Interieur’ы I (Morituri)

Столовая.

     Под ярким белым освещеньем,
     Висячей лампы и луны,
     Сидели разных поколений
     Отец, мать, муж и три жены.
     Их обобщало объяденье…
     Из них, занявшихся едой,
     Никто не кинул взгляд людской
     На моря шумного движенье.
     И сбоку плескалось оно,
     Одной луной освещено.
     А на стенах под дуб обои,
     Буфет новейшего покроя,
     Высоких стульев целый ряд,
     Графины, жбаны, ведра, чаши
     Из серебра в шкапах стоят.
     Солидно ели гости наши,
     Смотрел на них покорно лось,
     Недавно барином убитый,
     Попоной пестрою покрытый,
     Пылится чучело, хоть брось!
     Убили просто для потехи,
     Придумав бедному вину,
     Убили, не было помехи…
     Теперь их клонит всех ко сну.
     Сон нездоровый пресыщенья
     Их разбирал уже дремавших,
     И пил из них вино кто мог,
     Из них людей, себя ронявших,
     В минуты эти потерявших
     Сознанье, что живет в них Бог!

Зало.

Все огни, да огни, — мало свита в огнях!
Разгорается день не на шутку.
Мало силы в усталых, несвязных речах,
Мало соли в гостей прибаутках.
Разгорается день, скоро гаснут огни,
Погасайте, постылые!
     У колонны стояли они
И о чем говорила эта пара людей молодых.
Кто из них сказал новое?
     Ни один. Мы не слышали их.
Танцевать — это дело знакомое.
     Наверху балюстрада, внизу ряд колонн,
     Где так часто до утра плясали.
Зеркала, зеркала, зеркала со сторон
     Много блеска они отражали!
На стенах канделябры и лампы висят,
Потолок весь расписан амурами,
Канделябры с свечами так ярко горят,
Танцевали фигурами,
     Танцевали и в ряд.
И кружилась волна облаков
Белых, алых, лазурных и ярких,
Непривычным порой было жарко…
Сладострастье царило без слов…
Изнывало под томные звуки
От несбыточной грезы и муки
Сердце, будто щемящей тоской.
И как только светился восток.
Прохлаждающей лился струею
Из открытых дверей ветерок…

Комната бабушки.

          Табуреточка, вязанье.
          И с эмалью на стене
          Часики — воспоминанье
          О далекой старине.
         На стене ковер с албанцем,
         Быстро мчится он, свиреп,
         Стол облупленный с изъянцем,
         На столе домашний хлеб.
         У стены кровать большая —
         Деревянная кровать —
         И старушка в ней больная
         Часто любит отдыхать.
         А в углу киот с мерцаньем
         Трех серебряных лампад.
         В нем с десной простертой дланью
         Пять угодников стоят.
         Часто слышать те иконы
         Сердца жаркую мольбу,
         Видят шепот и поклоны,
         Заставляют ждать рабу.
         Часто молится старуха
         О внучатах, о родных.
         Жарко в комнатке и сухо,
         Любо ей мечтать о них!..

Гостиная.

Диван. Сижу на нем, как будто утопая.
Портьеры штофные и мебель голубая.
Картины сплошь пейзажи, и средь них все веера-листы.
Кой-где виднеется красивая головка
Всем приторной и сладкой красоты.
На этажерках группы маленьких фигур,
     Расставленные ловко.
В углу фарфоровый амур.
В другом углу, где зеркало еще живые хризантемы.
     А в вазе ландыш, чуть живой.
Соскучились цветы, им надобен покой,
     Они печально немы,
Им душно здесь, в гостиной голубой.

М. Исакова. Мои стихи. СПб.: Типография товарищества «Общественная Польза», 1913

Добавлено: 08-04-2020

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*