Ивашко-Медвежьи-Уши

Пошла как-то в лес старшиниха, заплуталась в трущобе, — никак дорогу домой найти не может. Вот и повстречалась она с бродягой, а он весь шерстью оброс, в роде медведя. Повел ее бродяга лесной к себе в берлогу и говорит:

— Вот что, старшиниха, — оставайся-ка ты жить у меня, хозяйство вести?..

Она и осталась.

Вот прожили они так некоторое время, и стала старшиниха просить бродягу, чтоб он ее отпустил домой. А бродяга говорит:

— Добром я тебя сам не отпущу, а вот выведу я тебя на дорогу, а там как сама ты захочешь: меня ли бросишь да на село уйдешь, либо на село рукой махнешь и со мной жить в лесу останешься!..

Вот и вывел он ее из лесной чащи на дорогу, а сам в берлогу к себе ушел и манит ее к нему назад. вернуться.

Ну, только старшиниха на его просьбы рукой махнула и ушла на село, к своему мужу. Тот обрадовался, потому что все думал, что жена его умерла, либо в лесу ее зверь хищный растерзал. Вот и стали они жить попрежнему в мире да в согласии.

Прошло сколько-то времени, и родился у старшинихи сынок, — сам-то человек, как человек, только уши у него медвежьи. И не взлюбил его за то старшина. Стал Ивашко-Медвежьи-Уши подрастать, и что дальше, то хуже: стал он ребят на селе забижать. Выбежит на улицу, схватит ребятенка да об угол и стукнет, — из того и дух вон: иного за руку схватит, — руку оторвет; за ногу возьмется, — ногу на-прочь!..

Начали старшине на его сына жаловаться.

— Что ж, — говорят, — это выходит?.. Нет нам от твоего чадушки житья никакого. Посмотри, каких он дел у нас натворил!..

Вот и решил старшина от сынка отделаться; думает, задам-ка я ему такую работу, что он голову себе сломит!..

Вот и говорит как-то Ивашке:

— Сходи-ка ты, брат, в лес, отыщи бурую корову да нам ее приведи!..

— Ну, что ж, — говорит Ивашко-Медвежьи-Уши, — пожалуй!..

И, недолго думая, собрался в путь-дорогу и ушел в лес. Пришел он в лес, выгнал медведя из берлоги, стал с ним бороться, — осилил, и пригнал медведя на выгон, где мирское стадо паслось, и пустил его в стадо… Как зачала бурая коровушка коров драть, душить, — заревело все стадо благим матом, уж на- силу-то, насилу уходили медведя.

Видит старшина, что ничего из его дела путного не вышло; подумал он, кликнул Ивашку-Медвежьи-Уши и говорит ему:

— Вот что, сынок. В деньгах-то у нас больно тесновато. Так ты сходи на реку да стребуй с водяного недоимок за семь лет!.. Чего он столько времени жмется, — не платит?!

Так старшина говорит, а сам про себя думает: «Пойди, сунься к водяному с этаким делом, — так он не то что ни гроша не заплатить, а еще и тебя самого под лед в полынью затянет. Там и сгибнешь…»

— Ну, что ж, — говорит Ивашко-Медвежьи-Уши, — я схожу, пожалуй, коли надо!..

И пошел Ивашко-Медвежьи-Уши на реку; а время-то студеное было, и реки, почитай-что, все уже позастыли. Ивашко на лед пошел, как топнет, ударил дубиной, — даже лед затрещал от берега до берега да стал под ним подгибаться. Видит водяной, что тут дело не спроста выходит, что такой человек шутить не любит: знай, ходит да колдаем по льду постукивает, — того гляди, беды натворит!.. Высунул водяной из проруби голову и спрашивает:

— Чего тебе, Ивашко, от меня надо?.. Я все сделаю тебе, только не бей ты колдаем по льду, не ломай его, — ишь трещит… Того гляди, все семейство у меня разбудишь… Чего тебе надо?..

— Подавай старшине за семь лет недоимок. Ты чего столько лет оброку не платишь?..

Подивился водяной да и говорит:

— Да ведь я не вашей волости! Чего ж он с меня требует?..

— Ну, — говорит Ивашко-Медвежьи-Уши, — этого я знать не знаю, да и знать не желаю… А ты вот лучше ступай, недоимки неси, а не то как пойду я по льду стукать-постукивать, — всем вам плохо будет!..

Взмолился водяной и говорит:

— Не серчай, Ивашечко, на меня!.. Обожди малость, я сейчас все до копеечки принесу!..

Нырнул водяной под лед, да что-то позамешкался с деньгами, а Ивашко подождал-подождал маленько, а там опять пошел по льду колдаем стучать, — только лед трещит.

Нечего делать, обозлился водяной, в сердцах и говорить с Ивашкой не пожелал, а прямо выкинул мешок с золотом на лед из проруби. А Ивашке только того и надо. Взял мешок с золотом, пришел домой да и бросил его на стол.

И так грузен мешок этот был, что и стол под ним подломился. А старшина деньги поскорее забрал себе, а Ивашке хоть бы спасибо за то сказал, только заворчал, было, на него.

— Что ты это, братец, долго так?..

И обидно стало Ивашке на душе. Вот он день, другой пропустил мимо, а на третий день и говорит отцу с матерью:

— Вижу я, не люб я вам… А коли я вам не люб, так отпустите меня на все четыре стороны: испеките только мне на дорожку колачик, — и ладно с меня, я и уйду от вас, куда глаза глядят.

Ну, мать ему поскорее испекла колачиков, в кошелку увязала, Ивашко-Медвежьи-Уши вскинул кошелку за плечи и пошел путем-дорогой. Шел он, шел, и попадается ему навстречу парень Гусыня.

— Куда, Ивашко-Медвежьи-Уши, путь держишь?..

— Да вот гулять по свету белому вышел.

— Возьми меня товарищем в дорогу!

— Ну, что ж, пойдем, коли охота есть.

Пошли товарищи вдвоем; прошли сколько-то верст, и встречается им рыжий детина, по прозвищу Дубина.

— Куда, добрые молодцы, путь держите?

— Да вот гулять идем по свету белому.

— Возьмите меня с собой за компанию.

— Ну, что ж, ступай с нами, коли на то охота есть…

Ну, вот и пошли они дальше втроем, — идут да посвистывают, и в ус не дуют.

Шли они, шли и дошли до теремка лесного. Вокруг теремка двор, в роде сада, теремок на славу срублен, а во дворе — и коров, и быков, и овец, и свиней, — пересчитать невозможно.

— Вот, — говорят товарищи, — добра-то тут сколько понапасено!.. Давайте, останемся тут жить да поживать. Какого еще добра нам на белом свете искать?..

И остались трое удалых молодцов в теремке лесном жить да поживать.

На утро пошли Ивашко-Медвежьи-Уши да Дубина в лес охотой потешиться, а Гусыне и говорят:

— Ну, Гусыня, оставайся в теремке домовничать, заколи быка, навари, нажарь нам к ужину свежинки. А мы пойдем по лесу побродим, сердце молодецкое ловитвой потешим!

Ушли добрые молодцы в лес, а Гусыня остался в теремке домовничать. Вот он быка заколол, освежевал, мясо изрубил да полный котел навалил и поставил на огонь вариться. А сам вышел на крылечко да и говорит:

— Уж и место же мы себе отыскали: живи, не тужи, ешь досыта, — и то всего не переешь…

Он это говорит, а у подворотнего столба чугунная доска поднялась, да как выскочит оттуда старичок, ростом с перст, борода с локоток, и подкатился к Гусыне, — сгреб его в охапку, да оземь, и давай его бить, давай его колотить…

— Ах, ты, такой-сякой! — ворчит. — Колешь, варишь, жаришь, и спасибо за то не скажешь!..

Избил Гусыню так, что тот и на ноги подняться не может, — и котел опрокинул, а сам под столб ушел, чугунной доской притворился, будто и нет его…

Приходят вечером Ивашко-Медвежьи-Уши с Дубиной, а есть-то им нечего.

Стали они Гусыню допрашивать:

— Что же ты, — говорят, — Гусыня, ужина нам не сготовил?

А Гусыня молчит, про старичка лихого не сказывает: совестно ему, что побил его старичок так, что он и на ноги подняться не мог.

На утро пошли в лес на охоту Ивашко-Медвежьи-Уши да Гусыня, а Дубина остался в теремке домовничать.

Заколол Дубина быка, освежевал, мяса полон котел нарубил, поставил на огонь вариться, и только на крылечко вышел, — как вывернется, как выскочит из-под столба старичок с перст, борода с локоток, да как примется его бить, колотить:

— Ах, ты, такой-сякой!.. Колешь, варишь, жаришь, а и спасибо мне не скажешь?..

Ну, поколотил его, сколько надо, опрокинул котел с варевом и ушел под столб, как ни в чем не бывало.

Пришли Ивашко-Медвежьи-Уши с Гусыней, а ужинать-то им нечего.

— Эх, — говорят, — братец, как же это ты так?..

А Дубина молчит, — словом не обмолвится про то, что его старичок с ноготок, борода с локоток, избил до полусмерти.

На третий день остался в теремке домовничать Ивашко-Медвежьи-Уши, а на охоту пошли Гусыня с Дубиной. Идут они, и каждый про себя думает: «Попытай-ка, Ивашко-Медвежьи-Уши, каков хозяин тут живет!..»

А Ивашко-Медвежьи-Уши сейчас быка зарезал, мясо освежевал, полный котел нарубил и поставил на огонь вариться. О ту пору выскочил старичок с ноготок из-под столба как хватит Ивашку-Медвежьи-Уши. Да и тот не зевал, — ухватил его за бороду и давай стукать об угол; уж он его стукал, стукал, а напоследок в баню поволок и притянул его бородой к потолку над каменкой. Потом пошел в теремок, свежих дровец под котелок подбросил и наварил, и напек еды к ужину.

Пришли товарищи с охоты, а Ивашко-Медвежьи-Уши им и говорит:

— Ну, вот, гляньте-ка, ребята, — я и мяса наварил, и напек, не то что вы, да и вашего лиходея поймал; пойдите в баню, — он там под потолком над каменкой качается.

Пошли Гусыня с Дубиной в баню лиходея посмотреть, а того и след простыл, — вырвался он из бани и под столб ушел.

— Экое дело какое! — говорит Ивашко-Медвежьи-Уши. — Надо будет старичонку этого злющего беспременно раздобыть.

Вот и стали они быков колоть, да из кож ремни кроить. А как накроили ремней да связали их, Ивашко-Медвежьи-Уши и говорит товарищам:

— Вот что, братцы, я ухвачусь за веревку, а вы меня и спускайте в яму, откуда старичонко злющий вылезал…

Стали добрые молодцы спускать его в эту яму, спускали-спускали, — все нет и нет конца яме. Наконец-то спустили его. Стал Ивашко на резвые ноги и видит, — стоит он на лужайке, а посередь стоит дом огромный и тыном-частоколом кругом обнесен. Зашел Ивашко-Медвежьи-Уши за ограду, в дом зашел, а там в горнице сидит девица-раскрасавица у окна и ширинку шьет. Полюбилась доброму молодцу красная девица и стал он сватать ее.

— Иди, — говорит, — красная девица замуж за меня!..

Она подумала-подумала, глянула на него да и отвечает:

— Ну, что ж!.. Ин будь по-твоему, добрый молодец!..

Поскорёшенько собрала она кое-чего, в узелок связала; Ивашко узел к ремням прикрутил и потряс ремень, — его товарищи и стали ремни тащить, и вытащили из глубокой ямы узелок с невестиным добром, а потом опять ремни в яму опустили. Ухватилась красная девица за ремни, а Ивашко-Медвежьи-Уши накрепко ее к ремням привязал, и ее Гусыня с Дубиной на свет Божий вытащили.

Вытащили они невесту Ивашкину, а за ним самим опускать ремни и не хотят. Заплакала тут горючими слезами Ивашкина невеста.

— Спускайте, спускайте, — говорит, — ремни-то за ним. Не пойду я отсюда без того. Ах, вы, разбойники!..

Нечего делать, спустили Гусыня с Дубиной ремни в подземелье; приладился Ивашко-Медвежьи-Уши, потряс ремень, чтобы тащили его наверх; Гусыня с Дубиной и стали поднимать его из подземелья, да как подняли до самого верху, — тут они возьми да ремни-то и перережь. Сорвался Ивашко и упал на дно глубокой пещеры, — зашибся до полусмерти, — сколько времени лежал, отдышаться никак не мог. Вот отлежался Ивашко-Медвежьи-Уши, встал и пошел, куда глаза глядят.

Шел он, шел по подземелью и подходить под конец к избушке небольшой; стоит избушка на курьей костяшке и повертывается перед ним во все стороны. Вот Ивашко-Медвежьи-Уши и говорит ей:

— Избушка, а избушка!.. стань постарому, как тебя мать поставила.

И сейчас же избушка его послушалась, стала к лесной чаще задом, а к нему передом.

Он в избушку только вошел, а баба-яга с печки и говорит.

— Фу, фу, фу!.. До сих пор русской костки слыхом было не слыхать, видом не видать… А нынче вон русская костка и сама ко мне во двор забрела!.. Куда, Ивашко-Медвежьи-Уши, путь держишь?..

— Э-эх, бабушка, — говорит Ивашко-Медвежьи-Уши, ты сперва меня, добра-молодца, накорми да напои, а потом и расспрашивай…

Старуха его живо напоила, накормила; и рассказал ей тут Ивашко-Медвежьи-Уши, что с ним случилось, — как товарищи его бросили одного в подземелье, как увезли с собой красную девицу, его невесту.

— Подсоби, бабушка, горю моему великому, — говорит Ивашко-Медвежьи-Уши.

Покачала головой баба-яга, подала ему ширинку да и говорит:

— Мудреное это дело, добрый молодец… Ступай к моей средней сестре, — может, она тебе пособить. А я и ума не приложу, как быть!..

Простился Ивашко-Медвежьи-Уши с бабой-ягой и пошел путем-дорогой дальше. Дошел он до другой избушки; стоит хатка на собачьей лапке, да только, знай, повертывается на все стороны.

Ивашко и говорит ей:

— Избушка, избушка! стань постарому, как мать поставила.

И в ту же минуту стала хатка на собачьей лапке к лесу задом, а к нему передом.

Вошел он в хатку и видит старую старуху, бабу-ягу. Повела баба-яга носом да и говорит:

— Фу, фу, фу!.. Доселе русской костки по нашим местам слыхом было не слыхать, видом не видать, а нынче русская костка сама ко мне в хатку пришла!.. Куда, Ивашко-Медвежьи-Уши, путь-дорогу держишь?..

— Ах, бабушка! — отвечает Ивашко-Медвежьи-Уши, — путем и дела-то повести не можешь!.. А ты, бабушка, прежде напой, накорми меня, а там и расспрашивай.

Тут баба-яга одним духом с печки соскочила, доброго молодца напоила, накормила, обо всем расспросила, а там и говорит:

— Мудреное это дело, Ивашко-Медвежьи-Уши!.. Ступай к моей старшей сестре, может, она тебя и наставит на ум, на разум, а мне что-то невдомек!..

Дала баба-яга ему на прощанье ширинку, и пошел Ивашко-Медвежьи-Уши дальше.

Шел он, шел, — скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, ну, только добрался он до третьей избушки, что на трех курьих ножках стояла.

Вошел Ивашко в избушку, поклонился старой-разстарой бабе-яге и просит ее горю его лютому помочь.

Подумала-по думала баба-яга, подала ему блюдце да ширинку и говорит:

— А иди ты, удалый добрый молодец, все вперед да вперед; и дойдешь ты до высокой горы, где единая березка растет. Припади ты, удалый молодец, к сырой земле и помолись Богу, чтобы он выслал тебе на помощь вихри буйные. И как только подуют вихри буйные да нагнут к тебе березку, — и ты о ту пору не зевай, накинь через березку ширинку и держись, как сможешь, крепко за нее.

Так Ивашко-Медвежьи-Уши и сделал, все, как по-писанному. Да только, как подули ветры буйные да стали березку раскачивать, до земли ее нагибать, Ивашко и накинул на нее ширинку, да оборвался: березка вскинулась кверху, а Ивашко оземь ударился.

И в другой раз, как пригнули ветры буйные березку до земли, промахнулся Ивашко, сорвался с березки и ударился оземь…

А как в третий раз нагнули вихри буйные березку перед ним до земли, перекинул добрый молодец через ее вершинку третью ширинку и уцепился за нее изо всех сил. Выпрямилась березка и вскинула Ивашку-Медвежьи-Уши на высокую гору. А там об эту пору как раз его товарищи, Гусыня да Дубина, жребий метали, кому невеста достанется, кому добро ее…

Схватил Ивашко-Медвежьи-Уши Гусыню с Дубиной и сбросил их в подземелье, — там они и по наше время скитаются; а сам он женился на девице-красавице и стал жить-поживать да добра наживать.

Русские народные сказки. Том 1. М.: Типография Товарищества И. Д. Сытина, 1912

Добавлено: 14-01-2017

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*