Дедушкина тайна

Пьеса в одном акте.

 

ЛИЦА.

Дмитрий Авдееевич Кременьков, молодой художник, приехавший на побывку в имение.
Егор Никитич, старик, бывший садовник и из крепостных.
Дуня, дочь Никитича.
Агрипина Арсеньевна, портрет бабушки.
Ксенофонт Иванович Кременьков, портрет дедушки, мужа Агрипины.

Место действия в старой дворянской усадьбе. Время — шестидесятые годы.

 

Сцена представляет комнату помещичьего дома. Мебель старинная, из красного дерева; глубокие диваны и кресла; массивный комод, шкаф. Большая изразцовая печь. — На стене два портрета: Агрипины и Ксенофонта Кременьковых. Он — мужчина средних лет, с орденом в петличке; прическа и костюм времен Павла I. Она — моложавая женщина, с желчным лицом, в буклях, затянутая в рюмочку, на плечах легкая шаль. — На столе перед зеркалом ваза с искусственными цветами. Вся обстановка, тяжелая и мрачная, напоминает начало нынешнего столетия. — В большие окна виден сад. Вечереет. — При поднятии занавеса сцена несколько мгновений пуста.

 

ЯВЛЕНИЕ I.

Входит КРЕМЕНЬКОВ с дорожным саком, за ним с лампою НИКИТИЧ и ДУНЯ, которая вносит вещи Кременькова.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Вот, старина; я здесь и заночую.

            НИКИТИЧ.
Так-с, ваша милость, слушаю! Дуняша,
Оставь здесь вещи барина; да живо
Распорядись поставить самоварчик.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Не хлопочи! поел я на вокзале;
Теперь — не прежде, по дороге можно
Наесться и напиться.

            ДУНЯ.
                      Все же барин,
На радости свиданья хлеба соли
Откушать просим и у нас.

            НИКИТИЧ.
                                Соленья
Есть разные, наливки и настойки.
Все сами варим, сушим — мастерица
Моя Дуняша все умеет справить.
[Дуне] Чего стоишь разиня рот… ступай!
                      [Дуня уходит].

 

ЯВЛЕНИЕ II.

ТЕ ЖЕ, без ДУНИ.

            НИКИТИЧ.
Давненечко вас, барин, не видали.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Да, лет двенадцать, а пожалуй больше…
Неужли же та девочка Дуняша,
С которою в горелки мы играли
Сейчас была?

            НИКИТИЧ.
                      Та самая, так точно.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Ужель она! Совсем бы не узнал,
Как выросла и как похорошела, —
Таких красавиц редко я встречал.

            НИКИТИЧ.
Пошли Господь ей доброго здоровья —
Помощница она мне старику.
Что сам не догляжу — она поправит.
Вот и теперь — все помнила о вас,
Все горницы почище прибирала.

            КРЕМЕНЬКОВ.
                      Спасибо, в добрый час!
Совсем, совсем красавицею стала…
А в комнатах по-прежнему тепло
И неприветливо. В саду еще светло,
А здесь уж сумерки.

            НИКИТИЧ.
Да-с, от деревьев это.

            КРЕМЕНЬКОВ.
                                Игра теней и света!
Все чистенько, опрятно, тишиной
Келейною проникнуто, уныло.

            НИКИТИЧ.
Да-с, так же, как и прежде было.

            КРЕМЕНЬКОВ.
И также пахнет мятною травой!

            НИКИТИЧ.
А ночевать не боязно вам будет?

            КРЕМЕНЬКОВ.
Чего бояться? Привидений, что ли!

            НИКИТИЧ.
Всего бывает, ваша милость.

            КРЕМЕНЬКОВ.
                                          Только
Не привиденья. Это — предрассудок,
Пустые бредни, бабьи сказки, ложь!

            НИКИТИЧ [указывая на портрет Агрипины Арсеньевны].
А посмотрите, ваша милость, ровно
Покойница-то, бабушка смеется,
Нехорошо смеется, — не к добру!

            КРЕМЕНЬКОВ [рассматривая портрет].
Где, на портрете? Я не замечаю;
Довольно плоско тощее лицо.
Художник был неважный подражатель
Старинных итальянских мастеров.
Ишь сколько мраку в тоне напустил!
Как кружево он вырисовал тонко,
Как каждый штрих прилежно закруглил!
А все же в общем — бледно и несмело.
Рисунок виден — и не видно тела.

            НИКИТИЧ.
Вот в дедушке, покойном Ксенофонте
Ивановиче, ласковости больше.
А тоже, будь не к полночи помянут,
Куда как крут был на руку покойник.
Чуть не по нем что выйдет, — на конюшню
Велит прогнать, а там уж суд плохой!

            КРЕМЕНЬКОВ.
Да было время грубых произволов
И пошлости и всяческих обид!
Не вспоминай, Никитич, — и молися,
Что старые напасти миновали.
Вог даст во след зари освобожденья
И солнце просвещения блеснет.

            НИКИТИЧ.
Вам, молодым, дай Вог увидеть больше
Хорошего, а мы уж в землю смотрим!
Довольно послужили, потерпели;
Намучилися косточки, — нам счастье
Одно теперь — под крышкой гробовою.
Что мы несли — то знает Бог да горб!

[Входит Дуня, уставляет приборы и закуску на стол].

 

ЯВЛЕНИЕ III.

ТЕ ЖЕ и ДУНЯ.

            КРЕМЕНЬКОВ [ласково следит за Дуней, потом подходит к ней].
Как поживаешь? Здравствуй, дорогая!
Давненько мы с тобою разлучились;
Ведь я тебя совсем бы не узнал!..
Ну, дай не ручку — будем как родные.

            ДУНЯ.
Ах, барин, что вы, — я простая девка!

            КРЕМЕНЬКОВ.
Вот пустяки, смешная отговорка!
Ведь мы с тобой такие же ребята,
Какими прежде были. Только проще,
Наивнее смотрели мы на жизнь,
И ты тогда нежней меня любила.
Как плакала ты горько при прощаньи,
Когда меня родные отвозили
В военный корпус. Вспомни-ка то время!

            ДУНЯ.
Как мне не помнить! Очень помню, барин,
То времечко, что зорька, золотое!
Там за рекой, в сосновой роще, много
Я плакала, как с вами расставалась.
А вы меня утешить все старались
И слезы мне платочком утирали,
Платочек тот на память подарили,
И до сих пор его я берегу.
И, помните, — тогда вы говорили,
Что к нам вернетесь в кивере, в мундире.
Что-ж, барин, вы военным не вернулись?

            КРЕМЕНЬКОВ.
Не по душе военное мне дело!
Ты вспомнила ребяческие бредни.
Себе избрал другую я дорогу.
Художник стал; пишу картины. Это
Со мной багаж. Тут краски и наброски.
Я думаю заняться здесь, в деревне.
Вот и тебя, красавицу, пожалуй
Перенесу на полотно. Хотела-б?

            ДУНЯ.
Смеетеся. Уж будто я красива?
Видали, чай, получше нас, мужичек.

            КРЕМЕНЬКОВ.
С чего взяла, что я смеюсь? Неправда!
Вот подожди; я красками в такую
Тебя принцессу превращу, что любо!
К тебе пристанет золото и бархат.
Что-ж, хочешь быть натурщицей моей?

            ДУНЯ.
Не понимаю ваших слов я, барин,
А чуется, что доброе сказали.
Спасибо вам за ласковое слово.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Ты точно всё чуждаешься меня
И все косишься вы, сторону… дикарка!

            ДУНЯ.
Напрасно, барин, это говорите.
Я рада так, что и глазам не верю.
А высказать всё — слов не нахожу.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Так говори хотя на «ты» со мною;
Все «вы», да «вы» — ведь это не по-братски!

            ДУНЯ.
Уж если ты писать с меня так хочешь, —
То не принцессу — больно я космата,
Пиши с меня морское чудо лучше.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Морское чудо! — Это что такое?

            ДУНЯ.
А вот те девки, что в русле ютятся,
Что ткут на дне тенета для пловцов.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Русалку?

            ДУНЯ.
     Да, малюй с меня русалку.

            НИКИТИЧ.
Ишь выдумала, глупая девчонка —
Какие страхи на ночь говорить.
От слов таких наспит немного барин.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Вот глупости, ведь не ребенок я.

            ДУНЯ [всматриваясь в портрет Агрипины Арсеньевны].
А старая-то барыня как будто
Все хмурится. Глядите-ка: бледнее,
Суровее лицо ее, чем было.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Пускай себе! Чего тебе пугаться.
То копия с оригиналов бледных!
Ты у меня не так заговоришь,
Когда с холста правдиво улыбнешься.

            НИКИТИЧ [боязно озирая комнату и стараясь переменить разговор].
Что-ж, барин, не закусите с дорожки?

            КРЕМЕНЬКОВ [наливает и пьет].
За Дунино здоровье!

            ДУНЯ.
                      Пейте, барин.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Ну, чокнемся.

            ДУНЯ.
      Вином, я не балуюсь.

            НИКИТИЧ.
Она и точно, сударь, у меня
Немного избалована. С приездом!
На доброе здоровье, пейте, сударь. [Низко кланяется].

            КРЕМЕНЬКОВ.
Да, да… у вас я погощу подольше.
И Дуня попривыкнет — и чуждаться
Меня не будет… так ли говорю я?

            НИКИТИЧ.
Спасибо вашей милости; Дуняша,
Да кланяйся же барину пониже.

            ДУНИ.
Сердечко мое чувствовало ровно, .
Что и в разлуке барин не забудет.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Да, милая, тебя не забывал я, —
Всегда в мечтах со мною ты была.
И, может быть, недолго ждать осталось,
Когда тебе принадлежать я буду.

            НИКИТИЧ [про себя].
Вот истинного счастья дождалися, —
Ведь барин-то влюбился не на шутку.

            ДУНЯ.
Что ты сказал? Я плохо разумею
Тои слова.

            КРЕМЕНЬКОВ.
      Уразумеешь после.

            ДУНЯ.
Аль я тебе пришлася по душе?

            КРЕМЕНЬКОВ.
Да, милая, тебя одну люблю я,
Как никого доселе… Что с тобою?
Ты будто бы дрожишь.

            ДУНЯ.
                      Мне показалось, —
Ваш дедушка с портрета мне мигнул.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Вам спать пора — я не даю покоя!
Я думаю, вы рано здесь ложитесь?..
Сегодня сон перегуляла, Дуня,
II стили дурь мерещиться тебе.
Спокойной ночи — спать пора ложиться.

            НИКИТИЧ.
Так, сударь, здесь и ляжете?

            КРЕМЕНЬКОВ.
                                          Конечно.
Не беспокойтесь, спать скорей идите…
Спокойной ночи, милая моя,
Пусть счастье снится… больше, больше счастья.

            НИКИТИЧ.
И вам дай Бог, за вашу доброту —
И сладких снов, и доброго здоровья,
И счистки столько наяву, сколь Дуне,
Желаете во сне увидеть вы.
      [Кланяются и уходят].

 

ЯВЛЕНИЕ IV.

            КРЕМЕНЬКОВ [один].
Как много раз я порывался вновь
Увидеть Дуню — и теперь увидел.
Красавица! Ее воображая,
Не мог себе представить я такой
Пленительной, наивной и прелестной!
Дитя природы — милое дитя!
В ее глазах мелькнул мне свет забытый
Моих надежд и юности моей.
Как счастлив тот, кто назовет своею
Ее на век… Ужели я не буду
Счастливцем тем и в брак с ней не вступлю.
Нет, кончено, — и решено теперь же!
Она мне музой ласковою будет,
И доброю хозяйкой и женой.
Как много дум и замыслов прекрасных
Родилося в душе моей при взгляде
На светлую улыбку милой Дуни.
Но для чего ей вздумалось, чтоб чудо
Морское я писал с нее… Чудачка!
Я подсмотрю ее на огороде,
Или в лесу, иль в поле за работой —
С нее эскиз правдиво набросаю
Такой, какая есть она: простая,
Наивная, — красивей всех принцесс…
Признаться стыдно, — а на самом деле,
Ведь я сюда приехал из-за ней же, —
А то удрал куда-нибудь бы к морю,
На теплый юг, где ярче краски; тоны
Живее и сочнее; где завидней
Для творчества художника простор.
[За окном слышно, как сторож бьет в доску].
Однако спать пора! напоминают,
Что мой покой оберегают здесь.
[Подкладывает под голову подушку, укрывается плодом, гасит лампу].

Некоторое время на сцене тихо. Из окон ослепительно ярко сияет луна. Слышно, как за обоями скребутся мыши; звенит сверчок. Слышны вздохи спящего Кременькова. В соседней комнате часы гулко бьют полночь. В портретах движение. Фигура Агрипины исчезает в раме, оставляя один коричневый фон.
В то же время, как изображение Агрипины Арсеньевны исчезает в раме, — она появляется из-за печки в таком же наряде, как была на портрете.

 

ЯВЛЕНИЕ V.

АГРИПИНА АРСЕНЬЕВНА и спящий КРЕМЕНЬКОВ.

            АГРИПИНА.
Кто это здесь? Кого судьба послала?
А, узнаю! — наш внучек дорогой.
Добро пожаловать! [Обращаясь к Портрету мужа].
                      А вы, мой муженек!
Сегодня вы не вышли из засады, —
Припомнили, небось, свои грешки.
Припомнили еще одну подробность
Из ваших дел… неправда ли, ха, ха!

            ГОЛОС МУЖА [из портрета].
Моn ange, Agrie, опять браниться будешь;
Опять жабо с досады изомнешь! —
А все же выйду. Старый бригадир,
Виды видавший, с князем Италийским
Суворовым ходивший на врага,
Не побоится никого на свете!
Allons! Раз-два!

Изображение на фоне рамы исчезает и Ксенофонт Иванович выходит из-за угла печки.

 

ЯВЛЕНИЕ VI.

ТЕ ЖЕ и КСЕНОФОНТ ИВАНОВИЧ.

            КСЕНОФОНТ.
                                Вот как шагаем мы!

            АГРИПИНА.
Сюда, сюда поближе! К полосе
Сияющего месяца поближе!
Не то растаять можете вы.

            КСЕНОФОНТ.
                                Агри!
Как ты бледна; бледней, чем постоянно.
От пудры это, или от луны?

            АГРИПИНА.
Я вся дрожу. Вы слышали — здесь новость;
Законный внучек — Митя наш приехал.

            КСЕНОФОНТ.
Я, кажется, его здесь голос слышал?

            АГРИПИНА.
Да, он был здесь — и внучка ваша Дуня
Его успела взять к себе в полон.

            КСЕНОФОНТ.
Какая внучка? и какая Дуня?

            АГРИПИНА.
Да внучка той коровницы несчастной,
Той Акулины, дочку от которой
Вы прижили!.. И выдали, — как помню, —
За вашего садовника. Никитич
Запетая он.

            КСЕНОФОНТ.
      Для памяти оглох я!

            АГРИПИНА.
Нет, давности грехам не может быть.
Вы скрыть хотели тайну вашу. Помню,
В крещенский холод выгнали зачем-то
В село другое Акулину.

            КСЕНОФОНТ.
                                Агри!
Брр! Холодно!.. Да, холодно тогда
И страшно было, как в могиле страшно!

            АГРИПИНА.
Дрожите вы! Умрет или замерзнет,
Вы думали, несчастная в дороге —
С ребенком вместе, — с тем, который бился
У ней под сердцем… и — ваш грех схоронит!

            КСЕНОФОНТ.
Не вспоминай, мне это тяжело.

            АГРИПИНА.
Но суждено иное было. Бедный
Ребенок спасся — грех ваш сохранился!..
Припомните Настасью старушонку,
Ту жалкую, что уличным мальчишкам
Посмешищем служила… Не она ли
Иззябшую родильницу в избушку
К себе взяла!?.. была ей повитухой, —
Спасла младенца… Мать же волей Божей
Скончалася в горячке.

            КСЕНОФОНТ.
                                Помню, помню!
Не вспоминай! Несчастная Настасья
Всегда грехи замаливала наши.

            АГРИПИНА.
Да, муженек! И дочка той Машутки,
Той вашей дочки, вынянченной соской, —
Теперь прекрасно расцвела. Дыханье
Ее здесь слышно в воздухе. Дуняшей
Красавицей зовут ее.

            КСЕНОФОНТ.
                                Мне дурно!
Не говори, — я точно в молоке
Купаюся, в мерцаньи белом этой
Тоскующей по-прежнему луны.

            АГРИПИНА.
О, не шатайтесь! Если дурно — к сердцу
Вы зеркало скорее приложите.
Оно, как мы, холодное, — нас греет.

            КРЕМЕНЬКОВ [во сне].
Лунатики!

            АГРИПИНА.
      То бредить внук наш.

            КСЕНОФОНТ.
                                          Слышу.
Она, видит нас, но я его не вижу!
Где он, теперь?

            АГРИПИНА.
                      Он был недавно здесь.
Он с Дуней подружился и пожалуй
В союз с ней брачный вступит безрассудно.

            КСЕНОФОНТ.
Тем лучше… пусть несчастье Акулины
Хоть счастьем, Дуни будет.

            АГРИПИНА.
                                          Никогда!

            КСЕНОФОНТ.
Но ведь они друг друга любят страстно.
Прости же их…

            АГРИПИНА.
О, я любовь разрушу!
Я, урожденная графиня Киребо,
Не потерплю насмешки над собою.
Я помню кровь своих любезных предков.
И если они, судьбу свою замыслит
Слить с жалкою судьбой рабыни бывшей —
Я, как игрушку, счастье разобью.

            КРЕМЕНЬКОВ [во сне].
Как тяжело!

            АГРИПИНА.
          Но будет, тяжелее,
Когда меня ослушаешься. Если
Ты вступишь в брак с презренною девчонкой,
Тебя лишу я славы и богатства.
Иссякнет твой талант, а капиталы
С именьями, с угодьями, с землею
Все утекут, как дождевые капли
Сквозь решето дырявое. Ты будешь
Несчастье мыкать в чердаках, в подвалах
И проклянешь день встречи с Дуней…

            КРЕМЕНЬКОВ [во сне].
                                                    Тяжко!

            КСЕНОФОНТ.
Как зла ты стала, как несправедлива.
Не к ведьмам ли лукавым приписалась,
В их шалый цех?

            АГРИПИНА.
                      Но вы должны сознаться,
Что вечная хозяйка в этом доме —
Я — только я!

            КСЕНОФОНТ.
         Была хозяйкой прежде…
А нынче ты не более чем призрак.
И власть твоя подобна тем личинкам
Голодной моли, что, с весной воскреснув,
Согретые лучами, портят мебель
И портят холст портретов дорогих!

            АГРИПИНА.
А, вы меня хотите уколоть.
Но знайте же, что гнев мой — гром небесный,
До времени сокрытый. Не даю я
Согласия на избранный союз.
Пусть выбирает что-нибудь любое
Наш юный внук: богатство, роскошь, славу,
Или союз с девчонкой крепостной.

            КРЕМЕНЬКОВ [во сне].
Пророчествам! Угрозы… Боже мой!

            АГРИПИНА.
Да, милый внук, тебя предупреждаю
И ворожу, как бабка, над тобой!
Когда решенью изменишь — то верно
Прославишься ты знатною судьбой.
Из края в край твое промчится имя
И славою за Альпы ты шагнешь.
Ты в студиях своих увидишь принцев,
Придворных дам и даже королев.
На берегах, шести морей роскошно
Раскинутся твои поместья. Слуги
Благословят твое великодушье,
И лучшие умы всех государств
Доискиваться дружбы твоей станут.
Ты будешь тем, о чем мечтал когда-то:
Богат, как Крез, велик, как Рафаэль!

            КРЕМЕНЬКОВ [во сне].
О, счастие какое ты пророчишь!

            АГРИПИНА.
И это счастье огненною вязью
Начертано уже твоей звездою
В небесных сферах. Если же к решенью
Останешься ты тверд и непреклонен, —
Тогда фортуны гневной колесо
Сломает ось… и с брачным поцелуем
Начертанного счастья письмена,
Как, чертежи на аспидной доске,
От влажного дыхания растают!

            КСЕНОФОНТ.
О, пожалей! Ему должно быть тяжко
От слов твоих пророческих.

            АГРИПИНА.
                                          Довольно
Сказала все — и мой обет исполнен.
Она, должен, сам, свой жребий довершить.
Подайте руку.

            КСЕНОФОНТ.
                      Где твоя рука?
Я не могу найти ее. Мне страшно —
Луна заходит.

            АГРИПИНА.
          Поскорей! Я слышу
В саду проснулся ворон, отряхая
С тяжелых крыльев бледную росу.
Как страшен сумрак перед утром. Тише!
Подпольных крыс, покой не потревожь!

[Агрипина и Ксенофонт тихо уходят. В ту же минуту в рамах появляются изображения портретов].

Сцена некоторое время пуста. Светает. Слышно пение петухов. Сквозь окна видна заалевшая заря. Кременьков тревожно ворочается, вздыхает и просыпается.

 

ЯВЛЕНИЕ VII.

            КРЕМЕНЬКОВ [проснувшись, один].
Уж рассвело! Вот странный сон я видел.
Из рам своих портреты снова смотрят,
Как будто бы невинные! Ну, бабка!
Ну, Агрипина — вещая колдунья!
Ужели шаг замыслил я преступный!
Чего, чего она не насулила!
От духоты кошмар, должно быть, это.
Пора вставать. Окно открыть не худо.
Какое утро! Что за благодать!

[Встает, открывает окно. За сценой слышится пение Дуни].

            ДУНЯ [за сценой].
     «Здравствуй, милая красотка,
     Из какого ты села?
     — «Вашей милости крестьянка»,
     Отвечала ему я.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Она поет. Какой приятный голос.
Но что за блажь ей в голову пришла!..
Зачем бы петь ей сладенькую песню?..
Ну, задал же задачу мне кошмар!
[За сценой снова пение Дуни].

            КРЕМЕНЬКОВ.
Когда еще я дорожу собою,
То надо верить предрассудку. Надо
От бреда сердца отказаться. С Дуней
Скорей расстаться — и удрать, покуда
Я не совсем еще в ее сетях.
А то совсем заплеснеешь здесь, в старом,
Глухом гнезде… И поминай, как звали
Фантазий горделивых вдохновенья…
Прощайте, слава! И прощайте — силы!
            [Снова слышно пение Дуни за сценой].
Зачем поешь ты крепостную песню,
Наивное, несчастное дитя?
            [Подходит к портрету Агрипины].
Какой сарказм на складках горделивых
Холодных губ. Не замечал я раньше.
Недаром же Никитичу она
Не нравилась… Ну, задала-ж задачу!..
Не то смеюсь, не то как будто плачу…
            [Входить Никитич].

 

ЯВЛЕНИЕ VIII.

НИКИТИЧ и КРЕМЕНЬКОВ.

            НИКИТИЧ.
Как почивать изволили, Димитрий
Авдеевич?

            КРЕМЕНЬКОВ.
         Как почивал… недурно.

            НИКИТИЧ.
Моя Дуняша в лес пошла с рассвета
По ягоды. Для барина, вишь, надо.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Что вздумалось ей — угождать мне?

            НИКИТИЧ.
                                          Право.
Не знаю я… Дите-то неразумно.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Так то она за рощей пела… Глупость
Она поет.

            НИКИТИЧ.
       Известно неразумно.
Что научили — с голоса чужого.

            КРЕМЕНЬКОВ [напустив небрежность].
Да… я хотел спросить тебя, Никитич, —
Ты бабушку-то Дуни знал?.. Ну, тещу
Свою ты знал?

            НИКИТИЧ.
               Чего-с?

            КРЕМЕНЬКОВ.
                                Ну, бабку Дуни… тещу
Ты знал свою?

            НИКИТИЧ.
А хто е знал! — Не знаю.

            КРЕМЕНЬКОВ.
А дедушка покойный мой ни рану
Не говорил тебе о бабке Дуни?

            НИКИТИЧ.
Чего-с сказали?.. Дедушка ваш мало
С холопьями своими рассуждал.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Так не было о ней с ним речи… Дуня
На матушку похожа, иль на бабку?

            НИКИТИЧ.
Вот это мне и невдомек доселя.

            КРЕМЕНЬКОВ.
А почему не нравится тебе
Портрет покойной Агрипины?

            НИКИТИЧ.
                                          Право,
Не знаю, барин, — почему вам надо
Допытывать меня о разном деле.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Ну, хорошо… допытывать не буду…
А ты пока мне собери подводу
До станции…

            НИКИТИЧ.
       Аль спали не покойно?
Пошаливают «сами», чай?

            КРЕМЕНЬКОВ.
                                Кто «сами?»
Не домовые-ль?

            НИКИТИЧ.
Да они — конечно.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Все это вздор. Ты старый человек,
А в домовых и в чертовщину веришь!
    [Входит Дуня, принарядившись].

 

ЯВЛЕНИЕ IX.

ТЕ ЖЕ и ДУНЯ.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Как, ты принарядилась, Дуня.

            ДУНЯ.
                                Здравствуй,
Хороший барин.

            КРЕМЕНЬКОВ.
                      Здравствуй… Да и скоро
Прощай скажу. Пора в Москву мне ехать.

            ДУНЯ.
А ты с меня хотел «Морское чудо»
Еще писать?

            КРЕМЕНЬКОВ.
        Раздумал — мало время.

            ДУНЯ.
А что-ж у нас еще не погостишь?

            КРЕМЕНЬКОВ.
Спешу. Дела есть важные, — сегодня
Я только вспомнил.

            ДУНЯ.
                      Может быть, неладно
Ты почивал? Аль сны дурные видел,
Али не спал?

            КРЕМЕНЬКОВ.
                      И ты за то же, Дуня, —
Помешаны вы все на предрассудках.

            НИКИТИЧ.
Не любит, барин, если говорят
Ему о наваждениях. Не верит
Он разуму холопскому.

            КРЕМЕНЬКОВ.
                                Ну, полно!
Ты стал суров, старинушка, не в меру.

            ДУНЯ.
И ты сегодня хмур, как туча, барин!
А я тебя так крепко полюбила.
Вот, думаю, сулит Господь мне счастье.
Твои слова всю ночь я повторяла,
Да, видно, ты шутил со мной вечор.

            НИКИТИЧ.
Ты девка неразумная; с тобою
Маленько барин пошутил, а ты
Его слова шутливые за правду
И ненароком к сердцу приняла.
Не каждое же лыко ставить в строку!
Ох, Боже мой! [Ворчит про себя]. На речи все вы мед!
До дела же коснися — горше редьки.
Иш глупую с ума свел. Вот так барин!
   [Нюхает с досадой табак и уходит].

 

ЯВЛЕНИЕ X.

ТЕ ЖЕ без НИКИТИЧА.

            ДУНЯ.
Так ты меня совсем покинуть хочешь?

            КРЕМЕНЬКОВ.
Хотя-б совсем! Ведь над собой я властен!
С тобою же не связан я ничем.

            ДУНЯ.
Венчаться мне с холодною могилой,
Аль с омутом — и вправду быть русалкой.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Нет, эти думы брось из головы.
Ты жениха найдешь себе по нраву;
Любой из парней с радостью хозяйку
Такую в дом к себе введет.

            ДУНЯ.
                                          Ах, кабы
Не от тебя мне слышать эти речи!

            КРЕМЕНЬКОВ.
Подумай же: ведь я тебе не пара.
Ну, хочешь сам сосватаю тебе
Красавца-парня.

            ДУНЯ.
                      Брось, пустые речи!
Ты думаешь, что вместо сердца бьется
Веретено в груди моей.

            КРЕМЕНЬКОВ.
                                Голубка!
Не знаю сам, что говорю я нынче.
И звон в ушах, и голова в огне!

            ДУНЯ.
Я вижу, барин, горькою докукой,
Тебе любовь мужицкая моя.
Дай хоть на память перстенечек, либо
Портретик свой. Я обложу его
И бисером, и разными шелками;
Повешу я его над изголовьем.
Поутру он зарей светить мне будет,
Под вечер сны мои благословлять.

            КРЕМЕНЬКОВ.
Я знаю сам, что искренно ты любишь, —
И тем верней расстаться мы должны.
Но, милая, ты плачешь… Перестань!
Когда-нибудь увидимся.

            ДУНЯ [рыдая].
                      Прощайте!
Зачахну я в тоске — кручине лютой…
А вы меня не вспоминайте лихом.
Пусть знает только ночка да подушка,
Как много слез о вас я пролила!..
Прощай… Прощайте!.. Сил нет!.. [Убегает].

 

ЯВЛЕНИЕ XI.

            КРЕМЕНЬКОВ [один].
                                          Дуня, Дуня!
Не убегай… подумать дай!.. Ушла!
Зачем сюда приехал я… О, Боже!
Какой разлад в душе моей теперь!
Стыжусь любви — и сам себя стыжуся.
Поверил сну, — а сердцу не внимаю!
За призраками славы, за богатством
Гоняюся как, за мечтами ночи.
А счастие, а истинное счастье,
Что дня ясней — безумно разбиваю!
И кто виною? Вымысел.! Сухая
Жеманница из старого портрета
Посеяла в душе моей разлад.
О, Боже, Боже, что за испытанье!
Красавица, морское чудо — Дуня!
Тебя-ль покинуть. Не могу, не в силах!
Где счастие другое? Нет, другого
Не может быть! Двум солнцам не светить.
Вернуть ее, пока не поздно. [Кличет]. Дуня!
Вернись ко мне… Я пошутил… я плачу…
Вернись, прости!..

 

ЯВЛЕНИЕ XII (последнее).

            ДУНЯ [в дверях нерешительно].
                      Меня вы звали, барин;
Аль это так — почудилося мне?

            КРЕМЕНЬКОВ.
Прости меня. Я робок, малодушен;
Но я люблю так горячо, так крепко.

            ДУНЯ.
Желанный мой, сердечная родимка!
Так ты взаправду… ты не шутишь?

            КРЕМЕНЬКОВ.
                                                    Нет!
Счастливыми минутами не шутят
И чувствами святыми не играют.
Я твой на веки… ты — моя…

            ДУНЯ.
                                          На веки
Ты говоришь!?

            КРЕМЕНЬКОВ.
                      Пуская войдет Никитич
И наш союз своим благословеньем
На счастие, на славу закрепит.

ЗАНАВЕС.

Отдел второй. Поэмы и баллады.

Иллюзии. Стихотворения К. М. Фофанова. СПб.: Издание А. С. Суворина. Типография А. С. Суворина, стр. 312-344, 1900

Добавлено: 25-02-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*