Гробовщик

Набросок

I.

Я нанял комнату минувшею весною
С окном на улицу… Толпы далекой шум
Звучит неясною, но жизненной струною,
И будит иногда мечтательный мой ум…
Я слышу, как гудит тревожная столица,
Бодрящий жизни гул врывается в окно
И точно говорит, что унывать грешно,
Что люди— не цветы, и город—не теплица…
Внимая у окна неясным голосам,
Как будто на призыв, и сам я откликаюсь,
И, изменив в мечтах далеким небесам,
К страдающей земле любовно возвращаюсь.
И ряд житейских драм проходит предо мной,
И страстно их облечь хочу я в плоть и краски,
Но жизнь, увы, странней невероятной сказки…
И то, что видел я минувшею весной,
Сочтет иной за плод фантазии больной, —
И бросит мой рассказ задолго до развязки.

Сперва лишь изредка к окну я подходил:
Сосед напротив жил профессии печальной;
Высоким слогом, был он мастер погребальный,
А проще — гробовщик… В неделю я забыл
Нелепый страх к гробам. Настал сезон весенний,
Старик захлопотал, — и целью наблюдений
Стал скоро для меня… И часто я любил
Смотреть, как новый гроб он бойко мастерил.
Природу вечную, как юность, обновляя,
Как благовеста звон, будя ее от сна,
Уносит много жертв беспечная весна…
И, наш сырой апрель задумчиво встречая,
Решает гробовщик: пришла пора страдная!..
Едва повеет май живительным теплом
И на ветвях берез покажутся побеги,
И сердце, возродясь, полно какой-то неги,
Запросит счастия, забывши о былом, —
Потянутся тогда, под траурным чехлом,
И дроги пышные, и бедные телеги…
Ирония судьбы над долею людской, —
Страдание и смерть идут с весною рядом,
Что многим жизнь дает, для многих служит ядом,
И счастие любви предсмертною тоской
Сменяется в пол-дня… Незримою рукой
Какой-то темный дух, какой-то злобный гений
Кладет на нас печать ничтожества и тьмы, —
И никнем мы челом, и постигаем мы
Таинственный итог желаний и стремлений…

Но старый гробовщик, склонившись над доской,
Стругает и пилит уверенной рукой, —
Как будто он не гроб готовит для кладбища,
А кресло или стол в веселой мастерской,
Для молодой четы и светлого жилища.
Окончив новый гроб и крышкою накрыв,
Любуется старик на бронзовые ручки,
На золотой парчи сияющий отлив,
И с нетерпеньем ждет своей малютки-внучки.
И вот она бежит… — «Ах, дедка, как красив!
Какой прелестный гроб!..» И, приподнявши крышку,
Ложится под нее, и в щелочку глядит,
Смеясь, на старика… Он будто-бы сердит,
И гонит прочь ее, и треплет шалунишку,
И на руки берет… Прелестное дитя
Так нежно обовьет морщинистую шею,
И к старику прильнет головкою своею,
Ласкаясь, и смеясь, и нежась, и шутя…
И взоры оторвать от трогательной сцены
Не в силах я тогда… Как будто светлый луч
Осветит все вокруг, и сумрачные стены
Приветливей глядят… Какой-то теплый ключ
Согреет сердце мне, и звонкий смех и шутки
Прелестной, как заря, и радостной малютки,
Очаровав весь мир и вдохновив меня,
Как будто льют лучи негаснущего дня…
Как будто бы цветок заветной незабудки,
Мой ангел, ты мне шлешь, — и, ясный, голубой,
Он шепчет о тебе… И полон я тобой…

II.

Кончался светлый май и лето наступало,
Лиловая сирень роскошно зацветала,
Черешня отцвела… Приятель мой седой,
Веселый гробовщик, все завален работой,
Но стал я замечать , что уж не с той охотой
Он украшает гроб сияющей парчой…
Малютки не видать… Две долгие недели
Печально протекли. Однажды я смотрю, —
Старик уныло сел у гроба на скамью,
И точно онемел… Глаза его без цели
Блуждали вдалеке, и слезы в них блестели…
— О чем бы плакать мог беспечный гробовщик?
Подумал было я, но ожил вдруг старик
И с жаром принялся за прежнюю работу…
Он гробик мастерил. Тяжелый молоток
Из блещущих гвоздей и стонущих досок
Уныло выбивал одну и ту же ноту,
Один и тот же тон… Не слышал никогда
Я столь томительно рыдающего звука, —
Он душу надрывал… «Случилася беда!
Он ясно говорил, — послушай, что за мука
Готовить гроб тому, кто жизни смысл давал,
В ком била жизнь ключом прекрасным и прозрачным, —
Малютка умерла!..» Без слов я понимал,
Что гробик — для нее… И показался мрачным
Мне синий небосклон, и чайных роз букет,
Стоявший на столе, я выбросил тоскливо…
Довольно им цвести, красуясь горделиво, —
Малютка отцвела… Ее уж больше нет…
Когда-то наш черед, печальный мой сосед?..

Прошло еще два дня. Малютку хоронили.
Был чудный, теплый день, я вышел провожать…
Старик весь путь молчал. Отчаянья печать
Черты его лица так резко сохранили, —
Как будто бы они с тех самых пор застыли,
Как этот пышный гроб он начал собирать…
При восковых свечах. во время отпеванья,
Малютке я взглянул в закрытые глаза, —
На них лежала тень недавнего страданья…
И больно стало мне, и робкая слеза
Скатилась из очей… Сдавив в груди рыданья,
Я бросил горсть земли на серебристый гроб…
Старик не выдержал… Подломленный, как сноп,
На свежий холм земли он грузно опустился…
Печальный и больной, я чувствовал озноб,
И поспешил домой, и странным сном забылся…

Когда проснулся я, закат уже пылал
И тени сумерек ложились паутиной…
Я растворил окно и долго наблюдал
За неизменною, знакомою картиной…
Старик уже сидел в ужасной мастерской
И снова принялся за прежнюю работу.
Тяжелый молоток над стонущей доской,
Как прежде, занесен, и выбил туже ноту, —
Один и тот же стон в ударах без числа:
— Малютка отцвела!.. Малютка умерла!..

И этот стон звучал за мною долго всюду,
Сводил меня с ума, и чуть совсем не свел…
Уехал, к счастью, я, и год с тех пор прошел,
Но все-таки его нескоро я забуду…
А старый гробовщик и впрямь сошел с ума:
Помешан он на том, что смерть — умрет сама,
И гроб ей мастерит…

Май 1888.

Раздел “Поэмы и наброски”

Стихотворения Константина Льдова. СПб.: Типография И. Н. Скороходова, 1890

Добавлено: 07-10-2016

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*