Идет Великий пост, и колокола звон…

Отцы-пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста…
                                                       А. Пушкин.

Идет Великий пост, и колокола звон
К молитве радостно и мерно призывает.
И с часа раннего, чуть только небосклон
Затеплится зарей, чуть только рассветает,
По селам, городам, сгоняя сон от глаз,
Спешит. греховности в уверенном сознанья,
Ко Господу Христу, распятому за нас,
Народ, молящийся в смиренном покаяньи.
Несется благовест…
                                   Скажите, господа,
Вы в церковь ходите когда-нибудь случайно?
Я понимаю вас. Ну, да, конечно, да, —
И без обедни вы устали чрезвычайно.
У вас так много дел и важны так дела;
Вы отдых цените, он вами так заслужен.
Пред Богом и людьми душа у вас светла,
Покой же каждому трудящемуся нужен.
Я понимаю вас. Представьте, как на грех,
И мне во времени является нехватка,
И так без малого почти теперь у всех.
Чем объясняется подобная загадка?
Чем так мы заняты? Не знаю. Я о том
Хотел теперь сказать, что, несмотря на бремя
Забот и важных дел, я все же в Божий дом
Порою заходить отыскиваю время.
Да и приходится: то новых два венца
Со множеством гостей для блеска и для вида,
То смерть нежданная чиновного лица —
Обедня важная, а после панихида.
Бывать приходится… но иногда и сам
Так, без какой-нибудь особенной причины,
Случалось, забредешь во время службы в храм…
Обедня поздняя дошла до половины;
Толпа молящихся внимательно тиха;
Трепещет блеск свечей пред ликами святыми,
И носятся кругом в сиянии и дыме
Напевы звонкие церковного стиха.
Средь вечной суеты и праздного шатанья,
Пустых и громких слов, ненужных никому,
Есть в церкви чудные примеры для страданья
И утешения усталому уму.
Мне клира нравится согласливое пенье,
Привычкой долгою ласкающее слух,
И в ризе старенькой священника служенье,
И лица блеклые молящихся старух.
Мне нравится, что там смолкает жизни трепет,
Не слышно возгласов и шума жидовства,
И пламенных молитв лишь сердцу внятный лепет
Исполнен тихого, как тайна, торжества.
Мне нравится и мысль (не знаю только, кстати-ль),
Что, встретив вечности туманную зарю,
Мы будем там лежать, и я, и вы, читатель,
В свой срок назначенный, ногами к алтарю!
И как-то боязно, и горько, и отрадно…
Но есть еще одно, чем церковь мне мила.
Из тьмы былых веков, сметавших беспощадно
Людей прошедшего забытые дела,
Их мысли, творчества заглохшие теченья,
Лишь церковь верная упрямо донесла
Нам в древнем зодчестве живые впечатленья.
Столица невская красива и стройна
Среди своих болот, широких и зловредных,
Даны ей улицы ровнее полотна,
Красавиц много в ней, хотя все больше бледных,
Столица невская прекрасна, но юна.
В ней связи с древностью наследственной не видно.
Что здесь простительно и вовсе не обидно.
Совсем не то Москва по части старины;
Или бывали-ль вы на севере далеком?
Да, впрочем, я забыл; вы, кажется, больны,
Читатель дорогой, и в отдыхе широком
Нуждаетесь порой. Я звать вас не могу;
Вам нужно на воды скорее ехать летом,
Куда-нибудь туда… чтоб в воздухе нагретом
Пожить подолее на теплом берегу.
Поехать на воды полезно, я не спорю,
Для исцеления под небом чуждых стран,
Но я вас тоже звать хотел поближе к морю…
Есть там на севере могучий океан.
Он, неизведанный, на холоде мертвящем
Объятья распахнул для вечных синих льдов,
А также в солнышке, порой не заходящем,
России северной коснулся берегов.
Пустынны берега. Все круче и отвесней
Над бездной зыблемой внимательно склонясь,
От века занята прибоя скорбной песней
Там скал обветренных недвижимая связь.
Те скалы высоки. Деревьев вид невзрачен.
Озера мертвые нежданно глубоки.
Но воздух, как нигде, и светел, и прозрачен,
И жемчуг ловится на дне любой реки.
От этих берегов широкие пустыни
Печально тянутся, но по теченью рек,
В зеленых берегах струящихся доныне,
Давно тому назад селился человек.
В то время, как страна крепилась и стонала
Под властью чуждою монгольского кнута,
Славян гражданственность здесь мирно процветала,
Работой тихою спокойно занята.
Пришелец дерзостный рукою ненасытной
Не трогал севера убогих поселян,
И много древности осталось самобытной
В нарядах, творчестве и речи северян.
В глуши неведомой затерянных селений
Есть церкви старые; мне нравится их вид.
Из окон резанных бревенчатых строений
Само минувшее на зрителя глядит…
Родное зодчество, создавши, затаило
В них жизни прошлого несложные черты.
Здесь все бесхитростно, все искренно и мило
И в высь стремящейся исполнено мечты.
С особой радостью люблю я верх шатровый
В дороге различать и темные кресты,
Когда, нежданные, над сумрачной дубровой
Они покажутся. В окрестной тишине
Стоит убогий храм. Лампада пред иконой
У входа теплится в мерцающем огне,
Храня прохожего незримой обороной.
Все взгляду говорит о давней старине!
Идешь по лестнице — ступени вековые…
Для нищих сделанный и крытый тесом ход
Ведет в трапезную; в «каноны» храмовые
Здесь в годы прежние трапезовал народ.
А дальше самый храм… Не знаю, что за нить
Нас вяжет с древностью далекой и родною!
Где это здание успел я полюбить?
В чем сила тайная, владеющая мною?
Молчат угодников печальные глаза,
От века полные таинственной заботы;
Не мало слышали вопросов образа,
Пока лишилися па полках позолоты.
Молчит и старый храм… Но сходит на уста
Молитва чудная, и мнится на мгновенье,
Что церковь старая проснулась не пуста:
По чипу правится в ней строгое служенье;
Толпа молящихся внимательно тиха,
Трепещет блеск свечей пред ликами святыми
И носятся кругом в сиянии и дыме
Напевы звонкие церковного стиха…
Средь общей суеты продажного разврата,
Когда мы все душой особенно больны,
Невольно хочется под кровлю старины,
Где все по-прежнему и молодо, и свято.

Лейтенант С. (К. К. Случевский). Стихотворения. С портретом автора и биографией. СПб.: Издание А. С. Суворина. Типография А. С. Суворина, 1907

Добавлено: 28-01-2021

Оставить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*