Горкуша

(Быль прошедшего столетия).

    (Историческая поэма).

   Песнь первая.

I.

О, как в младенчестве моем
Любил внимать я старой няне,
Когда усевшись за чулком
На старом дедовском диване,
Осенним длинным вечерком,
В дрожащем блеске свечки сальной,
Она о давней старине
В тиши рассказывала мне,
С улыбкою полупечальной….
Осенний ветер завывал
В трубе таинственно-уныло
И, мне казалось, дополнял,
Все то, что няня позабыла,
Преданья давней старины!
Какою чудной, тайной чарой
И до сих пор еще полны
Они в устах у няни старой!
Хоть я не из того числа,
Кто идеал свой видит в прошлом,
А современное все пошлым
Сплеча ругает, но мила
Порой мне старина родная,
И мнится мне, что жизнь людская
В ней поэтичнее была:
Таинственность дышала всюду,
Во всем, везде сквозило чудо
И вера тверже и сильней
Была и в небо и в чертей;
Жил ближе человек к природе,
Леса шумели на свободе
Там, где теперь, как без ума
Летят кареты в клубах пыли,
И горизонт загромоздили
Пятиэтажные дома…
Да, в нашей жизни современной
Давно таинственности нет,
Впал в скептицизм новейший свет,
В нем все теперь обыкновенно,
Как будто в лавке мелочной,
И, потеряв кредит былой,
Сам черт давно бежал из мира,
И мы не знаем где квартира,
Хоть ближних шлем в нему порой…
А в бегстве спешном и упрямом
Он обронил как говорят,
Рога и хвост, и тот наряд
Стал украшеньем модным самым:
Одно мужьям, другое дамам…

II.

И так вернемся к старине.
Одну из сказок старой няни
Здесь рассказать позвольте мне.
Годов, промчавшихся в тумане,
Она из всех других ясней
Вдруг ожила в душе моей.
В столетьи прошлом, в половине,
Поэмы этой жил герой,
В моей Украине родной,
Известный даже и по-ныне.
Он атаман был удалой:
Пред грозным именем Горкуши
У многих трепетали души.
Есть про разбойников у нас
Пресимпатичные преданья:
Как беднякам благодеянья
Они творили и, под час,
Гонимых, слабых защищали:
Четам влюбленным помогали
Бежать в леса, в полночный час,
Чтоб целоваться на свободе,
И прочее в подобном роде…
Горкуша идеальней был
Из всех разбойников подобных.
В нем не было стремлений злобных,
И он убийства не любил,
Лишь злых карал, при том собою
Красивый, с черной бородою
И с ярким блеском жгучих глаз,
Меж дам он слыл как ловелас,
Играл прекрасно на бандуре.
Что очень шло к его фигуре,
И был разбойник до конца,
Воруя женские сердца…

III.

Украина, страна златая!
Люблю простор твоих степей,
Там, где отчизна коренная
Русалок, леших и чертей,
Где колыбель сказаний дивных.
Отчизна сказок и чудес.
Где тьму проказ вполне наивных
Творит на святках пьяный бес;
Где вместе с дымом ведьма скачет
Верхом на помеле порой,
Где черт луну в карман свой прячет,
Колдунья-ж хрюкает свиньей;
Где на Ивана на Купала
Кутит на славу сатана,
Где смачно так свиное сало
И где горилка так вкусна…
Но было время кровь реками
Вдоль по украинским полям,
Дымясь под мертвыми телами
Струилась грозно здесь и там,
И трупы вороны клевали…
Дым от спаленных деревень
Мрачил кров неба в ясный день,
И грозно в тьме ночной пылали
На склоне сумрачных небес.
Чуть озаряя темный лес,
Пожары заревом багровым,
То унии была пора, —
Пора, когда в волнах Днепра,
С бесчеловечием суровым
Жидов топили, как собак,
Ксендзов казаки распинали,
Ремни из кожи вырезали,
И с грозным Гонтой Железняк
Детей об камни разбивали…
Но эти дни давно прошли.
Поля белевшие костями,
Травой высокой заросли
И золотистыми хлебами…
И лишь на память о былом,
В степях, как будто великаны,
Встают могильные курганы,
Тая в величии немом
Прах славных предков Украины,
Да песня полная кручины,
Звучит из той эпохи нам,
И, будто вторя ей порою,
Осенний ветер по холмам
Могильной шелестит травою,
Я сквозь века, от уст к устам,
С напевом песни заунывной
Преданий ходит рой наивный.

IV.

Но дух вражды давно остыл.
И в Запорожьи сеча пала,
Когда Горкуша славный жил.
Тогда Украйна отдыхала
От битв кровавых и резни.
Историей на эти дни
Клеймо наложено другое:
Избыток гайдамацких сил,
Что в тесных рамках мир сдавил,
Искать исхода стал в разбое,
В разгульи диком и хмельном,
И, правда, много было в нем
Особого очарованья.
Скрываться в сумраке лесном,
Порой без крова и питанья,
В степи, в оврагах ночевать,
Потом разгульно пропивать
В шинке с веселыми друзьями
Все, что награблено ножами, —
Такая жизнь была мила
Всем кто судьбою был обижен,
Кто притеснен был иль принижен.
Свобода буйная влекла,
Порой, озлобленный души
Стать под знаменами Горкуши,
Чтоб вылить огненную месть,
Иль за поруганную честь,
Иль иногда за оскорбленье
Сжечь в полночь, в сумраке ночном,
Врага заклятого палаты…
К тому-ж соблазн был и в другом:
Меха, оружье с серебром,
Сафьяны, смушки, жемчуг, злато,
А на блестящие дукаты
В корчме с ватагой удалой
Купить хоть миг, но миг златой,
Миг наслажденья и забвенья…
И жизнь разгульную до дна,
Испить в угаре опьяненья
От дикой воли и вина…
Там песни удалые пели,
И мало было им нужды,
Что темных виселиц ряды
Вдали с угрозою чернели,
Что пытка страшная ждала,
Тюрьма готовила объятья, —
Им жизнь минутою была,
Товарищи — семья и братья.

V.

Сын сечи был Горкуша сам,
Великодушен, смел и прям
И с благородными чертами. —
Вот как преданье перед нами
Его рисует; но панам
Вплоть от Умами до Полтавы
Его проказы и забавы
Вселяли несказанный страх.
Близь Киева злодийский шлях
Известен нам еще доселе.
Там где шумел Броварский бор,
Там крылась шайка; с дальних гор
Из-за Днепра туда блестели,
Когда лазурь была светла,
Печерской лавры купола
Святыми яркими главами.
Там ныне ровными полями
Локомотив бежит и нет
Разбойников в сожженом боре:
Но ждет за то другое горе —
Мерзейшей станции буфет…
Да было, встарь не то, что ныне:
И на Руси и в Украине
Леса дремучие росли.
Увы! в романах знаменитый,
Лес Муромский, давно забытый,
Весь в печках кухонных сожгли,
На нем варя горшки со щами,
А старый романтизм с мечтами
Весь в трубы с дымом улетел…
Когда ж повсюду бор шумел,
Тогда другое было дело:
Разбойники гуляли смело,
И атаман бывал не раз
Незванным гостем в поздний час,
В мохнатой шапке и жупане,
А, уходя, он вежлив был
И, взяв, что нужно, говорил:
Прощай! спасыбо тоби пане!..
Меж прочим слышал я, что раз
Явился он в полночный час
К одной помещице. Известность
Она имела бабы злой,
Слывя вокруг на всю окрестность
Сварливой, вздорною женой…
Под башмаком, гласит преданье,
Она держала муженька. —
И вот Горкуша приказанье.
Дает — посечь ее слегка…
И так казаки «отчухрали»
Ее, что с этих пор она
Как агнец сделалась скромна
И с мужем ссорилась едвали…
А муж, блаженствуя, с тех пор
Благословлял Горкушу вечно…
В Москве отыщется, конечно,
Теперь мужей не малый хор,
Которые вздохнуть в кручине,
Что больше нет Горкуши ныне…

VI.

В уезде Стародубском жил
Один пан-сотник той порой
С прелестной молодой женою.
В расцвете лет и юных сил
Она двадцатою весною
Как роза майская, цвела.
Его же маковка лила
Своею гладью медно-красной
Солнцеобразный яркий свет, —
Он был пятидесяти лет.
На милой панночке прекрасной
Не так давно женился он
И был на старости влюблен,
Невесту-ж, полную печали,
С ним против воли обвенчали:
Своим отцом была она
Ему за деньги продана.
Тогда другое было дело,
Чем ныне: барышни не смела
Иметь в замужестве выбор свой,
Девичьих слез поток живой
Сушил отец по Домострою,
Иль кулаком иль кочергою.
Эмансипация-ж тогда,
С вопросом женского труда,
В светлицы дев не проникала.
Из современного журнала.
Но было правилом в тот век,
Что женщина не человек,
А вещь, которой назначенье
Век составлять собой именье
Сперва родителя-отца.
Потом быть бабою при муже…
Такое мненье до конца
Пан сотник разделял; к тому же
Ревнив он бесконечно был
И подозрителен порою,
Как все, кому над головою
Рога злой жребий насадил…
Как скряга золото в подвале
Оксану дома он хранил.
(Так пани сотничиху звали).
Оксаны мастерской портрет
Нарисовать я здесь не в силах
Нет, у меня таланта нет —
Ее очей волшебно милых
Здесь передать весь томный свет,
Улыбку, стана очертанья
И, сотворенных для лобзанья,
Прелестных губ живой привет…
Вот потому, для оправданья,
Я у читательниц моих
Прошу чтоб каждая из них
В чертах моей Оксаны милой
Свое лицо вообразила,
И придала бы ей черты
Персоны собственной… А ты,
Которой образ светлый, дивный,
Как призрак вьется предо мной,
И голос нежный и наивный
Звучит волшебною игрой,
Кому в душе поэму эту
Я посвящаю по секрету,
Взгляни лишь в зеркало и в миг
В нем заблестит перед тобою
С обворожительной красою
Оксаны нежный, милый лик…

VII.

Царило вкруг уединенье,
Где жил с супругой сотник-пан,
На хуторе среди полян.
Дремучий лес из отдаленья
Чуть чуть чернел по склонам гор.
По ним блуждал Оксаны взор
От скуки… Муж для развлеченья
Ей предоставил скотный двор:
Там были овцы и бараны,
Кур, индюков и уток рать.
Пан сотник к ним своей Оксаны
Не мог конечно ревновать:
Опасности в них было мало…
Она-ж порядочно скучала
Одна в сообществе таком,
Где не с кем поменяться словом:
Не строить глазки-же коровам
И не кокетничать с быком?..
Бесцветно-скучная, пустая,
Так героини жизнь текла,
И, как в пустыне, увядая,
Она бесплодно-б отцвела
Но вот негаданно, нежданно,
Вдруг в происшествии одном.
Жизнь героини — кверху дном
Перевернулась очень странно…
Раз по окрестным хуторам
Разнесся всюду слух тревожный,
Что будто с шайкою безбожной
Явился вдруг Горкуша сам,
И что к соседним двум панам.
С визитом поздним в час полночи
Предстал пред ясные их очи
И… радикально обобрал….
Лишь долетели эти вести,
Исполнившись воинской чести,
Пан сотник дворню всю созвал
И, укрепив себя отвагой,
Искать Горкушу поскакал
С вооруженною ватагой.
Оксана робкая одна
С немногой стражею осталась,
Горкуши грозного она
И трепетала и боялась.
Положим жизнь ее была
Ей не особенно мила.
И гасла вяло и уныло,
Но у нее хозяйство было…
A ведь для женщины, ей, ей! —
Ее печенья и соленья
Порой вселенной всей важней
И собственной души спасенья…
Вот героиня почему
В ночную вглядывалась тьму,
И все мерещилось Оксане,
Куда-бы не бросала взор,
Вдали разбойничий костер,
Сверкающий в ночном тумане…

 

    Песнь вторая.

I.

День жаркий гас и над горой
Закат июльский золотой
Тускнел в сиянии лиловом,
А сумерок сквозная мгла,
Как будто кралась и ползла
Вдоль по оврагам и дубровам.
Томна, печальна и бледна,
Оксана из окна глядела.
Вдруг видит с трепетом она:
На панский двор въезжает смело
К ней запорожец молодой,
В жупане красном… Конь лихой
Под ним хорош на загляденье,
Сверкают сабля, пистолет,
A драгоценные каменья
С них искрометный сыплют свет.
Но ярче камней без сравненья
Сверкают очи казака.
Коня отдавши стремянному,
Идет он твердым шагом к дому.
Струхнула пани, и щека
У ней, как зарево, зардела…
«Пан сотник дома-ли?» в ответ
Она чуть слышно молвит: «нет».
«А у меня до пана дело,
Ему привез я письмецо»…
И с этим словом на крыльцо
Идет в светлицу он к Оксане
И говорит: «простите, пани:
«Быть может, испугал я вас?
«Ах! самому мне ваших глаз
«Так страшно… почему, не знаю,
«Но я от них свой ум теряю….
«Клянусь, я вижу в первый раз
«Такие очи…» Тут к Оксане
Подсел он ближе на диване
И ручки белые у ней
Стал целовать… «Ах пани, пани!
«Я сирота, и меж людей
«Мне чужды все на свете белом,
«И, потерявши отчий дом,
«Живу я вольным ратным делом,
«В степях гуляю козаком…»
Оксана слушала, и стало
Невольно жаль ей козака;
А одинокая тоска
Ей сердце и самой терзала;
А тут судьба ей вдруг послала
В жупане красном козака,
Красивого, с осанкой статной,
С усами черными, как смоль,
Ну и конечно, мудрено-ль? —
Ей было несколько приятно,
Что запорожец уходить
Спешил особенно едва-ли…
И молвит пани: «может быть,
«С дороги дальней вы устали?
«Вам не мешало-б закусить…»
«Да, — говорит козак, вздыхая, —
«Кохана пани, да, дня два я
«В пути не ел, не пил, не спал,
«Но вас лишь только увидал,
«Пропал и голод тем мгновеньем…
«А где-ж пан сотник? ведь к нему
«Я с очень важным порученьем
«По делу прислан одному…»
И пани говорит ему:
«Мой муж с домашним ополченьем
«Ловить Горкушу поскакал…»
«А!… ну пошли Господь успеха!…
«Была-бы славная потеха.
«Когда-бы вражий сын попал
«В ловушку к пану, точно рыбка
«На удочку…» У козака
Едва заметная улыбка
Лице подернула слегка,
И продолжал козак лукаво:
«Ох уж Горкуша этот мне…
«Ну я готов поклясться, право,
«Что не видал он и во сне
«Во-век такую молодицу,
«Как вы… а то-бы он как раз,
«Сюда залез бы к вам в светлицу,
«Да и с собой увез бы вас,
«Очаровательная пани!…
«Как говорят, в его кармане
«Есть много всякого добра:
«И золота и серебра.
«Но я клянусь, что не найдется,
«Как вы, жемчужины такой…
«Вот подождите доберется
«Он и до вас своей порой…»

II.

Так говоря, козак Океане
Тут ручку вдруг поцеловал…
Нa щечках у прелестной пани
Румянец ярко запылал.
«Ах Боже мой! спаси, помилуй!…»
Оксана в ужасе твердит, —
«Ну что как вправду он, постылый,
«Здесь где-нибудь в овраге скрыт,
«И нападет во мраке ночи?…»
У ней в слезах сверкают очи,
И молит козака она:
«Ну как останусь я одна —
«Я тени собственной здесь трушу!…
«Ах, ночевать вам здесь нельзя-ль,
«Когда меня хоть крошку жаль!…
«Хуть до утра!… а там Горкушу
«Конечно муж поймает мой…»
Тут запорожец молодой,
Как рыцарь, счел за долг прямой,
За первый долг священный самый,
Не спорить с беззащитной дамой,
Но стать опорой как герой,
Когда-б напал Горкуша злой…
А, между тем. уже стемнело;
Повечеряли; над столом
Бандура старая висела,
На ней пан сотник вечерком
Порой бренчал, при чем, бывало,
Оксана уши зажимала…
Бандуру снявши со стены,
Козак запел… Той песни звуки
Полны и горести, и муки,
Вдруг полились средь тишины.
Запел он песню Украины:
И слезы сдавленной кручины,
И тяжкий вздох тоски немой,
Полны отчаянной печали,
В ней разливались и рыдали…
Казалось, в грустной песне той,
Как будто, вылилось на воле
Все, что под гнетом горькой доли,
Копилось в тайне и в тиши,
Чтобы о том не знали люди:
То стон был на железной груди.
Плач, но разбойничьей души…
Казалось, в песне той унылой
Осенний ветер завывал,
А голос то могучей силой
Гремел, то тихо замирал
Чуть слышной нотою… Ручьями
По щечкам пани молодой
Катились слезы за слезами….
И унеслась она душой
От настоящего далеко,
Склонивши на руки чело,
И все что в сердце одиноко
Ее и мучило, и жгло
Вседневным игом, — все так ярко
Обрисовалось перед ней
И бессознательно, но жарко
Катились слезы из очей…

III.

Но звуки тише, тише стали,
И запорожец молодой,
Встряхнув внезапно головой,
Как будто тяжкий гнет печали
Хотел он сбросить, грянул вдруг
По струнам песню плясовую.
И полились за звуком звук,
Как будто душу молодую
Восторг неистовый, хмельной,
Объял отвагой удалой;
Как будто слезы, стон и ропот
В одно мгновенье разрешил
Веселья бешеного хохот…
Избыток молодецких сил
Могучей, разудалой трелью,
В ней прорываясь, звал сердца
К неукротимому веселью,
К самозабвенью без конца…
О, этот хохот бесконечный
Разгульной песни удалой!
Он злой тоске — змее сердечной,
Слезам и горю брат родной…
Когда душа свои мученья
Потопит в чарке, из вина
Он поднимается со дна
В хмельном угаре опьяненья.
Такою песнью удалой
Козак с бандурой заливался,
И сам пустился в пляс живой…
Он точно бесом рассыпался,
А от серебряных подков
Его сафьянных сапогов,
Казалось, искры вкруг летели
У Пани глазки заблестели,
В них слезы высохли, и вот
Она сама уже встает
И пляшет, пляшет против воли…
Вокруг вся дворня собралась
И отвести не может глаз…
«Ну вот так танец откололи!
«Не будет сотнику четой
«Пан запорожец!»… меж собой
Шептала на ухо прислуга,
«Сам черт сидит в его ногах,
«Или запрятан в сапогах!»…
И так в отсутствии супруга
Оксана с бравым козаком
Растанцевалися вдвоем,
Что вся светлица под ногами
У них ходила ходуном…
А сотник темными лесами
В то время, в сумраке ночном,
И тело мучая и душу,
Искал с энергией Горкушу…

IV.

Но поздний час давно настал,
Уже каганец догорад.
Его лучи, дрожа, мерцали,
Козак и пани так устали,
Что не могли двух слов сказать.
Пришла пора опочивать,
И в спальню уходя, Оксана
Себя будить велела рано,
А запорожец, у дверей
Постлавши бурку, лег на ней.
Давно на хуторе все спали,
Среди полуночи глухой,
Свод неба тучи застилали
Непроницаемою тьмою,
И, получивши на прощанье
От запорожца приказанье,
О чем Бог знает, на покой
Лег под навесом стремянной…
И вдруг, средь мертвого молчанья,
С двора раздался страшный крик:
Горкуша!.. Пробудившись в миг,
В смятеньи, в страхе, в беспорядке.
Бежит вся дворня без оглядки,
Куда не знает и сама…
И в тьме ночной сшибаясь лбами,
Считает за воров с ножами
Друг друга, спятивши с ума…
Козак вскочил и в миг к Оксане:
Горкуша здесь! спасайтесь пани!..
Ее в мгновение одно
Он снял с кровати с этим словом
И быстро высадил в окно…
В низу ж перед крыльцом тесовым
Готовый конь уже стоял.
Взвивался дыбом, грозно ржал
И бил копытом в нетерпеньи.
Оксану поперег седла
Взяв осторожно, в то-ж мгновенье
Козак вскочил и, как стрела,
Помчался с ней. Ночная мгла
Глубокой тьмою все скрывала,
Лишь в отдалении сверкала
Зарница в сумраке ночном
И ослепительным лучом
На миг окрестность озаряла.
Лишь морем света небеса
В миг разверзались, перед взором
Все рисовалось: и леса,
И хутора по косогорам.
И крыши дальних деревень,
Как будто утром в ясный день,
Вокруг из тьмы ночной вставали,
Но миг… и снова утопали
Под непроглядной черной тьмой.
Конь запорожца огневой
Грозы, как видно, не пугался
И, как стрела, по степи мчался
Туда, где по откосам гор
Чернел густой дремучий бор.
Оксана грудью белоснежной
Прижалась робко к козаку,
Обвив его рукою нежной.
За ней вились по ветерку
Косы распущенные пряди.
Была Оксана в том наряде
(Так ко теории моей)
Обворожительней, милей
Костюма бального стократно…
Хорошенькая дама в нем
Прелестна… но неделикатно
Распространяться здесь о том…
Скажу вам кратко, но понятно:
Она с счастливцем козаком
В дезабилье неслась ночном…

V.

Теперь признаюсь по секрету:
Главу дописывая эту.
Себе я нервы раздражил:
Две кляксы вдруг с пера слетели…
Что за картина в самом деле!
Как обольстителен и мил
Прелестный образ молодицы,
Полураздетой, на коне,
При блеске трепетном зарницы,
На черном ночи полотне,
С своей распущенной косою,
В объятьях страстных козака…
Увы! враждебною судьбою
Мне предназначено, пока,
Лишь описать всю эту сцену,
Когда хотелось бы на смену
В ней самому быть козаком…
И так с Оксаною вдвоем
Они неслись. Но вот ветвями
Во мраке зашумело вдруг;
Он свистнул, и свистки вокруг,
В ответ раздались за кустами —
Они въезжали в мрачный бор;
Страшней сгустилась тьма ночная,
Вдруг ярким пламенем костер,
Им дно оврага; освещая
Блеснул вдали, а вкруг костра,
Где ярко пламени игра
Во мраке чащи трепетала,
Как сонм таинственных теней,
Толпа неведомых людей,
Вооруженная блуждала.
В багровом зареве костра
Сверкали блеском серебра
Кинжалы, сабли, пистолеты,
И грозны были силуэты,
А лица сумрачные их
Еще мрачнее черной ночи…
Их выразительные очи,
Под сению бровей густых,
Пронзительней кинжальной стали
Зловещим отблеском сверкали…
При виде чудных тех людей
Вдруг страшно сделалось Оксане…
«Я вас прошу, не бойтесь, пани!…»
Тут запорожец молвил ей, —
«Вот здесь, в лесу, в глуши пустынной
«Лесничий есть, — мой друг старинный, —
«И хатка в пуще у него…
«О, здесь не бойтесь ничего…
«Тут все друзья. Они, конечно,
«Одеты несколько беспечно
«И фантастически, — за то
«Горкуша, вражий сын, не сыщет
«Вас в этой пуще ни-за-что,
«Хоть целый век вокруг пусть рыщет…»
Я думаю, понятно вам,
Что все такие утешенья
Ей говорил Горкуша сам…
В Оксане-ж бедной подозренья
Ни капли не было о том.
Она при имени одном
Горкуши страшного дрожала,
А этот был так добр и мил,
И всем огнем сердечных сил
Его Оксана обожала…

 

    Песнь третья.

I.

Но вот, во тьме, в глуши лесной
Остановился конь лихой,
И хатка мирная Оксане
Блеснула слабым огоньком,
Как будто спрятавшись в бурьяне,
В траве; в шиповнике густом
Своим соломенным навесом,
Вдали от мира и людей,
Под вековым дремучим лесом,
Среди столетних мшистых пней.
Взошли в избу, в светелке чистой
Сверкают стены белизной;
Перед иконою святой
Горит лампадка, луч сребристый
Блестит на ризе под окном;
Накрытый белым полотном,
Дубовый стол, — все так опрятно,
Что сердцу было здесь приятно.
Под чистой белой простыней
Кровать с периною пуховой;
Квадраты печки изразцовой
Все были кистью мастерской
Пестро расписаны на диво,
В обычае эпохи той.
Тут улыбалися игриво
Глаза лилово-красных лиц,
В соседстве чудных синих птиц
Над небывалыми цветами
С огнисто-красными стеблями.
Теперь нам кажутся смешны
Узоры эти на картинах
В наивном вкусе старины, —
Тогда-ж в помещичьих гостиных
Считались роскошью они.
Но дальше: рядом на стене
Бандура тоже здесь висела,
Вся перламутром убрана,
И так заманчиво она,
Так гармонически глядела
Своею шейкою резной,
Как будто-бы таили струны
Мелодий спящие перуны,
Как туча гром таит порой.
Так точно клавиши рояли,
Как будто ждут, чтоб побежали
С них звуки чудною волной….
Оксану обстановка эта
Теплом радушного привета
Вдруг дружелюбно обняла.
Конечно, если-бы была
Она из дам большого света, —
Ей возмутил бы мир души
Приют лесничего в глуши,
Где ни из мрамора камины
Ни Айвазовского картины,
Ни севрский блещущий фарфор
Изнеженный не манят взор….
Но то не в наше время было.
Притом Оксану утомила
Так вся тревога, что она
Все в мире тотчас позабыла
Под дымкой радужного сна.

II.

А между тем гроза ночная
Потоки пламени лила,
Все ослепительней сверкая.
Ночь воробьиная была!
О знаете-ль вы эти ночи?
Очаровательны они,
Когда в небесной вышине
Из туч как будто чьи-то очи
Вдруг разверзают грозный взгляд
И в миг смыкают вновь зеницы,
А оглушительный раскат
Пророка чудной колесницы
Неумолкаемо гремит
Удар ужасный за ударом,
И на мгновение пожаром
Сиянье трепетно стоит,
Как блеск граненой синей стали.
О, эти ночи мне едва ли
Не симпатичней и милей
Весенних сладостных ночей!…
Те ночи, полные прохлады,
Когда льет трели соловей.
Идут для нежной серенады
Под сенью липовых ветвей,
Для робкого в любви признанья
Стыдливой деве при луне,
Или для первого лобзанья
Лилейной ручки в тишине
Наивной юной институтки
Что вышла в сад на пол минутки
К кадетику лет двадцати,
Все это, Боже, им прости!.
В те дни, когда я был моложе,
Ведь мне прощал ты это, Боже!..
Теперь, признаюсь я, милей
Весны безоблачных ночей
Мне ночь июльская с грозою,
И слаще позднею порою
Не с девой робкою тайком
Шептаться в сумраке ночном,
Нет! восхитительней вдвоем
С прелестной доброю женою
(Конечно только не с своей)
Про жен болтая и мужей,
Закончить разговор интимный
Лобзанием любви взаимной.
Да, поцалуй такой, ей ей,
Порой и слаще и полней…
А для подобного лобзанья
Июльской молнии сверканье
Пристало больше… ведь в крови
Есть электричество любви.
Вот потому без исключенья
В романах старых похищенья
И бегство в поздний час ночной
Сопровождаются грозой…
Горкуша верно в этом деле
Был компетентный судия,
И убежден глубоко я,
Что он Оксану не без цели
Как раз перед грозой увез.
Ему не безызвестно было,
Что электрическая сила
Для дам опасней вешних роз…
К тому-ж предчувствуя поэму,
Он иллюстрировал мне тему
Лучами украинских гроз…

III.

Когда Оксана утром встала,
В окно уж солнышко бросало
Сноп ярких солнечных лучей.
Все странным сном казалось ей,
Что накануне совершилось….
Но что за диво? Где-ж она?
Как в этой хате очутилась?
Где-ж старый сотник?.. и жена,
Глазами не нашедши мужа.
Но увидавши козака,
Скажу вам за секрет пока, —
Себя не чувствовала хуже,
Но улыбнулася слегка
И вся, как будто, просияла,
А прежде по утрам, бывало,
Капризно хмурилась она
И зло на сотника глядела…
A после ливня и грозы.
Лазурь небесная блестела
Светлей и чище бирюзы;
Из леса воздух ароматный
Вливался негой благодатной
Из растворенного окна,
Ей пламя щечек после сна,
Прохладой утра освежая;
А зелень яркая, лесная
В окно врывалась; на ветвях
Сверкали капли дождевые
В веселых утренних лучах,
А птички звонкие лесные,
Соединившись в дружный хор,
Пастушьих флейт звончей и слаще
В траве, в кустах, в дремучей чаще
Свободу пели и простор.
Оксане все вокруг, казалось,
С веселой лаской улыбалось,
Все дружный слало ей привет:
Лазурь небес и солнца свет
И птичек сладостные трели,
A ветви тихо ей шумели:
«Оксана! Мужа здесь ведь нет!..»
Тот шепот был, пожалуй, странен,
Но чуткий, тонкий слух Оксанин
Мог понимать его без слов,
А запорожец был готов
К ее услугам в то ж мгновенье
Переводить все выраженья
Коварно шепчущих дубков…
Тут ветерок повеял новый,
И вдруг ей лист один дубовый
Такую речь зашелестил:
«Не торопись домой, Оксана,
«На хутор возвращаться рано,
«Еще пан сотник не словил
«Горкушу страшного конечно,
«И атаман в гостях беспечно
«Пирует у тебя пока.
«Когда домой теперь вернешься,
«Ему как раз ты попадешься…
«Побудь-ка здесь у козака
«Еще хоть два иль три денька…»
Речь эту также, может статься,
Ей запорожец пояснил
И у лесничего остаться
Её целуя упросил.

IV.

Но впрочем это все пустое…
Тут были доводы сильней:
Раздолье вольное лесное,
Сень дружелюбная ветвей,
Куда попасть не мог, конечно,
Не только вражий атаман,
Но даже… даже сотник пан,
Чему жена его сердечно,
Была, не ведая сама,
Душою рада без ума…
Да, с козаком ей было, право,
Чем с паном мужем веселей,
Вдвоем, далеко от людей…
Вокруг дремучая дубрава
Своим таинственным шатром
Как верный страж их осеняла
И ласки страстные скрывала,
А солнце падая лучом
Сквозь ветви темные, густые.
Бросало брызги золотые
По свежим бархатным коврам.
Барвинок синий стлался там.
А незабудки голубые,
Подобно девичьим глазам,
Глядели с томностию нежной.
Красиво вереск белоснежный
С венцами розовых памей
Перемешался; а с ветвей
Калины белой, серебристой
Ссыпался тихо цвет душистый…
И перекинулась порой
Там ветка жимолости гибкой
Над рябью чистою и зыбкой
Лесного скрытого ручья,
Что полз и крался, как змея,
На дне оврага, под травою,
Журча хрустальною волною
По мшистым камешкам в тиши.
Там ствол лежал столетней ели,
Грозой поверженный в глуши.
Обросший мхом; на нем сидели
Козак с Оксаною вдвоем,
Один в безмолвии лесном.
Ничто тонуть им не мешало
В объятьях страстных, огневых,
И жгучие лобзанья их
Лесное эхо повторяло.
Был тих вокруг дремучий бор,
И в недра пущи заповедной
Не проникал еще топор;
Дракон ужасный с пастью медной.
Что пышет дымом и огнем,
Своим пронзительным свистком
Лесного чуткого молчанья
Еще тогда не нарушал
И старым лешим не мешал
В глуши подсматривать купанье
Русалки белой и нагой
С ее волшебной красотой
При блеске месячном… И словом,
На современные сады
Со всем искусством их грошовым.
Где гроты, мостики, пруды
Творит избыток капитала,
Тот лес похож был очень мало.
И на свиданьях нежных там
Не нужно было на свободе
Ни длинных шлейфов к платьям дам,
Ми тросточек бонтонным львам,
Но было ближе все к природе…

V.

В лесу дни целые вдвоем
Оксана с козаком гуляла.
Вокруг лениво все дремало
В сияньи полдня золотом.
Вдали кукушка куковала;
Турчали горлицы в глуши;
Да пчелка весело в тиши
Жужжала песенку; ковали
Свой гимн кузнечики в траве.
Стрекозы в воздухе сверкали,
А к ясной неба синеве
Плыл ястреб медленно кругами,
Широко крылья распустив…
И ароматными волнами
Полудня знойного разлив
В древесной чаще наполнялся.
Козак с Оксаною плескался
В ручье прохладною струей:
Друг в друга пригоршнею целой
Со смехом влагой ключевой
Они плескали. Ручкой белой,
Роскошной грудью молодой,
Манящей к негам формой стана,
Под блеском солнечным, Оксана
В волне сияла голубой,
A звонкий смех ее далеко,
Как смех русалки, вкруг звучал…
Когда-ж луч солнца догорал,
И ночь своею тьмой глубокой
Скрывала бор, они вдвоем,
В светелке мирной вечеряли,
И песни чудные звучали
Со струн бандуры вечерком.
Оки вдвоем их громко пели,
А пана сотника пока
Им помнить мало было цели…
Раз на мизинце козака
Оксана перстень увидала,
В нем изумруд горел большой
«Откуда перстень? голубь мой…»
Она задумчиво сказала.
«Подарок матери моей…»
Промолвил запорожец ей,
Ее лаская и целуя.
«Ах, подари его! молю я,
«И поклянись быть век моим!»
— «Моя кохана, быть твоим
«Клянусь на век, а изумруда
«Я не отдам тебе покуда.
«Но жди на хуторе твоем, —
«Его пришлю тебе потом»
В шкатулку с крышкой филигранной,
Под перламутром с серебром,
Работы мелкой и чеканной.
Он, сняв, колечко положил
И ключик маленький вручил
Оксане от шкатулки странной.
Когда ж последний солнца луч
Угас среди лиловых туч,
Под дымкой сумерек с Оксаной
Козак пустынною поляной
На бешеном коне скакал….
Чрез час езды пред ними встал
Знакомый хутор. «До свиданья!
«Увидимся!» козак сказал….
И средь вечернего молчанья
Лишь звонкий топот замирал
Коня чуть слышно издалека.
Опять в светлице одинокой
Вдруг очутилася она
У самого того окна,
Где столько плакала, грустила
И будто все, что с нею было,
Была пустая греза сна,
Но тут отрадою Оксане
Стал ключик маленький в кармане.

 

Песнь четвертая и последняя.

I.

Пока Оксана с козаком
В уединении лесном
Восторги пили полной чашей,
Другой герой поэмы нашей —
Пан сотник разъезжал кругом,
Горкушу изловить мечтая
И в простоте души не зная,
Что над почтенною главой,
Как над турецкою мечетью,
Магометанскою луной
Убор сияет головной.
Знакомый прошлому столетью,
Как всем эпохам и векам.
По близь лежащим хуторам
Вокруг все ждали атамана,
Вооруженною рукой
Вступить готовые с ним в бой.
У одного соседа пана,
Как шла везде теперь молва,
Сошлись назад тому дня два
Со всей окрестности соседи.
Порядком выпив на обеде
Наливок разных и медов,
Они шумели, жарко cпopя
О пресечении их горя….
Словить Горкушу был готов
Там, как герой, как рыцарь каждый,
Сразиться к ним, сгарая жаждой…
И все, энергии полны,
Шумели, хвастали, кричали.
Из длинных трубок дым пускали
И были все давно хмельны.
Давно уж смеркалось, тьма зияла
В раскрытых окнах; у ворот
Вооруженной дворни сброд
Валялся пьяный, как попало,
Храпя в мертвецком сне хмельном.
Горилки бочки опустели,
И лишь порою, еле-еле
Болтая дряблым языком,
Иной весь бред бессвязной чуши,
Насчет господ или Горкуши…
Паны-ж все делались храбрей,
И, под влияньем алкоголя,
Горкушу изловить скорей
Как сталь в них укрепилась воля.
«Вот я его!…» кричал один,
Махая трубкой энергично;
«Ну попадись мне, вражий сын!..» —
Другой, ярясь горланил зычно
И клубы дыма выпускал…
Всех грозно каждый озирал,
Как будто были все герои
Великой, достославной Трои…
Один упорно лишь молчал
Из всех гостей, шумевших в споре.
Он безучастный в разговоре,
Гостями не замечен был.
Сидел в углу и молча пил.
Всех больше пил он, но покуда,
Как видно, вовсе не был пьян:
То был один заезжий пан.
Бог знает — кто он и откуда…
Небрежно развалился он.
В какой-то думе погружен.
Огонь насмешливый светился
В красивых блещущих глазах,
А в черных вьющихся усах
Дымок из трубки чуть струился….
Паны шумели все сильней….
Но вот он встав среди гостей.
Взяв пистолет свой наготове,
В камнях с насечкой серебра,
И обратился к ним: «панове!
«Вам кончить прения пора:
«С Горкушей встречи вы желали —
«И вот он перед вами сам —
«Имею честь слугой быть вам»…
В одно мгновенье в целой зале,
По всем разинутым губам
Легло могильное молчанье,
И в страхе притаив дыханье,
Паны попятились к дверям, —
В них вмиг геройство все уснуло….
А тут из окон, из дверей
За дулом выставилось дуло
Всех выразительней речей….
«Панове! ну, чего-ж бояться!»
С улыбкой молвил атаман, —
«Нам стоит только рассчитаться —
«Свой кошелек пусть каждый пан
«Вручит мне…ну а я, конечно,
«Признателен вам буду вечно…..
Все поспешили свой карман
Очистить в миг… За одолженье
Горкуша всех благодарил,
Сказать спасибо не забыл
Хозяину за угощенье,
Затем спокойно вышел вон,
Отдав любезно всем поклон.

II.

Рассказы эти с прибавленьем
Везде ходили по устам.
Герой-же их одним мгновеньем
Являлся здесь, являлся там,
Чудил, проказил без умолку,
Как чародей сбивая с толку,
И пропадал бесследно в миг….
Вдруг слух до сотника достиг,
Что по соседству в чаще бора
Засел Горкуша и что он
Уже отвсюду оцеплен,
И нет спасения для вора.
Пан сотник с дворнею своей
Помчался в чащу; меж ветвей
Вперед с энергиею рвется
И рубит саблею своей,
Что на пути не попадется:
И ветку каждую, и сук,
И куст шиповника… но вдруг
Объятья чьих то мощных рук
Он чувствует и чья то свитка
Ему лицо вмиг обвила,
И тотчас конь лихой и прыткий
Помчал куда-то, как стрела…
Чрез час езды коня сдержали;
С глаз сотника повязку сняли,
И тут себя он увидал
В избе, едва открылись очи,
Ну в самой той, скажу короче,
Где запорожец охранял
Пред тем прелестную Оксану…
Горкуша перед ним стоял
И кланялся любезно пану:
«Здорово, пане! ты меня
«Искал уже четыре дня,
«Устал ты, бедненький, ужасно,
«И если-б сам я не помог,
«Ты проискать меня бы мог
«Хоть целый век, и все напрасно…
«Тебе я дам теперь совет,
«Поверь, что проку вовсе нет
«Гонять народ в страдную пору,
«Чтоб в поле ветер догонять,
«Когда пора косить и жать,
«А чтобы ты забыл не скоро
«Совет мой дельный и благой
«И вообще знакомство наше,
«То ты, как гость почетный мой,
«Отведать не побрезгай каши…
«Я рад, что пана угостить
«Судьба послала мне возможность…
«Эй хлопцы! сытно накормить
«Сейчас его ясновельможность!..»
Тут, взявши в руки кунчуки,
В избу явились козаки
И так употчивали пана,
Что отливать пришлось водой,
И был он кашицей такой
Сытей, чем ушкою Демьяна…

III.

Лишь только сотник перевел
Немного дух от угощенья.
К нему Горкуша подошел,
Благодаря за посещенье:
«Спасибо, пан, за твой привет,
«Что не побрезговал откушать…
«Прошу покорнейше послушать
«Напредки добрый мой совет..
«Теперь же просьбу по-секрету
«Скажу, — будь милостив ко мне, —
«Отдай шкатулочку вот эту
«В подарок от меня жене.
«Но, цур, шкатулку ту не трогай
«И не смотри мось-пан, что в ней,
«Не то я посмотрю, — ей, ей, —
«Что в голове лежит твоей…
«Ну, марш! ступай своей дорогой!..»
Тут свиткой сотнику опять
Лице козаки обвязали
И на коне стрелой помчали.
Вновь с час пришлось им проскакать,
И сотник очутился снова
Перед опушкою лесной,
Где бился давеча сурово
С кустами саблей боевой…
Когда-ж добрался он домой,
Почти лишенный дара слова,
Его прелестная жена
Сидела грустно у окна.
И в скуке ключиком играла…
Но вот шкатулочка упала
У мужа из дрожащих рук, —
Ее Оксана вмиг узнала
И, яркой краской вспыхнув вдруг,
Все поняла она… не трудно
Открыть шкатулку было ей, —
Знакомый перстень изумрудный,
Как солнца луч, блеснул пред ней.
Две нитки жемчуга лежали
Там с драгоценным перстеньком
И бриллиантовым замком
С красою царственной сияли…

IV.

Поэма кончена моя.
Еще два слова на прощанье
Скажу на счет героев я:
Пан сотник помнил увещанье,
Что от Горкуши получил,
И кашу тоже не забыл.
Что ел в гостях у атамана,
Ну словом сыт был… а Оксана, —
Как няне помнилось моей, —
Вслед за событьями тех дней
Жила с супругом очень мало
И вскоре без вести пропала…
Тебе ж поклон мой и привет,
Герой поэмы, сын печали!
Тебя давно на свете нет,
И прах твой вихри разметали
В песках сыпучих и степях!…
Но на Днепровских берегах.
Твоя бандура дорогая
Еще звучит по ныне… Раз,
Спасаясь бегством в поздний час
И в чаще леса ты блуждая.
Ее повесил на сосне.
Там удалось подслушать мне,
В миг скорби и сердечной муки,
Как ветер осени срывал
С тех струн рыдающие звуки
И заунывно повторял
На берегу Днепра пустынном
Напевом чудным и старинным,
Средь листьев, падавших в глуши,
И смех, и скорбь твоей души…
Порхающие звуки эти
Поймал я чуткою душой —
И пусть рифмованный их рой,
Как странный гул звучит на свете!..

Раздел “Поэмы”

Сны на-яву. Собрание стихотворений Л. И. Пальмина. Издание В. М. Лаврова и В. А. Федотова. М.:  Университетская типография (M. Катков), 1878

Добавлено: 17-04-2017

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*