Кирилло-Кожемяка

В старопрежние давние годы жил-был в стольном городе Киеве ласковый князь Владимир Красное Солнышко. И объявилось возле Киева в пещере, на горе чудо-чудное, диво-дивное — змей-людоед. Залег он по путинам и дорогам прямоезжим, — нет от него ни прохода, ни проезду — ни конному, ни пешему.

Обложил он стольный город данью тяжелою, — с каждого двора, с каждого дома по красной девушке, на которую жеребей падет. Будь хоть князь, хоть набольший боярин, хоть купец, хоть посадский, хоть стрелец, а пришел твой черед, — отдавай свою дочь зверю лютому на съедение. И о ту пору всех людей горе-горькое уравняло. И большому человеку, и малому, всем равно детище свое рожоное — любо-дорого.

И случилось так, что пал жребий на княжий двор, и пришел черед идти к змею на съедение самой княжне. Отемнел лицом князь Владимир Красное Солнышко, — жаль ему стало дочь на верную смерть отпускать.

— Не пущу я тебя, — говорит он девушке.

— Нет, батюшка, — отвечает княжна, — идти-то надо. А только, может, лютый змей еще меня помилует.

А была она красавица писаная, — такая пригожая да ласковая; на кого посмотрит, — рублем подарит.

Простилась красная девушка с отцом, с матерью, и повезли ее за город, к змею лютому. А он уж ждет-дожидается. Сейчас ухватил княжну и понес в пещеру смрадную… Красная девушка плачет, князь Владимир Красное Солнышко ходить сам не свой, княгиня очи выплакала; по улицам, по стогнам народ голосит, — змею все нипочем.

Принес змей княжну к себе в пещеру, да как увидел красоту ее небывалую, невиданную, — не стал ее есть, а оставил ее у себя в пещере хозяйничать, замуж за себя ее взял. И берег ее лютый змей, как зеницу ока. Полетит на промысел, либо народ честной стращать, а пещеру свою завалит бревнами, камнями, сучьями, чтобы не могла княжна оттуда шагу ступить.

Да была у княжны собачка-пустолаечка; увязалась она с княжной из дому и осталась в пещере жить.

Вот княжна и надумала: «Напишу-ка я грамотку батюшке с матушкой, чтоб они не больно тревожились, навяжу собачке-пустолаечке на шею грамотку, — она ее домой и снесет»… Вот и написала она грамотку, что-де живется ей ничего, и жива-то она, и здорова, хоть и тяжко ей у змея пещерного жить…

Сейчас грамотку на шею собачке-пустолаечке привяжет, заплачет-заплачет и махнет рукой. Собачка через сучье-палочье пролезет, прибежит к князю во двор; князь увидит грамотку, прочтет, — и легче ему с княгиней на сердце станет. Все-таки знают, по крайности, что хоть вживе их дочь ненаглядная. Сам грамотку напишет, собачке-пустолаечке на шею навяжет, а та потихоньку от змея опять в пещеру проберется, — княжна и отыщет у нее грамотку; отыщет у нее грамотку, прочтет ее, поплачет, да тем и душу отведет…

Той порой думал князь, думал, как бы ему горю своему помочь, как бы дочь свою из неволи выручить, и ничего надумать не мог. Вот и пишет он дочери грамотку и спрашивает: «А выведай, доченька милая, у змея постылого, — нет ли на свете белом кого выше его, кто бы силой с ним потягаться мог?..»

Вот княжна-красавица тою же ночью и давай змея лютого выпытывать. Сама ластится к нему, по морде его гладит, за ушами чешет и говорит ему:

— Что я надумала, супруг мой любезный, нонче сидя без тебя одна-одинешенька в пещере. Летаешь ты всюду, — ну, как тебя где убьют!.. Что я тогда делать буду?..

Усмехнулся змей:

— Нет, — говорит, — меня одолеть невозможно. Да с чего тебе это такие думы на мысль вспали?..

— Не знаю, — говорит девушка красная, — приступило вот в голову, и отвязаться не могу. Да неужели никого нет сильнее тебя?..

Смутился змей.

— Зачем тебе это знать, красная девица? — спрашивает. — Не скажу я тебе ничего.

Она стала ласкаться к нему, стала гладить его, всякими нежными именами обзывать, а сама все на своем стоит:

— Не утай, скажи мне, муженек, — есть ли человек, что супротив тебя выстоять может?..

Не устоял Змей-Горыныч перед просьбой ее, подумал, подумал да и говорит:

— Есть, красавица, и такой человек, только он про силу свою и не чует. А доведись мне бы у него дочь унести, — пожалуй, он бы меня и убил. Такая уж у него страшная сила, — человек он праведный… По воле Божьей живет… Живет в городе Киеве человек некий, мужичонко Кирилле, по ремеслу кожевник. Это мой лютый ворог и есть!.. Ну, будет… я устал, за день летая, дай мне соснуть немного.

На утро Змей-Горыныч простился с женой и умчался на разбойничьи подвиги.

А княжна поскорей обо всем этом отцу грамотку написала: «Батюшка наилюбезнейший! Отыщи ты в Киеве Кирилла-кожевника, — он может один змея одолеть и меня из беда вызволить!..» Грамотку на шею собаке подвесила, и побежала собачка-пустолаечка к княжескому терему. Прибежала, — скок на крыльцо, стук-бряк в кольцо.

— Дома ль, князь-хозяин?.

— Дома!..

Сейчас собачку в царскую опочивальню провели, отыскал он у нее грамотку; а как прочел, в чем дело было, обрадовался он, — сейчас послал гонцов во все стороны по Киеву узнать, где таков Кирилло-кожевник проживает?.. Рассказали о том слуги царские доподлинно, а князь сам на дом к Кириллу-кожевнику и пошел, да еще с княгиней со своей — просить, освободил бы Кирилло-кожевник княжну из-под власти лютого Змея-Горыныча.

Князь с княгиней во двор входят, а Кирилло-кожевник около чана с водой стоит да двенадцать воловьих шкур полощет. Да увидал он, что к нему во двор сам князь с княгиней благоверной запросто входят, и напугался он, вздрогнул, руки у него задрожали, — он все шкуры пополам да надвое и разорвал со страху.

Стал князь с княгиней его просить да умаливать их горю-горькому пособить, — Кирилло-кожевник только головой трясет.

— Не могу никак, великий князь, уж ты на меня не гневайся. Наше ли это мужицкое дело воевать?.. Сам видишь, я человек десятка робкого. Куда мне супротив Змея-Горыныча идти.

— А ты попытай, — говорит князь, — ишь ведь он, Змей-то Горыныч, сам тебя по имени называет: «он-де одоленье надо мной одержать может!..»

Уперся Кирилло-кожевник на своем, — никак ты его с места не собьешь. Одно, знай, твердит:

— Уволь, великий князь, не наше это дело. Куда мне?..

Князь Владимир и рукой махнул, повернулся и пошел домой ни с чем. Пришел домой туча-тучей. Сейчас думу собирает и спрашивает совета, как ему быть, как горю пособить, как дурака-мужика уломать? И надумали советники князя собрать пять тысяч ребят малолетних и к Кириллу-кожевнику их послать. Пусть-де ребята его о том просят-молят; не выстоит-де против ребячьей мольбы сердце его… Так и сделали. Вот приходят детки-малолетки к Кириллу-кожевнику во двор, — стали вокруг него, плачут-разливаются и просят его:

— Дяденька Кирилло!.. Выстань супротив Змеища-Горынчища!..

А девочки-малолетки пуще других плачут, пуще прочих его умоляют:

— Сжалься, смилуйся ты над нами, дяденька Кирилло!.. Только подрастать мы станем да в силу входить — съест нас всех лютый Змей-Горыныч!.. И вот тебе крест, — не отстанем мы, не уйдем отсюда от тебя, пока ты за нас не вступишься…

Крепился-крепился Кирилло-кожевник и не выдержал:

— Эх, — говорит, — вот ведь дело-то какое выходит!.. Ну, ладно, идите ко дворам. Ужо пойду!.. Не могу я ваших ребячьих слез видеть!.. Ну, вас к Богу… Авось, Господь Бог меня не выдаст!.. Может, съест меня лютый змей, а может, и подавится…

Стал Кирилло-кожевник к смертному бою с Змеем-Горынычем готовиться. Брал он пеньки-моченца ровно триста пудов, свивал веревку, что потолще колена, потоньше полена; осмолил веревку — и всего себя той веревкой обмотал, чтоб змей его сесть не мог; чтоб в зубах у чудища ему застрянуть… Еще брал Кирилла булатный нож; припасал себе дубинку с колдаем во сорок пуд, пошел к змееву логову; стал Кириллушко посвистывать, погаркивать, змея лютого поддразнивать, на бой вызывать.

— Уж ты где же, Змеище-Горынчище, прихилилось?.. Уж ты где же, поганое, замешкалось, — что не слышишь оклика молодецкого, не выходишь ко мне на почестный бой!.. А не честь, не слава добру молодцу от боя отлынивать. Выходи-ка в поле чистое, на широкое раздольице, — уж давай с тобой мы силою померяемся, нашей удалью потешимся!..

Зашипело, засвистело чудище во всю голову:

— А и что это, кажись, во поле-то комар пищит!.. Ты почго, детинушка, расхвастался?.. Вот как выползу, вот как вылезу, — как пойду тебя потрепывать, за кудерьки за желтые потаскивать. Только мать по детинушке и плакала!.. Проглочу тебя я за единый раз!..

Говорит Кирилло Змею-Горынчищу:

— Может, съешь меня; а может, и подавишься!.. А не выйдешь ты ко мне, — я тебя силой вытащу…

Осерчал Змеище-Горынчище; выползал он из пещеры смрадной, — инда мать-сыра-земля всколыбалася. Зашипел он, засвистел, — только гул пошел: его очи злобные огнем горят; из ноздрей, ушей — дым столбом валит… Они в чистом поле сходилися, они грудь о грудь сшибалися… Они стали друг друга попихивать, они стали друг друга поталкивать… И взяла тут Кириллу-кожевника досада за сердце; собрал он силу свою богатырскую, бил дубинкой он с плеча, куда ни попадя… И взмолился Змей-Горынчище, порасплакался…

— Уж не бей меня ты до смерти, Кириллушко. Оставь меня, хоть на семена!.. А почто нам с тобою вои-воевать?.. Мы давай с тобой любовь да совет держать. Нет на свете белом никого сильнее нас, — мы давай с тобой разделим всю землю надвое; по один край буду я владеть, по другой-то край —твоя корысть!..

И добра не будет от нас, да зато и худа мы с тобой не увидим…

— Ну, ин быть по-твоему, — говорит Кирилло Змею-Горынычу. — А чтобы помнить нам, где будет наш предел, — мы давай с тобой пропашем борозду!..

Сладил Кирилло-кожевник сошку-кривушку во сто пуд, набивал на ножки ей сапожки серебряные, сошники во триста пуд; запрягал в ту соху Змей-Горыныча, гужи захлестывал; навалился на соху, стал змея понукивать, стал поганого дубинкой поколачивать… Поволок Змеище-Горынище соху из-под Киева, пролагал он борозду глубокую, на три сажени. Доводил он борозду до самого до моря синего… Притомился змей, примаялся…

— Выхлестни гужи, Кирилло, — говорит, — разделили мы с тобой землю поровну!..

— Нет, постой, — говорит Кирилло, — землю-то мы разделить разделили, а море-то, небось, тоже разделить надо. А то будешь ужо меня корить: ты-де мою воду берешь!..

Погнал Кирилло Змея-Горыныча в море синее, — и тут бил его дубинкою по темени, убивал чудовище ненасытное. Выходил на берег Кирилло, отводил княжну во княжий терем; говорил ему Владимир Красное Солнышко:

— Ай же, ты, детинушка!.. Ты скажи, чего тебе похочется? Хочешь, дам тебе я золотой казны; хочешь, платье себе цветное?.. Хочешь, другом быть, — за стол садись.

Отвечал ему на это добрый молодец:

— За твою, за ласку, князь, тебе Бог воздаст. Мне не надо ни твоей казны, ни платья цветного; за столом с тобой сидеть мне будет непригоже… А и сделал я это не ради тебя; сделал это я ради слез ребячьих!..

И пошел Кирилло-кожевник к себе на двор, стал кожи мять постарому. Тут доброму молодцу и славу поют…

Русские народные сказки. Том 1. М.: Типография Товарищества И. Д. Сытина, 1912

Добавлено: 14-01-2017

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*