Чудо-дерево

(Посвящено Е. П. Сухово-Кобылиной).

Стояло зазимье с своими метелями,
Путь прекратило для бедного странника
С Богоугодными, тайными целями;
Вольного с родины, с дому изгнанника,
Гостя святых, отдаленнейших мест:
Ветрено, холодно: нужен присест!

— Где же пристать-бы? Страна незнакомая,
Хоть и с законною ходишь бумагою,
Люди сочтут незнакомца — бродягою!
Близко отшельник! у старца как дома я
От непогодушки буду укрыт,
Вон — его домик, под снегом зарыт. —

В елках белеется крышка сосновая,
С талым просветцем, под тусклою слюдою,
Подле колодец, а около, грудою
Сложен валежник, как топка готовая!
Старец молящийся ночью и днем,
Плоть свою греет и малым огнем.

Пища его — вся из овощей скудная,
Проста она, да с молитвой готовится,
Эта землянка — изба беспосудная, —
Только в ней больше, чем в селах, здоровится!
Гостю похлебка как раз сварена,
И, без прибора на стол подана.

В липовой чашке, две ложки точеные,
С крестосложенной как следует ручкою,
Кружка, где сложены ломтики, кучкою,
Черствого хлеба, в воде размоченные…
Видно похлебка вкусна пришлецу:
Ест он, и катится пот по лицу.

— Батюшка, совестно… — «Кушай, ты голоден!
«Кушай, раб Божий! Трапеза-то постная!
— Отче! как манна! Вечер так холоден.
В поле погода такая несносная, —
Ночью, в сугробе, я-б на смерть застыл,
Еслиб ты грешника в рай не впустил…

Старец прервал его, не любо слушая:
(Знал он, что лесть возбуждает тщеславие)
«Полно, раб Божий! покушай во здравие!
Стыдно хозяину, если не кушая,
Гость его только на пищу глядит» —
Молвил отшельник, и молча сидит.

Чуть освещенный неяркой лучиною,
В самом убожестве, полный величия,
Был черноризец святою картиною:
Очерком строго-святого обличия,
Чудом казался пустынник седой,
В шапочке черной, с густой бородой…

Странник бывалый, — так любит рассказывать,
Был он и за морем, и за границею
Ловко умеет страницу с страницею
Книги походной, по памяти смазывать,
Передавая, как в ярких чертах,
Все, что ни видел он, в дальних местах.

Кроме того, что любил он внимательно,
Храмов святыню и древность исследовать;
Он устремлялся везде наблюдательно,
Даже богатства природы изведывать,
И, на досуге, о них рассуждал,
Так он и старцу теперь толковал.

«— Много есть за морем необычайного,
В силах природы, живых и растительных
Сколько пород и семейств удивительных,
Под управлением Промысла тайного,
Род неисследный от века ведут,
Лучше разумных закон свой блюдут.

«Как это мудро все Богом устроено!
В разных странах и животные разные
Каждому климату племя усвоено:
Самые птицы-то разнообразные,
Там, распевая на всех голосах,
Вольно гнездятся в глубоких лесах.

«Что за деревья растут живописные,
Ни на какое, из наших, не схожие,
Точно из росших среди рая Божия!
Остроконечный, широко-листные,
Лист словно бархат! и целый-то лес!
Много насмотришься в мире чудес…

— Так — отозвался отшельник внимательный:
Всюду Бог славится, славный в творении,
И получается ум созерцательный,
Как, познавая Его, во смирении,
За промышление благодарить,
И непостижному дух покорить.

— Вот — недалеко, здесь, чудо великое,
Чудо, что в мире тобою не видано…
Наше село, по погорью раскидано,
Место вокруг все пустое и дикое:
Мелкий кустарник, да ель и сосна,
Кой-где белеет березка одна.

— На высоте, где усадьба господская,
Прежде был садик, — и с оранжереями,
С гротом, беседкой, со всеми затеями!
Умер помещик, — семья-то сиротская
Выбралась в город: здесь все заросло,
И, как пустыня, заглохло село.

— Зелени мало, а. только красуется
Саженных тополей роща кудрявая,
Посеребренная, — где пятиглавая,
— Белая церковь, высоко рисуется;
Там — за оградой, над прахом дворян,
Рядом с кладбищем убогих крестьян.

— Вот, где крестовое поле раздвинулось,
Дальше, за церковь, — одно, над долиною,
Дерево-чудо широко раскинулось
Вечно-зеленой, шатровой вершиною:
Ветви его — необъятная сень,
В гуще их темно, и в солнечный день.

В бурю ли, в вьюгу ли, в кущу древесную,
Можно укрыться от всякой опасности!
Славно оно, и за силу чудесную;
Эта же сила значительной важности:
Лето и зиму родит оно плод,
Сыто, как хлебом, питая народ.

— Из под коры его, каплями точится,
Всялим болящим, напиток целительный,
Сок ароматный, густой и живительный,
До изобилия: сколько захочется,
Пьют его, мажут им струпы свои,
Сок золотые скопляет струи.

— Мало того, что болезни упорные,
С дерева-чуда, смолой исцеляются,
Самые страсти души непокорные,
Шумом ветвей его вдруг утомляются:
Только укройся под них, с простотой,
И — успокойся, под сенью густой!

— Словно объятия друга любимого,
Ветви оно простирает к страдающим,
И навевает им, духом смягчающим,
Мир — плод терпения невозмутимого;
С бурями, ведаясь, хоть и трещит,
Само оно вековечно стоит.

— Нет ни кусточка ему однородного,
Близко, на месте пустыни безмолвные
В самой средине долины — то ровные,
На украшение края бесплодного,
Выросло дерево — дерев богатырь, —
И, просияла вся наша пустырь…

— Много толпится у дерева чудного
Нищих и страждущих; все исцеления
Ждут от елея его неоскудного:
В токах целительных нет умаления!
Всякий подходит, со стклянкой пустой.
И полну уносит смолою густой.

Около дерева, нищий питается,
Странный покоится, лечится страждущий,
Жар утоляет болезненно жаждущий,
И огорченным покой обретается,
В сени колеблемых тихо ветвей,
Благоухающих мастью своей…

«Отче! отшельника странник приветствовал:
«Что я рассказывал, — в том исторически
«Опыт с рассказом во всем соответствовал,
«Ты же представил здесь аллегорически,
То, что редко увидим в наш век!
«Дерево-чудо — святой человек!

Собрание сочинений в стихах Елисаветы Шаховой. СПб.: «Екатерининская» типография, стр. 128-132, 1911

Добавлено: 23-08-2019

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*