Дед Макар

Николай в упор смотрел на полуразвалившуюся избу деда Макара. Дом пережил своего хозяина, сохранив для живущих неразгаданную тайну, ушедшую вместе с его строителем. Сколько лет прошло с тех пор?.. Сладкая волна воспоминаний закружила и понесла его в добрую страну – страну незабываемого детства…

…Николке не было ещё и шести лет, когда отец подарил ему настоящую удочку, купленную в магазине. Таких не было ни у кого в посёлке. Готовился к рыбалке Николка по-взрослому: с вечера заготовил «закормку», осмотрел свою «драгоценную снасть» и упросил мать разбудить его до восхода солнца.

Ночью он несколько раз просыпался и заглядывал в окно – темно… Но как только мать окликнула – проснулся мгновенно. Вышел на крыльцо – зябко. На востоке розовеет узкая полоска рассвета. Над речкой курится лёгкая дымка. Тихо. Лишь изредка залает собака, да вскрикнет спросонья испуганная кем-то птица…

Николка был уверен, что к пруду он придёт первым, однако на самом «рыбном» месте уже сидел дед Макар.

Для сельских мальчишек дед был интересной и колоритной фигурой. Одетый, независимо от времени года, в одну и ту же одежду: валенки, высокие лакированные галоши; тёмные, потерявшие от времени цвет, штаны; потёртый овчинный полушубок с бесчисленным количеством заплат – Макар, на общем фоне, олицетворял саму историю, покрытую налётом таинственности. «Классическую» композицию одежды венчала шапка-треух. По манере её ношения селяне определяли температуру окружающей среды.

Шапка деда Макара ушами вниз – холодно. Одно ухо вниз, другое вверх – прохладно. Уши шапки подвязаны наверх – тепло.

Сколько лет Макару никто не знал, а если кто пытался проявить недюжинный интерес, дед односложно отвечал: «А разве, милок, я их считаю!»…

Жил он в добротном доме, построенном на берегу пруда, но само строение как-то уходило в сторонку от единой линии поселковой улицы. С чем это было связано, то ли с особой индивидуальностью, то ли с привязанностью к пруду? – терялись в догадках. Вместе с Макаром под одной крышей жила cm невестка: тихая, неразговорчивая женщина – вдова погибшего на войне старшего сына.

Поговаривали, что в гражданскую Макар лихо воевал, имел награды, а затем приехал в наши края и был одним из первых, кто стоял у истоков основания поселка… Его любили. Шли за советом. Он никому ни в чем не отказывал. Давал в долг. Деньжата у него водились, шли слухи, что прикопал где-то деникинское золотишко…

Разговоры разговорами, а дед жил как умел. Зимой вставал на самодельные кленовые лыжи и шёл в лес. Его английское двуствольное ружье стреляло, как нам ребятишкам казалось, В без промаха. С охоты он возвращался, обвешанный дичью.

– Здравствуйте, дедушка! – как можно приветливей поздоровался Николка.

– Здравствуй, милок, здравствуй! Что ты так рано вскочил? Это мне, старому, не спится, – отвечал Макар, оглаживая окладистую, увитую серебром бороду.

– Удочка новая, – похвастался Николка, – отец из города привёз…

– Конечно, теперь рыба со всего пруда прибежит смотреть на твою обнову! – улыбаясь пробасил дед Макар и, похлопав рукой по деревянному настилу, пригласил: – Садись рядом, я уже прикормил. Скоро начнётся клёв, только не зевай…

Над зеркальной поверхностью пруда поднимался лёгкий парок. То тут, то там вскидывалась рыба, низко над водой метались проснувшиеся ласточки. Оглушительно кричали петухи. Из-за горизонта медленно выкатывалось багровое солнце…

И тут-то началось! Дед Макар, играючись, вытаскивал одного за другим вёртких, серебристых карасей и ловко бросал их в ведро. У Николки тоже клевало. Но отсутствие опыта, и огромное желание поймать – сводило на нет все его усилия.

– Не спеши! Подсекай в тот момент, когда поплавок пойдёт вниз, – подсказывал Макар. Николка пытался следовать совету, но тщетно. Ему становилось уже неудобно за своё невезение, как вдруг поплавок затанцевал, затанцевал… и, резко наклонившись, стал уходить влево, на глубину.

Сердце Николки ёкнуло. Подсёк! Леса натянулась, и Николка почувствовал, что у него на крючке то, чего он давно желал.

Крепко уцепившись за удилище и удивляясь упругой силе, поймавшейся на крючок, Николка закричал:

– Дедушка, поймал!

– Держи, держи его, сынок, сейчас мы его… – и, перехватив лесу свободной рукой, начал подводить рыбу к берегу.

Когда карась затрепыхался на берегу, Макар, сбив шапку на затылок, заохал, заахал…

– Эх, ты! Давно таких не держал в руках. Эдак грамм семьсот-восемьсот не меньше. Молодец! Да и удочка не подвела, – приговаривал Макар, оглаживая бороду.

Ведёрко, с которым Николка пришёл на рыбалку, было рассчитано на две, от силы – три мелких рыбёшки, поэтому, сбросив с себя куртку и завернув в неё добычу, он, что было духу, припустил домой.

Мать, завидя «николкиного карася», всплеснула руками:

– Боже мой! Да такой рыбиной можно всю семью накормить! Работничек ты мой! Кормилец наш! – и, весело сверкая счастливыми глазами, расцеловала сына…

 

После того, как Николка уехал в город, на учёбу, произошел случай, перевернувший жизнь самого посёлка и судьбы его жителей.

…С наступлением холодов местный пруд долго не замерзал – это было связано с тем, что уровень воды в нём поддерживали естественные родники. В ту памятную зиму погода баловала односельчан. Морозы не опускались ниже десяти градусов, но пруд всё же застыл. В верховье, лёд позволял ребятишкам гонять на коньках, устраивать хоккейные баталии, но ближе к плотине – был опасен.

Так случилось, что сбежавшие с урока четверо пострелят, решили погонять шайбу. Заигравшись, они вплотную приблизились к опасной зоне… И лёд не выдержал…

И тогда вездесущий дед Макар впервые, на людях, снял полушубок, валенки и, прихватив с собою деревянную лестницу для страховки, пошёл на выручку. Уложив рядом лестницу, он спрыгнул в ледяную воду и одного за другим вытащил посиневших от холода, перепуганных карапузов. После чего привёл их к себе в дом, растёр «народным снадобьем», напоил малиновым чаем и, уложив на лежанку, пожарче затопил печь.

Когда одежда высохла, он отправил мальчишек по домам, договорившись о взаимном молчании.

Однако уговор был нарушен. То ли кто-то из мальчишек проболтался, то ли кто-то видел эту картину. О случившемся говорили на каждом углу. Ребята отделались легким испугом, а Макар занемог. Видимо, сказались возраст и сильное переохлаждение. Никакие лекарства и врачи не помогли…

Макара хоронили всем посёлком. Равнодушных не было, плакали все…

В округе вдруг остро осознали, что ушедший из жизни дед Макар, был той самой связующей нитью между историей самого посёлка и современным укладом живущих. И, когда эта нить оборвалась, стержень поселковой жизни начал быстро разрушаться. Многие потянулись в город… В результате в посёлке осталось около пятнадцати дворов, да и те доживали, ожидая своего часа…

 

Сколько событий, сколько удивительных историй промелькнуло перед Николаем в этот час, перечислить трудно. Но все они были ему бесконечно близки и дороги.

С каждым приездом домой его переполняли особые чувства – чувства безграничной нежности к родному краю, к людям, заполнившим его духовное пространство, напоившим его неповторимым светом родных просторов, теплом родового гнезда…

Из сладких воспоминаний о детстве Николая вывела вылетевшая, буквально из-под ног, стайка куропаток. «Фр-р-р…» – и серые пичужки веером рассыпались в разные стороны. «Жизнь продолжается!» – улыбнулся Николай и бодро зашагал в сторону родного дома…

Из цикла «Дорогами памяти»

Павел Гулаков. День за днем. Стихотворения, переводы, проза. Харьков: ТАЛ «Слобожанщина», 2003

Добавлено: 16-01-2019

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*