычу с желанием его освободить:

— Паныч… Паныч… милый… Паныч…

Но Паныч, кувыркаясь и мяукая, мчался прочь, а когда я, наконец, настиг его и хотел взять за шею, он так царапнул меня когтями, что я вскрикнул от боли.

На Нютин плач выбежала из дачи мама.

Между тем Паныч, добежав до забора, зацепил коляскою за дерево и должен был остановиться, где его и высвободила из петли наша прислуга Агаша.

Когда все, наконец, успокоилось, Нюта хватилась своей куклы. В колясочке ее не было. Стали искать по саду и нашли возле липки, но она была неузнаваема: ее хорошенькое личико было расколото пополам, носик отбит вовсе.

 

Как мы научились читать.

Рядом с нами на даче жила девочка Надя Груздева. Она была старше нас и уже училась в школе. Мы с ней познакомились на кругу во время детского праздника и стали ходить с тех пор друг к другу в гости.

Однажды, когда мы были у нее, она предложила:

— Давайте играть в училище!

— Давайте, — согласился я, — но мы не знаем этой игры.

— Очень просто, — заявила Надя. — Я буду учительницей, а вы — учениками. Идите вот сюда и садитесь. Помните, что учительницу надо слушаться, а если вы этого делать не будете, я стану вас наказывать.

— Будем, будем, — в раз сказали и я и моя сестренка.

— Кто из вас знает стихи «дети в школу собирайтесь», поднимите руки, — сказала Надя.

И я и сестренка подняли обе руки.

— Нужно поднимать только одну руку, — наставительно заявила Надя и, обращаясь ко мне, добавила: — Ну, скажи сначала ты!

Я бойко проговорил.

«Дети в школу собирайтесь!
Петушок пропел давно.
Попроворней одевайтесь!
Смотрит солнышко в окно.
Человек и зверь и пташка —
Все берутся за дела,
С ношей тащится букашка,
За медком летит пчела».

— Хорошо, — сказала Надя и заставила прочитать эти стихи и мою сестренку:

Игра в училище нам так понравилась, что мы стали играть в нее очень часто. Во время таких веселых уроков Надя показала нам все буквы, рассказала, как их складывать, и через некоторое время мы, к великому удовольствию папы и мамы, научились читать.

 

Про шарманщика Гольдони.

Шарманщик Гольдони аккуратно раз в неделю появлялся на нашей улице.

Остановившись перед домом, он снимал со спины шарманку, ставил ее перед собою и вертел ее ручку до тех пор, пока шарманка проигрывала все пьесы, какие она могла играть. Тем временем его жена, которая всегда ходила вместе с ним, пела или бренчала бубном и затем подходила к самому дому и осматривала его окна, не желает ли кто-нибудь бросить оттуда им монету. Потом они шли к другому дому и снова повторяли все пьесы. Таким образом, пока они шли по улице, возле них всегда успевала собраться целая толпа детей.

Однажды на улице появилась одна жена Гольдони. Теперь она сама носила на спине шарманку и сама вертела ее ручку. Дети сразу обратили на это внимание и спросили:

— А где же Гольдони?

Она вздохнула и сказала:

— О, Гольдони очень нехорошо. Гольдони простудился и едва ли встанет с постели, он сильно, очень сильно болен.

Это известие на всех произвело грустное впечатление. Сразу пропало у всех веселое настроение. Все молчали. Наконец кто-то сказал:

— Погодите, я спрошу дома фамилию доктора. Позовите его, — он вылечит вашего мужа.

— Мы не можем позвать доктора, — снова вздохнула жена Гольдони.

— Почему же? — удивились мы.

— У нас нет таких денег, которые могли бы заплатить ему за его посещение.

Мы растерянно замолчали и стали расходиться.

Весь этот день потом мне было до слез тяжело. Мысль о том, что Гольдони может умереть только оттого, что у него нет денег на приглашение доктора, не давала мне покоя. Как же быть? — спрашивал я сам себя, но ответить ничего не мог. Только ночью, когда я лежал в кроватке, я, наконец, додумался, что нужно делать. Это сразу меня успокоило, и я заснул крепким сном.

На следующий день утром я поделился своим планом с другими детьми. Мое предложение было встречено ими с полным сочувствием. А заключалось оно вот в чем: соберем между собою денег и отнесем их к Гольдони.

К вечеру того же дня нами было собрано четыре рубля девяносто шесть копеек.

Тогда я отправился к родителям того мальчика, который предлагал жене Гольдони указать доктора, лечившего его папу, и спросил:

— Дайте мне пожалуйста адрес вашего доктора и скажите, сколько он берет за визит.

Мне дали адрес доктора и сказали, что за визит на дому он берет десять рублей.

Та радость, которая охватила меня, когда шли сборы денег и когда, наконец, они были собраны, сменилась тревогою и раздумьем: значит, у нас не хватает пяти рублей четырех копеек… Где же их взять?..

Когда я поделился своим горем с сестренкой, она сказала:

— Пойдем попросим у дяди Висы. Он добрый и, наверное, даст эти деньги.

Так мы и поступили. Дядя Виса встретил нас, как всегда, радостно и стал с нами играть. Но нам было не до того, а сказать прямо о цели нашего прихода было боязно. Наконец я собрался с духом и сказал:

— Дяда Виса! Дай нам пожалуйста пять рублей четыре копейки.

Дядя Виса сразу стал серьезным и спросил недоумевающим тоном:

— Зачем вам такие деньги?

Я рассказал ему про болезнь Гольдони, про наши сборы ему денег и объяснил, что у нас не хватает их, а собрать больше мы не можем.

Тогда дядя Виса погладил меня по голове и сказал:

— Вот так бы сразу и рассказал. Я дам вам не пять рублей четыре копейки, а десять рублей.

Нашей радости не было предала.

Теперь надо было нести деньги Гольдони, но где же он живет? Прежде об этом забыли подумать. Пришлось дожидаться, когда снова придет с шарманкой жена его.

Дни ожидания казались нам неделями. Наконец она пришла.

Первым нашим вопросом было:

— Как здоровье Гольдони?

— Он еще болен, но теперь ему лучше.

Мы вручили ей собранные нами деньги и записку с адресом доктора. Это ее так тронуло, что на ее глазах показались слезы.

— Да благословит вас Святая Дева, — сказала она и пошла прямо домой.

Мы все были очень счастливы тем, что наш план помощи Гольдони удался.

Воспользовался ли Гольдони адресом доктора — не знаю, но через три недели он появился снова на нашей улице совершенно здоровым.

 

Как Паныч съел мою грамматику.

Когда мне исполнилось девять лет, меня отдали учиться в приготовительную школу, находившуюся в том же переулке, где жили и мы.

Читать, как вы знаете, я научился еще раньше от Нади Груздевой. Поэтому вначале, пока остальные дети учились еще чтению, у меня оставалось много времени на гулянье и игры, но потом почти весь день и вечер поглощали занятия: днем я посещал школу, а вечером готовил уроки к следующему дню. Вдобавок мне плохо давалась грамматика.

Эту самую грамматику однажды и съел Паныч, который к этому времени стал уже большим котом.

Произошло это вот как:

В тот год в зоологическом саду устраивалась выставка аквариумов. Дядя Виса взял меня с сестренкой на эту выставку и купил нам там по золотой рыбке.

Придя домой, мы взяли банку из-под варенья, вымыли ее, налили водой и пустили туда наших рыбок. Рыбки нам так понравились, что мы почти весь вечер провели возле банки, наблюдая, как рыбки плавали в банке, шевелили своими плавниками, глотали воду. Поэтому приготовить к следующему дню уроки я не успел.

Когда мы стали ложиться спать, меня встревожила мысль о том, что Паныч может съесть рыбок, как съел он в том же году щегленка. Тогда я взял первую попавшуюся мне под руки книжку и накрыл ею банку с рыбками. Этой книжкой оказалась как раз грамматика.

Проснувшись поутру, я первым делом побежал в столовую посмотреть, целы ли рыбки. Увы! Паныч не только съел рыбок, но изгрыз и всю мою грамматику. Вместо нее я нашел на столе только размокшие изорванные листки.

Нашему горю трудно было подыскать название. Я пошел в школу в самом дурном расположений духа. Первым уроком был как раз урок русского языка. Сначала учительница вызвала отвечать одну девочку, но она отвечала плохо, и в помощь ей учительница вызвала меня. Урока я не знал.

— Почему же ты его не приготовил? — спросила меня учительница.

— Паныч съел мою грамматику, — ответил я.

Весь класс разразился хохотом.

— Что за вздор! какой Паныч и кто ест книги? — сказала учительница.

— Наш кот… Он съел рыбок и вместе с ними грамматику, — стал объяснять я.

Класс продолжал хохотать. Многие повскакали с своих мест.

— Ничего не понимаю, — заявила учительница.

Мне пришлось ей рассказать обо всем подробно. Тогда расхохоталась и она и посадила меня на место.

С этого времени мне дали в школе прозвище: грамматика.

Что нравится детям. Маленькие рассказы В. А. Смирнова. М.: Книгоиздательство Торгового дома Евдокия Коновалова и Кº. Типография Товарищества И, Д. Сытина, 1915

Добавлено: 02-08-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*