Детство Микель-Анджело Буонаротти

I.

Более четырехсот лет тому назад, в час весенних сумерек, когда мягкие синие тени начинали окутывать Флоренцию, вдоль набережной реки Арно медленно шли два мальчика, оживленно между собою разговаривая. Один из них, Франческо-Граначчи, был учеником Доменико Гирляндайо, знаменитого исторического живописца того времени. Товарища его звали Микель-Анджело, и сегодня он в первый раз побывал с своим другом в мастерской его учителя.

В воздухе, полном тишины и аромата, слышались лишь переливы колоколов, звонивших к вечерней молитве. Арно лениво катила свои волны, и в зелени кустов и деревьев, там и сям, белели окрестные виллы, разбросанные по всей равнине.

— Ты понравился мне с первого взгляда, Анджело, — говорил Граначчи, слегка касаясь плеча своего товарища. — А когда за завтраком я узнал, что ты не любишь грамматики, я уже любил тебя. Я тоже не хотел учиться. Моя тетка, приютившая меня, сироту, и сама нуждавшаяся в куске хлеба, отдала меня на попечение монахов. Те всеми способами старались заставить меня учиться, но напрасно. Должен сознаться, что они оказались очень милостивы ко мне. Когда я признался им, что хочу быть живописцем, они передали меня на попечение мессира Гирляндайо. Но, оставим меня, поговорим лучше о тебе. Ты далеко пойдешь, Анджело. Ты и сейчас уже рисуешь лучше меня, хотя с тобой еще не занимался ни один живописец!..

— Правда, Франческо?! — воскликнул тот, расцветая от удовольствия.

— Да, да, мой милый Анджело!.. Можешь быть уверен, что я не хочу льстить тебе и говорю только то, что чувствую. Желаю от всей души, чтобы твой разговор с отцом был удачен и убедил бы его отдать тебя в мастерскую. Ну, прощай!..

На углу узкой, кривой улицы товарищи расдались, и Микель-Анджело один направился домой. Сегодня утром, отправляясь в школу, он бесповоротно решил бросить учение, и целый день провел в мастерской. Заветной мечтой мальчика было сделаться художником, поступить к какому-нибудь известному мастеру и, под его руководством, начать серьезно заниматься живописью. Если бы это зависело от него, то он, не задумываясь, остался бы у мессира Гирляндайо. Но он не только не мог распоряжаться собой, но даже не был вполне уверен, что отец сочувственно отнесется к его намерению сделаться художником. Одно только он знал хорошо, что больше не пойдет в школу, из которой ушел вчера с тем, чтобы никогда не возвращаться в нее.

Предстоящий разговор с отцом очень волновал мальчика, и на сердце у него было тяжело. Что-то будет! Отец, вероятно, начнет кричать, как всегда. Но ради любви к живописи он готов был претерпеть все. Мать будет плакать, и это причинит ему большую боль. Впрочем, всегда приходится переносить невзгоды, прежде чем добиться великих результатов.

Когда Анджело пришел домой, вся семья сидела за столом. Увидя своего любимца, мать радостно поднялась ему навстречу. Сегодня он сильно запоздал, и сердце ее было полно тревоги. Но отец, словно предчувствуя недоброе, сделал гримасу и довольно сухо поздоровался с сыном.

— Здравствуй!.. — холодно сказали он. — Почему ты так поздно? Уж ночь на дворе… Надеюсь, ты не сделал какой-нибудь глупости?!

— Антонио!.. — с упреком прервала его жена.

— Ну, это зависит от взгляда! — возразил Анджело. — Я не думаю, чтобы это было… Вот вы сами увидите…

— Ага, есть, значит, новости!.. Я так и знал!.. От тебя только этого и жди… Ну, что еще такое?

— Я больше не состою учеником в школе… я решил бросить учиться… — отвечал Анджело, стараясь придать твердость своему голосу.

— Тебя попросту прогнали!.. Кто же будет держать такого ленивца?!

— Нет, я ушел сам!..

Отец несколько мгновений с изумлением смотрел на него, не находя слов. Наконец, он едва внятно спросил:

— Отчего же ты ушел?

— Мне было слишком скучно!..

Старик с изумлением повернулся к жене.

— Ты слышишь, Мария?! Ему скучно учиться!. Я тебе всегда говорил, что этот малый — наше несчастье!.. Из него никогда не выйдет ничего путного!.. Впрочем, Бог с ним!.. Пусть делает, как знает!..

И, обращаясь к сыну, он прибавил:

— Надеюсь, что ты не рассчитываешь все время жить на мой счет?

— Нет, нет!.. — поспешно отвечал Анджело. — Я знаю, что я буду делать… я стану художником… Я только хотел просить вас, отец… — голос мальчика задрожал и глаза с мольбой устремились на мать, — чтобы завтра вы отвели меня в мастерскую мессира Гирляндайо… Ваше согласие необходимо…

— Хорошо… Я буду очень рад, если он примет тебя…

Микель-Анджело побледнел от радости. Теперь дело сделано, и он, наконец, будет художником.

 

II.

Микель-Анджело родился в 1475 году в замке Капрезе, в горах Ареццо, в Италии. Отец его не был богат, но происходили от старинного рода Буонаротти.

Рождение ребенка было встречено в семье с большой радостью. Мать, целуя его хрупкое тельце и крошечные ручки, не знала еще в то время, что на коленях ее покоится будущей гений. Через некоторое время мальчика передали на воспитание кормилице, жене каменотеса, жившей с мужем в окрестностях Сеттиньяно, где находилось небольшое поместье Буонаротти. Визг пилы, шум и звон молота заменяли маленькому Анджело колыбельные песни. Играя камнями и пробуя молот, его руки скоро окрепли. Когда подошли годы ученья, родители его переселились во Флоренцию и поместили сына в школу, где он должен был изучать латинский язык. Мальчик был очень любознателен от природы, но латынь ему не давалась. Он, видимо, тяготился уроками, убегал от них, прятался, и в это время углем и мелом разрисовывал городские заборы и стены домов. Произведенья итальянского искусства, которыми так богата была в то время Флоренция, влекли его больше учения, и нередко он целыми часами простаивал перед какой-нибудь статуей, любуясь красотой ее линий и законченностью отделки. Он также любил заходить в церкви, не замечая, как по дороге теряет свои тетради или книги, и узнавая об этом только вечером, когда надо было готовить уроки.

С каждыми днем учение мальчика шло хуже и хуже, и отец выходил из себя, не зная, как и чем приохотить его к занятиям. О том, что сын его увлекся живописью, что в его детских работах уже видны признаки замечательного таланта, он долго ничего не хотел слышать. Но, когда об этом громко начали говорить все окружающие, убеждая его отдать мальчика в какую-нибудь мастерскую, когда к этими просьбам присоединился и сам мальчик, он, наконец, сдался и решил последовать их совету.

На другой день Буонаротти, вместе с сыном, отправился к Доменико Гирляндайо и заявил ему, что он ничего не имеет против занятий Микель-Анджело в его мастерской. Робкий и застенчивый мальчик сразу пленил своего учителя, а когда он показал ему свои первые наброски, сделанные в кругу учеников, прямо с натуры, он пришел от них в неописанный восторг и прижал к своей груди будущего гения.

В первое же воскресенье мессир Гирляндайо отправился к Буонаротти и сказал ему:

— Я пришел просить вас, чтобы вы отдали мне вашего сына совсем, и я сделаю из него прекрасного художника. Он будет жить у меня и пользоваться всем необходимым, а вы можете видеть его только по праздникам.

Дело скоро сладилось, и тринадцатилетний Микель-Анджело был отдан на три года в ученье к мессиру Гирляндайо.

Поступив в мастерскую, мальчики всецело отдался своему любимому занятию, забыв обо всем на свете. Быстрые успехи его в рисовании приводили в изумление не только товарищей, но и самого учителя. Однажды, увидев рисунок, сделанный Микель-Анджело, мессир Гирляндайо не мог удержать своего восхищения и громко воскликнул:

— Этот мальчик более меня понимает в искусстве!

В первый же год своего пребывания в мастерской, Микель-Анджело начал помогать своему учителю. Не довольствуясь черной работой подмастерья, он тайком копировал картины и в особенности гравюры старых художников. Но и этого ему было мало. После обычных занятий в мастерской, он по прежнему посещал церкви, заходил на рынки, где присматривался к формам живых рыб, их цвету и оттенкам чешуи.

Как-то раз, разглядывая работы своего учителя, он решился сделать ему замечание на счет его рисунка. Он ожидал выговора, даже наказания, но тот спокойно принял его указания, вполне согласился с ними и, обращаясь к окружавшим его ученикам, сказал:

— Это восходящая звезда!..

Когда отец узнал об успехах сына, ему стало жаль его, жаль потому, что он был к нему так несправедлив, считал его «ленивцем», и мальчик выносил побои не только от него, но и от своих братьев.

Но Микель-Анджело по прежнему любил своих родных, и его отношения к ним были всегда глубокими и сердечными.

 

III.

Три года полного подчинения Доменико Гирляндайо были бы слишком тяжелы для характера и таланта Микель-Анджело. Но случай скоро открыл ему новый путь.

В это время правителем Флоренции был Лоренцо Медичи, прозванный «великолепным» за свою любовь к искусствам и просвещению. Заботясь об украшении своей столицы, желая дать флорентийскому юношеству высшее художественное образование, он наполнил дивные сады своей знаменитой виллы Кареджи лучшими образцами древних мастеров и предложил Гирляндайо присылать туда наиболее даровитых из его учеников для изучения живописи, ваяния и зодчества. Выбор последнего пал на Микель-Анджело и его друга Франческо Граначчи. И здесь юные таланты завершили свое художественное образование.

В первый раз, придя на виллу Кареджи, Микель-Анджело почувствовал себя точно в раю. Хотя он был послан своим учителем для рисования со статуй, тем не менее, увидя на вилле скульпторов, он подошел к ним и начал с жадностью следить за их работой. Ему вдруг страстно захотелось попытать и свои силы в скульптуре. Он робко признался им в своем желании, и те охотно подарили ему кусок мрамора. Микель-Анджело сейчас же принялся за копирование с древней маски головы фавна, которая более других привлекла его внимание.

Когда работа его была почти окончена, и юный скульптор отошел на несколько шагов, чтобы издали посмотреть на свое первое произведение, он вдруг почувствовал, что кто-то стоит за ними и молча смотрит на его работу. Микель-Анджело поспешно обернулся, и незнакомец, видя, что он открыт, подошел к нему и с ласковой улыбкой положил на его плечо руку.

— Скажи, ты, вероятно, думаешь изобразить смеющегося фавна? — спросил он.

— Да, — ответил юноша.

— Прекрасно… Но разве ты видел когда-нибудь, чтобы у старика были целы все зубы?

Микель-Анджело вспыхнул, заметив свою ошибку, и как только незнакомец удалился, он схватили резец и одними ударом выбил два зуба из челюсти фавна.

Когда, на другой день, Микель-Анджело пришел на прежнее место, он не нашел своей работы. Полный смущения, он остановился в раздумьи, не зная, что делать. Но вчерашний незнакомец появился снова и, взяв его за руку, повел во внутренние покои герцогского дворца, где и показал ему его фавна. Это был сам Лоренцо Медичи. Восхищенный готовностью юноши следовать указаниям людей, более опытных и сведущих, и пораженный его необыкновенной даровитостью, он навел о нем справки и, узнав, что у него есть отец, послал за ним. Это свидание решило участь Микель-Анджело. Он остался у герцога и поселился во дворце Медичисов.

Между юношей и Лоренцо очень скоро установилась настоящая дружба. Могущественный герцог часто призывал его в свои покои и советовался с ним о всех приобретаемых им для города или дворца сокровищах искусства. Он назначил ему жалованье, чтобы Микель-Анджело имел возможность помогать отцу, который ему очень понравился. Он предложил старику занять любую городскую должность; но честный человек не очень спешил воспользоваться этой милостью, и только через два года согласился взять скромное место в таможне. Герцог тотчас же сделал распоряжение, но рассмеялся над его невзыскательностью и сказал:

— Ты никогда не будешь богат, мой друг!..

Три года жизни в среде самого избранного флорентийского общества того времени и работы под руководством лучших мастеров много способствовали, как умственному, так и художественному развитию Микель-Анджело. Замечательнейшие люди Италии были ежедневными гостями во дворце Медичисов, где любезный и просвещенный хозяин не только устраивал блестящие празднества, но всегда собирал вокруг себя избранный кружок художников, писателей и музыкантов. В шумной и веселой обстановке, в которой вращался Микель-Анджело, ему постоянно представлялось много развлечений, но юноша не поддавался никаким соблазнам и неуклонно шел по дороге труда, прилежно изучая живопись, ваяние, зодчество, архитектуру, историю и литературу.

После смерти Лоренцо Медичи, которого Микель-Анджело горячо любил, он переселился в скромный домик своих родителей и, чтобы заглушить тоску, приступил к исполнению статуи «Геркулеса».

В это время он усердно стал заниматься анатомией, чтобы вполне освоиться со строением человеческого тела. Целые ночи он проводил в монастыре Сан-Стерито, настоятель которого разрешил ему пользоваться трупами монахов. И в узкой, сводчатой зале, среди полной тишины, при слабом мерцании лампад, Микель-Анджело делал с них этюды.

Он никогда не приступал к изображению человеческой фигуры в картине, или в мраморе, не набросав предварительно на бумаге тех движений и поз, которые ему предстояло изобразить.

Только при таком строгом отношении к исполнению своей задачи и можно достигнуть успеха в искусстве.

 

IV.

Два года спустя после кончины Лоренцо, его сын, Пьетро Медичи, вдруг вспомнил о Микель-Анджело и пригласил его во дворец. В эту зиму в городе и его окрестностях выпал глубокий снег, и юный правитель Флоренции захотел, в числе других развлечений, поставить во дворе замка снежную статую.

Микель-Анджело сейчас же явился на зов Пьетро Медичи и в несколько дней исполнил его желание. К сожалению, первые лучи солнца совершенно уничтожили это произведение.

После этого свидания, уступая просьбам своего нового друга, Микель-Анджело должен был снова поселиться во дворце Медичисов. Помимо того, что этого хотел его отец, он боялся, что своим отказом оскорбит память того, которого он так горячо и искренно любил.

Но после смерти Лоренцо все изменилось во Флоренции. Слабый, безвольный, всем пресыщенный, Пьетро не имел ни того ума, ни тех душевных качеств, какими обладал его покойный отец. Итальянцы не любили своего нового властелина, и недовольство им росло со дня на день. Но он не обращал на это никакого внимания. В его замке одно празднество сменялось другим… Наконец, во Флоренции, охваченной всеобщим возбуждением, вспыхнуло восстание.

Тяготясь своим положением при дворе, Микель-Анджело решился тайно оставить дом Медичи и удалился сначала в Венецию, а потом в Болонью. Но вскоре, по просьбе одного родственника покойного Лоренцо Медичи, также Лоренцо, он снова вернулся в Флоренцию. Во время смуты, чернь разрушила несколько покоев во дворце, и ему, вместе с другими известными художниками, поручено было восстановить алтарь и украсить зал священной живописью.

В 1496 году Микель-Анджело получил приглашение в Рим. Статуя «Геркулес» была первой оконченной работой восходящего гения. Ему только что исполнился двадцать один год.

В Риме Микель-Анджело оставался четыре года, успев сделать за это время прекраснейшую статую Скорбящей Божьей Матери с умершим Христом на коленях и несколько других работ. Но родина влекла его к себе, и в 1501 году он снова перебрался во Флоренцию. Пьетро Медичи был уже в изгнании, и городом управляли жестокий Цезарь-Борджиа, сын папы Александра VI. Другая работа уже занимала Микель-Анджело. Это была статуя «Давида», над исполнением которой он работал более трех лет. Впоследствии, в 1833 году, это дивное произведение, вызывавшее восторги и удивление современников и приводящее в восхищение потомство, было перенесено в Флорентийскую академию.

В 1505 году Александра VI заместил папа Юлий II, пожелавший еще при жизни заказать гениальному скульптору свой памятник. Микель-Анджело снова должен был вернуться в Рим, где вскоре и приступил к его исполнению. Но вдруг между ним и папой возникли пререкания, и Микель-Анджело решил оставить вечный город.

Узнав о его намерении, папа тотчас послал к нему гонца с просьбой — вернуться и окончить так прекрасно начатую работу.

— Передайте нашему властелину, — ответил ему скульптор, — что он может искать меня, если я ему нужен, где угодно, но только не в Риме.

В тот же день имущество его было продано, а сам он, на сильном коне, скакал по дороге во Флоренцию. Вслед за ним было послано пять гонцов, которые хотя и нагнали его, но не убедили вернуться. Вместо себя, он послал с ними письмо к папе, в котором, между прочим, писал, «что дальнейшее его пребывание в Риме грозило ему создать для него самого гробницу раньше, чем он окончил бы гробницу для папы».

В вопросах любимого искусства он был самостоятелен и не любил ничьих советов и замечаний. Он отказывал королям в незначительном рисунке, и в то же время охотно рисовал для художников программы и этюды. Благородный, добрый, детски доверчивый и глубоко искренний, он был прост и доступен в обращении с низшими и горд и независим с высшими. И простой народ боготворил его.

 

V.

Только два года спустя Микель-Анджело вернулся в Рим. Папа так обрадовался его возвращению, что решил поручить ему, кроме своей гробницы, громадный и достойный его таланта труд. Микель-Анджело было поручено расписать потолок Сикстинской капеллы al fresco. Этот способ рисования заключается в наложении красок на сырой грунт штукатурки, где успех исполнения зависит от качества как самой стены, так и штукатурки.

С тех пор, как Микель-Анджело оставил своего учителя Гирляндайо, он не брал кисти в руки и в той живописи, которую ему надо было исполнить, он, по его собственными словами, «ровно ничего не понимал». Кроме того, ему предстояло соперничество с лучшими живописцами того времени, не исключая и Рафаэля. Но смелый и непреклонный ум его не боялся неудач. Ведь до сих пор ему удавалось все по всем отраслями искусства. И он с увлечением принялся за работу.

Исполнение картин в Сикстинской капелле заняло у Микель-Анджело около пяти лет. Этой работой он сильно расстроил свое здоровье и в особенности зрение. Ему приходилось работать, лежа на спине, как того требовала живопись на потолке. Долгое время после этого он должен был читать книгу или письмо не иначе, как держа их над головой.

Все годы, проведенные в Риме, Микель-Анджело жил уединенно, лишь иногда пользуясь обществом немногих друзей. Его одинокую жизнь разделял только его слуга Урбино, которого он очень любил и считал своим другом. Это был единственный человек, всю жизнь неизменно преданный своему господину, вместе с ним деливший и радость, и горе. Он один знал всю бесконечную нежность и доброту сурового на вид художника, его простые привычки, его неприхотливость в еде и питье. Как часто, занятый любимым делом, он по целым суткам довольствовался куском хлеба и стаканом легкого вина, чтобы только не отрываться от работы.

Но когда слуга был болен, Микель-Анджело ни на минуту не оставлял его, заботясь о нем, как самая нежная, любящая мать. Сидя однажды у постели больного Урбино, он сказал ему, положив руку на его плечо:

— Что ты будешь делать, мой бедный Урбино, когда меня не станет?

— Должен буду служить другому, — с глубокой грустью ответил слуга.

— О, нет, — я этого не могу допустить!.. Я обеспечу твою старость.

И впоследствии он сдержал свое обещание и дал ему на наши деньги около шести тысяч рублей.

Почти все свои средства Микель-Анджело отдавал своим родным и родственникам, помогал нуждающимся молодым художникам, давал приданое дочерям мастеров, которые иногда работали для него. Его заботы об отце, а после его смерти, — о братьях были, поистине, трогательными. В своих письмах к ним он неизменно просит «ничего не жалеть для удобства, комфорта и услаждения последних дней старика», предлагая для этого все свои средства в их распоряжение.

Но ему суждено было пережить и отца, и братьев, из которых остался только один Лоренцо. С ним и его семьей его связывали самые дружеские отношения, не прекращавшиеся до конца его дней.

Последним тяжелыми ударом в жизни этого величайшего гения, все принесшего в жертву своему любимому искусству, не знавшего жизни ради себя, так как у него не было своей семьи, была смерть его слуги Урбино. Вот что он писал о ней своему другу Вазари:

«Дорогой Джиорджио, как трудно отвечать на твое письмо. Не стало моего Урбино. Его смерть является для меня указанием Господа: и эта громадная потеря поселила в сердце моем глубокую печаль. Пока он жил, жизнь для меня была дорога; умирая, он научил меня умирать, и я жду смерти не со страхом, но с радостью, с нетерпением. Он жил со мною двадцать пять лет и был мне верен; теперь, когда я обеспечил его старость и думал, что он будет моей поддержкой, я потерял его, и у меня осталась одна надежда, — увидеть его в раю.

Его легкая смерть говорит мне, что Господь услышал мои молитвы. Мой бедный Урбино, умирая, скорбел лишь о том, что оставляет меня одного, хотя большую часть моего «я» он унес с собою, и жизнь моя отныне будет для меня одна бесконечная печаль».

Задолго до своей, кончины Микель-Анджело начал работать над статуей Божией Материи Христа для своей гробницы. Но эта работа так и осталась неоконченной. Смерть уже подстерегала его. Он умер в Риме, 18 февраля 1564 г., восьмидесяти девяти лет, и погребен во Флоренции, в усыпальнице ее великих граждан, в церкви Санта-Кроче. Но эта тихая, мирная обитель скрыла от людей только его тело. Его гений вечно будет жить в его трех величайших произведениях: «Моисее», «Страшном суде» и куполе св. Петра.

Его «Моисей» — чудо искусства. Глядя на него, как бы чувствуешь, что он дышит. В Риме, среди художников, и до сего времени передается из уст в уста рассказ о том, как Микель-Анджело, окончив его, обратился к нему с целой речью и, не получив от него ответа, рассерженный, воскликнул: — Говори же!..

Куполу св. Петра он отдал семнадцать лет своей жизни и смотрел на этот труд с благоговением.

Юный Микель-Анджело за первой скульптурной работой

Помимо этих трех вещей, он оставили потомству колоссальные произведения, среди которых первое место занимают — по живописи: фрески в Сикстинской капелле, изображающие верный переход от преданий библии и указаний пророков к всеобщему ожиданию Спасителя, и «Страшный суд»; по ваянию: «Геркулес», «Давид», «Матерь Божия с Христом на коленях», «Моисей», «Гробница Юлия II», которую он работал в продолжение сорока пяти лет, «Скованный раб» и множество других гениальных произведений, по архитектуре: «Купол св. Петра» (в Риме), представляющий собою чудо искусства.

Микель-Анджело при жизни не любил многословия и, умирая, продиктовал своим друзьям лишь следующие краткие слова:

«Я отдаю душу мою Богу, тело земле, имущество родным».

Рисунок, приложенный к этому очерку, изображает пятнадцатилетнего Микель-Анджело за его первою скульптурного работой — голова фавна. Эта прекрасная статуя принадлежит резцу Эмилия Зоччи и находится в галерее Питти во Флоренции.

Л. Черский.

Детские годы знаменитых людей. Томик II. М.: Издание журнала «Путеводный огонек». Типо-Литография Торгового дома «Печатник», 1914

Добавлено: 11-10-2020

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*