Дед и внук

     I.

Вот и селенье родное,
Избы друзей-земляков,
Храм деревянный с погостом,
С сотней убогих крестов.

Все мне давно здесь знакомо;
Эти простые кресты
В сердце моем воскрешают
Лиц дорогих мне черты.

Вечером часто брожу я
Между могильных бугров,
Скрывших на-веки от мира
Скромных и честных бойцов.

Но на безмолвном погосте
Сердцу особенно мил
Холмик над быстрой рекою,
С парой заросших могил.

Между кустами густыми,
Спят в них, под сочной травой,
Мальчик с головкой кудрявой,
Старец с седой головой.

Спят они вместе, как жили,
Спят близь любимой реки,
Спят под кустами, где гнезда
Вьют по весне соловьи.

Здесь я люблю одиноко
В летние ночи мечтать
И дорогие мне тени
Снова на свет вызывать.

     II.

Не было в старые годы
Школы в деревне у нас;
Нанят был нами учитель,
Только как воля далась.

Прежде-ж учил нас по Святцам
Старый заштатный дьячек.
Бился он с нами, да малый
Вышел из этого прок.

Святцы читаешь, бывало,
Даже зажмурив глаза, —
Взглянешь-же в книжку другую —
И не поймешь ни аза.

Но не тужил наш наставник
И говорил: «Зазубрить
Нужно нам Святцы, а после
Станем Псалтирь мы учить.

«Книг-то не мало на свете,
Всех не заучишь зараз,
Хватить их на-век для чтенья,
Только читай, не ленясь».

Ну, и читали! К ученью
Страсть-то была велика, —
Очень уж весело было
В светлой избенке дьячка.

В клетках висели в ней птицы:
Хохлился чижик-гордец,
Трус-соловейко метался,
Вечно ругался скворец.

Тут-же ходил на свободе
Дрозд с своим толстым брюшком,
Старостой птичьего мира
Прозванный старым дьячком.

Комнату всю украшали
Удочки, сети, силки,
Кучи яиц муравьиных
И с червяками горшки.

Сам-то дьячек оставался
Часто без каши и щей,
Но угощал он исправно
Стаю пернатых друзей.

Все говорили, что старый
Сильно свихнулся умом,
И по деревне беднягу
Прозвали «птичьим отцом».

     III.

Знали мы все старикашку:
Нанковый длинный сюртук,
С хвостик крысиный косичка,
Нос, словно репчатый лук.

Нос украшался очками
И сквозь стекло их на нас,
Словно в окошко, бывало,
Смотрит единственный глаз.

Вплоть над очками висели
Брови густые, как мох;
Лоб его был не ровнее
Старых проезжих дорог.

Осенью, летом, весною
Был он трезвее детей.
Пил только в зимнюю пору —
Пил до зеленых чертей.

Но уже с марта, бывало,
Он, отрезвлялся вполне:
Чинит дырявые сети,
Дверь мастерит в западне.

Делает новые клетки,
Ставит к окошку садки,
Спешно сверлит и буравит
Дудки, свистульки, рожки.

Свищет на разные тоны
И, усмехаяся, ждет,
Как он и хитрую птицу
Свистом своим проведет.

Утром из дома выходит.
Смотрит пытливо кругом, —
Вон почернели пригорки,
Стаял снежок надо мхом.

Иней стряхнули деревья
И только верба одна,
Словно невеста пред свадьбой,
Жемчугом вся убрана.

Скоро настанет раздолье;
Птицы в леса прилетят.
Станет с собою на ловлю
Брать он любимых ребят.

В свежей траве притаившись,
С ними по целым часам
Станет приманивать птицу
Дудками он по утрам.

После с ватагой за рыбой
Станет спускаться к реке
Выбрав тенистое место
В зной на прибрежном песке.

Дети — подняв рубашонки,
Станут плескаться водой,
И далеко понесется
В воздухе смех молодой.

     IV.

Так-то с наставником старым
В дружбе жила мелкота, —
Но изо всех нас привольней
Жил его внук-сирота.

В комнатке светлой у деда
Он не нуждался ни в чем;
Свежий, здоровый, румяный,
Был он, что кровь с молоком.

В кольца вились его кудри,
Ясно смотрел он на всех!
Черную, лютую думу
Мог разогнать его смех.

Взглядом приветным да лаской,
Кажется, мог он вдохнуть
Светлое, теплое чувство
В самую черствую грудь.

Только что он поселился
В бедной избенке дьячка, —
Дед перестал появляться
С штофом в дверях кабака.

Дома с внучонком зимою
Он проводил вечера
И в оживленных беседах
Рад был сидеть до утра.

Синий сюртук подновляя
Парой зеленых заплат,
Дед балагурит, бывало, —
Глазки у внука блестят.

Льются и сказки, и были,
И мальчуган под рассказ
Слезы глотает нередко,
Тихо смеется подчас.

     V.

Но и на них набегали
Тучки безрадостных дум;
Старый досказывал сказку
И становился угрюм.

«Дедушка, все-то ты знаешь!»
Молвит внучонок ему, —
Дед отвечает со вздохом:
«Жизнь-то научит всему!»

«Вырасти мне-бы скорее!»
Внук рассуждает в ответ.
«Жизнь-то не гладкое поле»,
С горечью вымолвит дед.

«Жизнь-то не гладкое поле;
Если не знаешь пути,
Если один его ищешь, —
Трудно ее перейти!»

«Нужны не малые силы,
Нужен хороший вожак,
Чтобы не сбиться с дороги,
Да не попасться впросак».

Вымолвит старый и скорбно
В угол посмотрит: в угле,
Крест свой несущий, Спаситель
Виден в таинственной мгле.

«Дедушка, что ты?» пытливо
Спросите у старого внук.
Дед отвечает: «Подольше,
Нужно пожить бы мне, друг.»

«Нужно пожить, чтоб окрепли
Детские силы твои:
Трудно без твердой опоры
Гибкому хмелю расти!»

Но безотрадные думы
Тают от ласки детей, —
Тают, как тает весною
Лед от горячих лучей.

     VI.

Так над убогой избенкой,
Словно волна за волной,
Дни проходили за днями,
Вея святой тишиной.

Жаркое лето сменило
Ранней весны холода;
Вся озаренная солнцем
В речке сверкала вода.

Дети сбирались гурьбою
К ней на прибрежье играть,

Любо им было, как рыбкам,
В влаге холодной нырять.

Как-то однажды в затишье,
Сев у избы на порог,
Стал починять свои сети
Наш одряхлевший дьячок.

Солнышком летним при речке,
Чинит он сеть и поет
Старую грустную песню,
Песня о годах невзгод.

Льются чуть слышные звуки,
Сердце щемят старику,
Но не поймет он причины,
Вдруг пробудившей тоску.

Дома все тоже затишье,
Вася любимый здоров,
Скоро с реки он вернется
С шумной толпой пареньков.

Скоро обнимет он деда
Звонко и шумно смеясь…
Смотрит старик на дорогу,
Щуря единственный глаз,

Смотрит и видит — деревней
К дому мальчонка бежит,
Щеки белее рубахи,
Весь от испуга дрожит.

«Дяденька Митрий Вавилыч,
Горе над нами стряслось,
Вася»… воскликнул мальчишка
И захлебнулся от слез.

Вспрянул старик, пошатнулся…
«Вася?.. погиб?.. потонул?..»
Крикнул и, путаясь в сети,
Прочь от парнишки шагнул…

Словно от долгой дремоты
Вдруг пробудившись чрез миг,
Вдоль по селу, спотыкаясь,
Быстро помчался старик.

Он добежал до прибрежья
И, увидавши у ног
Детское мертвое тело,
Вскрикнув, упал на песок…

     VII.

Страшно тянулись минуты,
Точно конца у них нет. —
Много прошло их, покуда,
Снова опомнился дед.

«Умер, голубчики, умер!»
Молвил беззвучно старик,
Сел на пригорке у трупа
И головою поник.

На небе солнце сверкало
И, золотясь от лучей,
Белое стройное тело
Сделалось вдвое милей.

Мальчик, казалось, с друзьями
Всласть наигрался в реке
И отдохнуть на припеке
Лег на прибрежном песке.

Дед в своей думе как будто
Сном непробудным уснул, —
Но, наконец, он очнулся,
Тихо рукою махнул,

Бережно мертвое тело
Поднял и к дому побрел, —
Тихой, усталой походкой,
Точно разбитый, он шел.

Шел он, не слыша, не видя
Плачущих баб и детей,
Шел он, прильнув головою
К горестной ноше своей…

     VIII.

Выбрав для детского гроба
Несколько лучших досок.
Выстругал гладко и ровно
Их горемычный дьячок;

Сам он на нашем погосте
Холмик близь речки сыскал,
Сам под плакучей березой
Яму усердно копал,

В ночь перед днем погребенья,
Он из избенки своей
Выпустил в чистое поле
Стаю пернатых друзей.

Удочки, дудки и клетки
Бросил он в печь и зажег, —
Змейками яркими обвил
Груду богатств огонек.

Клей и смола, словно слезы,
Капали; каждая жердь
Гнулась с мучительным треском,
Точно предчувствуя смерть.

Но беспощадное пламя
Все охватило кругом,
Вспыхнуло ярко — и тихо
Начало гаснуть потом.

Дедка стоял молчаливо
Пред остывшей золой —
В ней схоронил он на веки
Память о жизни былой.

     IX.

В праздничный день проводили
Мы на погост паренька,
Плакали все мы и только
Не было слез у дьячка.

Шел он понуро за гробом,
Молча, он в церкви стоял,
Молча, в последнем прощаньи
К мертвому внуку припал.

Гроб донесли до могилы,
Сам его дедка зарыл
И на холодную насыпь
Сел и как будто застыл.

Поп наш заметил: «Соседи
В избу тебя отведут…»
Дед-же, махнувши рукою,
Вымолвил: «дома не ждут!»

«Дома не ждут!» Как-то жутко
Стало от слов этих нам
И с молчаливой печалью
Мы разошлись по домам.

     X.

С этой поры на погосте
Старый дьячок проживал;
Ел он, что люди давали,
Чаще-ж всего голодал.

С нами молчит он, бывало,
А без людей, в тишине,
С жаром один рассуждает,
Словно в горячечном сне:

«Трудно без верной опоры
Гибкому хмелю расти…
Трудно без веток зеленых
Пню догнивать на пути».

Поп наш заметит бывало:
«Полно, Вавилыч, грешить!
Васе пришлось-бы, быть может,
Тоже не сладко прожить…»

«Я не ропщу», отвечает
Дед, покоряясь судьбе.
И запевает протяжно:
«Господи, слава Тебе!»

«Бypca… сеченье… попойки…»
Шепчет он тихо себе
И запевает протяжно:
«Господи, слава Тебе!»

«Бедность… грабительство.. пьянство…»
Шепчет он тихо себе
И запевает протяжно:
«Господи, слава Тебе!»

«Ссылка… Сибирь… поселенье…»
Шепчет он тихо себе
И запевает протяжно:
«Господи, слава Тебе!»

     XI.

Прожил бедняга не долго:
Листья желтели в лесах
И с умиравшей природой
Вместе он медленно чах.

В хмурое зимнее утро,
Бледным холодным лицом,
К милой могиле припавши,
На век забылся он сном.

Первая зимняя вьюга
Горько рыдала над ним,
Тело его покрывая
Саваном белым своим.

Сочинения А. Михайлова. Том VI. СПб.: Издание А. И. Бортневского. Типография П. П. Меркульева, 1875

Добавлено: 19-11-2018

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*