Иван-Царевич

Мы скакали сквозь лес, через топь, через кочь;
Над землей расстилалась истомная мгла,
А июньская ночь, теплоросная ночь
Навела, нашептала, зажгла.
Мы скакали-неслись во всю волчию скачь.
Только — вижу: царевна роняет слезу…
Уж ты, Марья ль Царевна, касатка, не плачь! —
Не на зло же тебя я везу!
Я тебя унесу за леса, за моря,
В светлый терем Додона-Царя;
У него ли казны, у него ли земель:
Ни курам не склевать, ни подъячим не счесть;
А в самом терему — золотая постель,
Для тебя собрана, коли сделаешь честь.
Вот, свезу я тебя: «Царь Додон, получай,
Да меня, ловкача, угощай!» —
Чтоб заморской твоей да потрафить красе,
Тут откроется пир, тут налижутся все,
А денька через три, как пройдет полоса,
Тебе скажет Додон: «ах да Маша-краса,
Ты царевна ль моя, золотая коса!
Ты довольна ль, скажи, царь-Додонской страной,
Хочешь быть, не чинясь, царь-Додону женой?»
           Я шепчу-лопочу ей потешную речь, —
Только опашень сполз у красавицы с плеч;
Я прикрыл ей плечо; снова глянул в глаза —
Вижу светится в них, пуще прежней, слеза…
           Я к ней ласково, к Марье-Царевне:
«Для тебя я измаялся весь,
Обыскал города и деревни,
Радобыл…»
                      — «Убирайся! не лезь!»
           Я в ответ: «Только, Марья-царевна!
Что ты фыркаешь грубо да гневно!
Так кричат разве пакостным псам.
Я же — царского роду и сам!»
           — «Вот мне дело до царского роду!…
К Царь-Додону! Да лопни он, сгинь!
К старику! Лучше брось меня в воду.
Или в топях неведомых кинь!»
           — «Нет, Царевна, нельзя тебя бросить!
Вишь, темно — не увидишь ни зги;
Сюда ворон костей не заносит,
Два шага здесь до Бабы-Яги.
Злая баба поймает, зажарит,
Раскрасавицу на-чисто съест…»
           А царевна меня как ударит!
— Уж и норов у царских невест.
           «Дурачье вы все, хоть и царевичи,
Никуда вы негодный рохли!
Непонятны ухватки вам девичьи, —
Или все вы от дури поглохли!»
           — «Я, Царевна, умом и не хвастаю,
Не возьму твоей злости я в толк…»
           Тут вдруг за-ногу пастью зубастою
До кости укусил меня волк.
Завопил я от волчьего зуба;
Да не то, чтоб царевну пустить,
А сдавил её, будто и грубо —
Уж не дважды ли битому быть!
Нет! — она, как прижмется, да схватится,
Да как глянет мне в очи она!
Вижу — слезынька больше не катится.
Только щёчка как будто бледна;
А потом улыбнулась, красавица —
Говорит — до того ли смела! —
«А тебе целоваться не нравится?
Или я по тебе не мила?»
Разошлась-растрещалась сорокою:
И теперь-де к Додону-ли мчу?
Я ж её обнимаю, да чмокаю,
Да, несясь на волке, гогочу!
           Только, мчась над глубокой поляною,
Волк упал на-повал, как подкошенный.
А когда ль ещё явится зорька румяная!
Что тут делать в трущобе заброшенной.
Эх, да дело мы скоро с царевной нашли:
Темнота для двоих не помеха,
Да и как-то мы так до тропы не дошли,
Да и ехать не стало нам спеха.
           …С беспорядочно павшими косами
Приутихла — бледна и ярка,
А потатчица-ночь каплет росами
В мягком дне небольшого ярка.
Гулко шепчет сосна запоздалая,
Полуночные пахнут цветы,
И от силы-Ярилы усталая,
Спишь царевна-красавица ты.
           Лишь уснула — мой волк поднимается.
Я — со спящей царевной — в седле, —
И опять наш побег продолжается,
И опять к Царь-Додонской земле…
Я встречаться с Додоном не так бы хотел,
Да ведь волк-то умный: он, как птица летел;
На границе, при первом же петеле
Нас бояре додонские встретили,
Чтоб донесть, что с недавних тех пор
И Додон-Царь помер, и наследник помёр,
Что из царской семьи всего я лишь и есть,
Значит, мне и престол, и царевна, и честь,
Мне и рать, и бояре и светлый венец,
Значит, тут самой сказке конец.

Сборник в пользу раненых воинов. Стихотворения. Харьков: Типо-Литография М. Зильберберг и Сыновья, стр. 54-56, 1915

Добавлено: 28-09-2018

Оставить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*