Харлашкины слезы

Повесть

І.

В переплетной мастерской Бахромова помещавшейся в подвальном этаже, не смотря на то, что было всего только 6 часов утра, и бледный свет серенького, туманного утра едва обозначал предметы в подвале, — все мастеровые были на своих местах, и работа кипела на славу.

Трое мальчиков-учеников сидели в ряд под окном и торопливо складывали огромные типографские листы, постукивая деревянными ножами.

За другим столом, посреди комнаты, сидели старшие мастера и двое подмастерьев. Одни сшивали книги, другие кроили картонные доски для переплетов. Самый отчаянный задира и головорез изо всей мастерской, Гришка, обрезал на особом станке книги.

В соседней комнате, дверь в которую из мастерской была приотворена, работал сам хозяин Бахромов, маленький, худенький старичок — с длинной, седой бородой, и сердито насупленными, тоже седыми бровями, — одетый очень неряшливо, в прорванном, замасленном фартуке, в резиновых калошах на босу ногу. Эта маленькая, невзрачная фигурка внушала к себе всеобщее уважение, а мальчуганам-ученикам — даже страх, особенно когда черные глазки его сердито загорались и останавливались на провинившемся, глядя поверх спустившихся на самый кончик носа очков.

Порою, когда он кричал: — «Клею подайте!» — какой-нибудь из мальчуганов срывался со скамейки, довольный случаем порасправить члены, бросался к керосиновой кухоньке, на которой стояли кастрюльки с клеем; через фартук брал одну из них, за ручку и бежал к хозяину, за что, в виде вознаграждения, получал от него подзатыльник, после которого молодцевато встряхивал волосами и тайком от старших высовывал язык хозяину.

— Харлаш! — крикнул вдруг из соседней комнаты Бахромов: — клею скореича дай.

Харлаша, самый маленький, самый забитый из учеников, рыжий, нечесаный с веснушками на неглупой, добродушной рожице, — сорвался с места и подскочил к кухоньке. Он живо распустил застывший клей, размешал его и со всех ног бросился к хозяину. Но в это время Гришка подставил ему ногу, и мальчуган со всего размаха повалился на пол; кастрюлька, гремя, неуклюже подкатилась под стол; у Харлашки из-за пазухи высунулся уголок красного платка, и из развязавшегося узелка — медные и серебряные деньги со звоном покатились во все стороны.

Все в мастерской так и покатились со смеху; даже старший мастер не мог сдержать улыбки.

— Ишь растянулся!..

— Повернись да на другой бок!..

— Ну, брат, еще девять раз за тобою осталось! — зашумели кругом.

— Э-ге-ге! братцы, да у него деньжонки водятся! Ну, ну!.. — крикнул Гришка и бросился подбирать деньги.

Харлаша с плачем накинулся на него. Поднялись возня, шум.

Старик выскочил из своей комнаты.

— Что расшумелись? — зычно крикнул он.

Все мгновенно присмирели и замолкли.

— Я вам дам баловаться у меня! — пригрозил Бахромов и, повернувшись уходить, буркнул:

— Клею-то разведите, живо!..

Понемногу все успокоилось и пришло в обычный порядок. Зашуршали типографские листы, затокали деревянные ножики, захряпал нож обрезного станка.

Харлашка, всхлипывая и утирая слезы грязным кулаком, ползал на коленях под столом, с трудом собирая рассыпавшиеся деньги.

Только трех пятачков он так и не нашел и махнул на них рукою.

ІІ.

За обедом только и разговоров было, что о Харлашкином капитале.

— Вот ты и пойди, толкуй с ним, — потешался больше всех Гришка: — мы этта бьем его, браним, — а он и ухом не ведет, знай деньжонки втихомолку копит, а потом и заживет барином. Ах, ты лохматый!..

— И откуда у него деньги? — недоумевал старший мастер: — Слышь ты, — обратился он к Харлашке: — откуда деньги-то завелись у тебя?

— Стащил, должно быть, у кого-нибудь! — заметил другой мастер.

— Ан, не стащил, — откликнулся Харлаша, весело усмехаясь.

Он был незлопамятен и теперь уже почти совсем забыл о своем недавнем горе; польщенный тем. что сами старшие мастера обратились к нему, он торопливо принялся рассказывать:

— Анамеднись, дяинька, хозяин меня с книгами на верх, к генералу посылал; а там барыня… встретила и мне два двугривенных дала. А песик ейный, лохматый такой, как зарычит, у меня ажно дух сперло… Я—бегом!.. А потом в типографию бегал. Там барин какой-то был; он меня за извозчиком послал и мне за это гривенник пожертвовал…

— Ишь врет. — холодно оборвал Харлашку, словно отрезал. старший мастер и отвернулся.

— Глаза лопни, ежели вру… сейчас помереть!..

— Н-ну!…

Харлашка замолк, не смея продолжать спора, и принялся за еду.

А Гришка и тут случая не упустил поучить мальчугана. Он провел рукою по голове «против шерсти», приговаривая: — «Не ври вперед, вот что!..»

ІІІ.

А Харлаша не лгал. Целый год по копейке да по пятачку копил он деньги и в конце концов накопил полтора рубля. Ему часто давали «на чай» в тех домах, куда его посылали из мастерской с заказами или поручениями. Сначала, грешным делом. Харлашка не мог преодолеть искушения, имея деньги в руках; захотелось ему побаловать себя, и вот однажды на целый гривенник раскутился он, купил себе пряников-медовиков, семечек и конфетинок, да на гривенник, сверх того, угостил себя двумя стаканчиками мороженого; пряники и конфетки он съел в один вечер, а потом и пожалел о затраченных деньгах. И положил Харлашка с той поры ни копейки больше не тратить на «баловство». Оставшимися неприкосновенными полтора – рублями Харлашка уж придумал, как распорядиться. Порешил. он на них, во-первых, матери, которая была прачкой; платок французский «с пукетцами», купить за 40 коп., да двум братишкам меньшим — по картузику, — пусть-де щеголяют, — а в картузе положить две игрушик, которые он давно облюбовал в окне соседней лавочки игрушки, — изображавшие гусей, стоящих перед кустиком из крашеных перьев, на лиловой земле с пищиком; а на остальные деньги накупит он калачей, осьмушку чаю, сахару и жестяной чайник, — все в подарок больному отцу, который вот уже четвертый месяц лежит в больнице, с переломленной ногой.

До сих пор Харлашка ни матери, ни кому другому и словом не заикнулся о своих намерениях. «Пусть — сюрпризом для них будет», —  думал он, радостно усмехаясь втихомолку и заранее предвкушая то приятное чувство, с каким он будет оделять подарками своих.

До Рождества осталось всего три недели. И вот на Рождестве он отпросится у хозяина домой к матери, накупит подарков, гостинцев разных, — то-то весело будет.

Харлаша особенно любил мечтать об этом счастливом дне, пересчитывая время от времени свои деньги. Он их хранил в большой тайне, потому что боялся, как бы старшие не стали баловаться и не отняли бы у него эти деньги.

IV.

В этот день работали далеко за полночь, Харлаша измучился не меньше других, и по окончании работы, даже ужинать не стал, а повалился прямо на пол, под стол, на ворох бумажных обрезков, и крепко заснул, прижимая к груди заветный, красный платок, в уголке которого было скрыто столько блестящих надежд. Харлашку толкали под столом; Харлашку бранили зато, что он не на своем месте разлегся; Харлашке наступали на ноги, — но он ничего не чувствовал, ничего не слышал и спал, как убитый.

В 5 часов утра кто-то толкнул его в бок носком сапога. Он открыл глаза и увидал стоящего над ним Гришку.

— Ишь разоспался! Беги за кипятком!.. живо!.. — повелительно крикнул тот.

Харлашка вскочил, как встрепанный, протирая глаза. Первой мыслью его было сунуть руку за пазуху, чтобы убедиться тут ли платок.

Платка не было. Харлашка ощупывал себя, выпуча глаза и разинув рот, растерянно озирался кругом и решительно ничего понять не мог.

— «Куда ж он девался?» — думал он.

Он бросился к вороху обрезков и стал шарить в них и переворачивать их дрожащими руками. Красного платка нигде не было, словно он сквозь землю провалился. Сердце у Харлашки так и упало, и ноги похолодели.

— Господи, Боже мой! Да где же он? Куда он провалился, родимые мои?.. — бормотал Харлаша, блуждая по полу растерянным взором. Смутно, точно сквозь сон, слышал он сдержанный смех и подтруниванье мастеров и подмастерьев.

Он не пришел в себя даже тогда, когда грозная фигура старика, Бахромова выросла перед ним, и, среди воцарившейся в мастерской тишины, послышалась его ворчаливая брань. Старик поднял Харлашку за шиворот, как котенка, встряхнул и крикнул:

— Аль за сном память отшибло?.. — Потом, при хохоте всей мастерской, он усадил его к столу и наказал приниматься за работу.

Но Харлашка ничего не слышал, что говорилось вокруг него, ничего не соображал; он все еще шарил за пазухой и бормотал: — «Да куда ж он девался? Ах, Господи, да куда ж?.. Провалился, что ли!..»

За обедом он не ел ничего; сидел, понурясь, и, казалось, не замечал щелчков, какими награждали его товарищи. Он не заметил, как все мастеровые, а главное, — Гришка, были в этот день как-то особенно весело настроены, как они перемигивались и пересмеивались, поглядывая на него и кивая головами один другому.

После обеда, когда хозяин, по обыкновению, прилег отдохнуть, — Гришка пригласил товарищей пойти погулять с ним да поотведать его, гришкиного, угощения.

— Откуда деньги-то, милый, у тебя? — спрашивали его товарищи.

— У меня-то? — весело встряхнул волосами Гришка: — у меня; братцы, полтора целковых, почитай, за пазухой гремит… Вот что!.. — И тут он выразительно подмигнул на Харлашку.

— Прощай, Харлашка! — крикнул он, — будь здоров!.. Пряников принести тебе что-ли?.. Деньги-то у нас теперь водятся!..

V.

Все мастеровые ушли; мальчики, Васька и Гараня, убежали из душного подвала на двор — повозиться на чистом воздухе.

Харлаша остался один в мастерской. Он снова начал с того, что на коленях полез под стол; шмыгал там рукою по полу между бумажными обрезками, в надежде увидать где-нибудь красный, заветный платок.

— «И во двор не выходил, — рассуждал он сам с собою: — а когда лег, — он у меня тут вот, на груди был… я это помню»…

Незаметно подполз он к нарам, на которых спали мастеровые и подмастерья, и на которых до сих пор лежали неубранные войлоки и лоскутные одеяла, — и вдруг громко вскрикнул от радости и задрожал, как в лихорадке. Под нарами, из-за сундука высовывался кончик красного платка, скомканного и брошенного сюда, очевидно, в поспешности. Он схватил его обеими руками, торопливо расправил его, обшарил все углы, — денег не было!..

VІ.

В десять часов вечера поужинали, помолились Богу, завернули свет в лампочках и улеглись по своим местам. Минуты через две изо всех углов послышались громкое храпение, и ровное, глубокое дыхание спящих.

Не спится только Гришке что-то. Ворочается он с боку на бок; и так ляжет, и эдак примостится, — нет сна да и только. В душной комнате носится запах щей, столярного клея и копоти. По углам таится мрак, и чудится Гришке, словно кто-то смотрит на него оттуда злыми, страшными глазами, от которых, — он чувствует, — ему не спрятаться нигде. Напрасно он зажмуривается и кутается с головою в рваный полушубок.

Перед небольшим образом, повешенным в углу, лампадка едва мерцает под шапкой нагара.

«Завтра праздник, Николая угодника, — смекает Гришка, — вон почему хозяин приказал лампадку заправить».

Чу!.. или это ему кажется только?..

— Нет, точно, — плачет кто-то!

Вот теперь всхлипывает кто-то. Он приподнимает голову и оглядывается по сторонам, хоть и знает Гришка, кто это там не спит и плачет.

— Харлашка! — окликает он вполголоса.

Рыдания сразу затихают, и снова кругом распространяется зловещая тишина. С тяжелым вздохом он снова ложится на спину и пробует задремать… И опять этот плач! Да о чем он плачет? Экой плакся какой! Поучить бы его, как следует, право! Что он спать не дает!..

Гришка медленно сползает с нар, обходит столы и приближается к темной фигурке, лежащей на куче бумажных обрезков. Харлашка уткнулся лицом в бумагу, и все тело его вздрагивает от сдерживаемых рыданий.

Гришка трогает его за плечо и через силу говорит глухим голосом.

— Харлаша!.. Слышь… Полно… Чего там плачешь-то!.. Ну, я сделал это. ну, бей меня!.. Сорви сердце-то!.. Я, знамо, пошутил.

Харлаша садится и сквозь слезы смотрит на Гришку и ничего понять не может.

— Ну, винюсь… Плачешь ты, — оно по сердцу-то как ножом!.. Мне и тяжко. Тебя бы прибить следует, а мне, слышь, жаль тебя!.. Сказывай, на что деньги-то копил?..

— Матке, братьям…

— Матке? Зачем?

— Ей на плато-ок… Батьке чаю да чайник… дюже любо ему кипяточком-то побаловаться, да и пользительно… болен он… да братишкам картузы хоте-ел… — И вдруг, вспомнив всю горечь своей матери, Харлаша не выдержал и заплакал.

Гришка хмурился, сопел и задумчиво чесал затылок.

— Слышь, Харлашка, полно тебе!.. Добуду, сколько ни на есть денег… зипун продам, а то вот и жилетку, — полтину выручу… А ты… того… прости, Харлашка, я тебя пожалел!.. И вперед тебя не трону, потому жалею. А ты это чувствуй?..

И Гришка, с непривычной для него лаской, покровительственно гладил Харлашку по голове и уговаривал его.

— Я, Харлаша, — говорил он между тем, — только пошутить хотел. Эх, Харлаша, я года три тому назад, как приехал сюда, тоже вот не плоше тебя был, робкий да тихий, словно зверек в клетке… Сижу да озираюсь пугливо по сторонам… А меня-то — щиплют, щекочат, смеются надо мной. И чего я не натерпелся, пока эдаким озорником сделался, и сдачи своим обидчикам давать начал! Ей Богу, не лгу. А допреж того я куда-какой тихий, да ласковый был! Ни баловаться, ни драться — ни с кем не лез. По первоначалу, как меня из деревни то привезли, я даже скучал, матку больно жалко было, с год привыкнуть не мог; а там за зуботычинами и забыл. А летом она приезжала со мной повидаться, так не узнала меня, таким я озорником стал; с нею зуб за зуб был!.. Она, мать-то, заплакала даже! (Гришка утер рукавом слезы). Умерла она прошлой весною. Страсть жалко. Во как жалко. Теперь я один, ровно перст!.. Я и злюсь, злюсь, как волк, потому — кругом меня все на меня сердятся.

Я и думал, что сам давным-давно злым стал. А давеча, как услышал, что плачешь ты, — такая-ли тоска на душе поднялась, — куда и деваться не знаю. Встал, подошел к тебе, заговорил, и будто легче стало. Вот что! А о деньгах не горюй: говорю, достану тебе их, и тятьку, и матку, и братишек, — всех ублаготворишь…

Понемногу стихали рыдания в груди у Харлаши, усталость брала свое; он уронил голову на грудь и задремал, сжимая руку своего утешителя Гришки, который тоже клевал носом, и через минуту спал крепким сном, рядом с своею недавней жертвой, на куче бумажных обрезков.

Зимние сумерки. Рассказы, сказки и стихотворения. М.: Издание типо-литография В. Рихтер, 1902

Добавлено: 31-07-2016

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*