Клоун-отец

I.

— Решено! — вслух произнес клоун Каркер и быстро поднялся с места. — Надоело, будет!.. Пора уж мне и на покой, отдохнуть.

И он быстро зашагал по комнате из угла в угол. То был высокий, худой человек, с седыми, коротко остриженными волосами, бритый, с глубоко сидящими, выразительными глазами, орлиным носом и крепко стиснутыми губами, но углам которых легла резкая морщина.

В последнее время он все чаще и чаще стал задумываться. Да и было о чем. Вот скоро тридцать лет, как он не сходит с арены цирка, изо дня в день дурачась перед требовательной публикой. Тридцать лет — это не шутка. Теперь ему больше пятидесяти лет; с каждым днем ему все тяжелее и тяжелее бегать и прыгать по арене. У него за последний год появилась одышка, да и прежней живости и охоты к кривлянью нет; хочется ему денек-другой отдохнуть, посидеть у себя дома, а тут изволь идти в цирк днем на репетицию, вечером на спектакль, одеваться, мазаться красками. Если бросить все это, тогда что же ему делать? с голоду умереть? Ведь он очень хорошо сознает свое бессилие, и от этого-то так часто и задумывается старый клоун; от того он задумался и теперь.

— Нет, уйду, уйду… Будет уж, — снова заговорить он сам с собою. — Ничего… пора отдохнуть. Деньжонок немного скопил, с меня хватить прожить. А сын, Эдя, сам пробьет себе дорогу. Теперь он работает в цирке, будет жить со мною пока, а там и совсем на ноги станет… Не могу же я его на своих плечах всю жизнь носить. Пора мне пожить в свое удовольствие…

И радостно стало как-то на душе у Каркера, и легко, словно его выпустили из тисков, откуда он и вырваться не чаял.

Решительными шагами подошел он к столу и резким движением бросил в ящик стола какую-то бумагу, — это было новое условие с содержателем цирка.

— А теперь я — вольная птица… Еще несколько дней, и свобода!.. Ах, славно!.. — весело шептал он, улыбаясь широкой улыбкой и потирая руки…

 

II.

Это было как-раз на Рождестве.

В цирке представление уже давно началось; оркестр гремел, а на арене коротким галопом скакала белой, масти лошадь, и на ней прыгала и проскакивала сквозь обручи молоденькая девушка. За портьерой, отделявшей арену от уборных артистов и конюшни, прислонившись к стене правым плечом, стоял в глубокой задумчивости клоун и, безцельно обрывая клочья папиросной бумаги от большого деревянного обруча, нервно теребил ее между пальцами. Он был одет в безобразно-маленький темно-зеленый фрачек, с узкими, длинными фалдами до пола, и в широкие панталоны с вытисненными на них драконами, змеями и солнцами; все лицо было замазано белой краской, а нос —  ярко-пунцовой, с черными треугольниками на щеках; он был в седом парике с тремя высоко поднятыми вихрами.

Не обращая ни на кого внимания, Каркер стоял, опустив глаза в землю, и думал.

— Каркер!.. — услышал он подле себя вдруг чей-то голос.

Клоун вздрогнул и поднял голову. Перед ним стояла девушка лет 23-х, одетая в бледно-розовое трико с бархатным поясом малинового цвета, отделанным золотой бахромой.

Каркер бросил обрывать бумагу с обруча и, наклонившись, поднял уроненный им хлыст.

— Что вам угодно, мисс? — тихо спросил он.

— У вас такой убитый вид, Каркер. Что с вами? О чем вы задумались?..

Клоун тяжело вздохнул.

— Вы спрашиваете, отчего я задумался? Извините меня, позвольте не отвечать на ваш вопрос: для вас неинтересно, а для меня очень трудно.

— Удивляюсь вам, Каркер, мне, право, кажется, — вам нечего особенно быть недовольным: вас публика и любит, и ценит…

— Публика? Вы сказали — публика?.. — горько усмехнулся Клоун. — Вы жестоко ошибаетесь, мисс! Ценила, да, это так, но не ценит. Когда я делал перед ней такую гимнастику, о которой я теперь только с ужасом вспоминаю, да, тогда она меня ценила; когда я выводил своих милых животных, на обучение которых ни труда, ни времени не жалел и которые всячески потешали ее, — публика меня любила и приходила в неописанный восторг. А теперь, когда я состарился и ослабел, она начинает забывать мои прежние заслуги и безжалостно порицает меня, меня — клоуна Каркера!..

И он вдруг гордо выпрямился во весь свой огромный рост и ударил себя в грудь кулаком. Он разгорячился, говоря это, глаза его ярко сверкнули; он был величествен в эту минуту, несмотря на свой шутовской наряд.

Но он тотчас же спохватился, съежился как-то весь и понурил голову. Ему теперь даже совестно сделалось от того, что он так искренно высказался.

— Все пустяки!.. — прошептал он, махнув рукою. — Скоро все изменится! Вы знаете, я ухожу из цирка! Вот счастье!

Маленький, худенький мальчик, нарумяненный, завитой и напомаженный, одетый в белое трико с голубым, отделанным серебряными блестками, бахромой бархатным поясом, подошел к Каркеру и остановился около него. Клоун нежно вскинуть на него глаза и, положив ему руку на плечо, ласково спросил:

— Ты меня искал, Эдя?

— Нет, папа, не искал; я так…

Мальчик прижался к отцу и схватил обеими ручонками руку отца.

— Это, Каркер, ваш сын? — спросила молодая девушка.

— Мой, мисс…

— Какой он худой и бледный!

Клоун глубоко вздохнул.

— Да, не легко ему в цирке. Но Эдя у меня молодец, — с порывом нежности и гордости заговорил Каркер, помолчав немного, не переставая гладить сына по голове; — вы видели, как он скачет на неоседланной лошади? Уж на что я отчаянный в молодости был, а и то ничего подобного не выделывал.

— Однако, скоро мой выход. До свиданья, Каркер, пока! — улыбаясь, произнесла девушка, отходя в сторону; потом обернулась к нему, кивнула головой и улыбнулась, как могла, ласково.

— Не грустите, Каркер, — произнесла она; ей хоть сколько-нибудь хотелось успокоить и утешить старика. Почему, — она сама не знала… Такие порывы находят иногда на всех.

Оставшись с сыном наедине, Каркер, наклонясь к нему, спросил:

— Ну, что, Эдя, не боишься сегодня?

— О, нет, папа, я не боюсь! — отвечал мальчик. — Чего мне бояться? Ведь не в первый раз…

Эдя исполнял один из интересных номеров программы: на неоседланной лошади, под звуки галлона, он вылетал на арену и, ухватившись руками за две петли, прикрепленные к подпруге, кувыркался на лошади; коснувшись на один миг земли ногами, он перебрасывался всем телом через лошадь или, зацепившись ногой за петлю, повиснув вниз головой, вихрем мчался, перескакивая через барьерные решетки, скрестив на груди руки и улыбаясь.

И всегда Каркер без внутреннего содрогания даже вспомнить не мог об этой бешеной скачке, и тоскливо-тоскливо сжималось его сердце каждый раз перед выходом Эди. А если?..

— Нет, я не боюсь! — еще раз твердо произнес Эдя и, быстро взглянув на отца, опустил глаза в землю.

Из-за портьеры доносились до них громкие звуки оркестра; потом раздались оглушительные аплодисменты публики.

— Сейчас тебе! — дрожащим голосом сказал сыну Каркер.

Он несколько раз торопливо перекрестил сына, нагнулся к нему и крепко поцеловал его бледный лобик.

— Ну, иди, — прошептал он, слегка отталкивая сына от себя, — пора!

«Я несчастлив? — подумал он, глядя вслед удалявшемуся мальчику. — Старый шут, мало мне?»…

И усмехнулся.

——————–

Через минуту Эдя верхом на снежно-белом жеребчике стремглав вылетел на арену. Каркер кинулся к портьере, дрожащею рукою уперся в стену и в маленькую щелочку в портьере стал жадно следить за всеми малейшими движениями мальчика.

В эту минуту он забыл все: и публику, наполнявшую цирк, и место, где он находился; он ничего перед собой не видел, кроме скачущего беленького жеребчика и этого ловкого завитого мальчугана.

Дыхание сперло в груди у старого клоуна, и в глазах рябило; в висках с шумом била кровь, отчеканивая удар за ударом.

И странно, — припомнился вдруг теперь старому клоуну, — Бог знает отчего, — Эдя, маленький, слабенький, копошащийся в пеленках. Чего Каркер не перенес, чтобы только вырастить этого Эдю! Неужели только для того, чтобы…

«Ну, зачем, зачем эти мысли?.. Что за ребячество!»… — уговаривал сам себя старик, вытирая со лба капли холодного пота.

На арену выбежали служители цирка с белыми решетками в руках. В это мгновение кто-то тронул Каркера за плечо; тот быстро обернулся и увидел перед собою распорядителя цирка, Вячеслава Казимировича.

— Каркер, отойдите от портьеры, — говорил он ему; — вы можете развлечь мальчика.

Клоун бессмысленными глазами окинул режиссера с головы до ног и, не поняв, что ему тот говорить, повернулся опять к портьере и устремил свои взоры на арену. Но в этот миг что-то стукнуло, вскрикнул кто-то.

И словно буйный вихрь пронесся по всему цирку крик пораженной толпы, и старый клоун увидел, что кто-то в белом трико с голубым поясом, лежит ничком в пыли, на земле. Сначала он не понял, в чем дело. «Лежит и лежит, только кто это лежит?»… И вдруг все сделалось ему ясно. Раздвинув портьеру, он готов был уже броситься к беспомощно лежавшему Эде, но в это мгновение несколько рук схватили его со всех сторон, и, несмотря на то, что он с сверхчеловеческою силой бился и рвался из этих цепких рук, его не пускали к Эде.

— Успокойтесь, успокойтесь! — говорили вокруг него голоса.

Мимо него бежали на арену какие-то люди. Раздавались голоса: — «Позовите доктора!»…

Вячеслав Казимирович, с бледным лицом, тоже быстро прошел мимо него.

— Он, видите, сорвался!.. — услыхал Каркер чей-то испуганный, прерывающийся голос.

Бледный, как смерть, Каркер рванулся из рук державших его и бросился к кучке людей, раздвигая ее руками.

— Публика волнуется, надо ее успокоить. Пошлите поскорей клоунов! — кинул как-то мимоходом Вячеслав Казимирович.

— Смайльс, Джорж, Каркер, — крикнул его помощник, — ваш музыкальный номер!

Каркер бросился к нему.

— Заменить!.. Самуил Иосифович замените меня… не могу!.. — умоляюще прошептал он с глазами, полными слез.

Самуил Иосифович отвернулся от клоуна: ему стало как-то неловко и тяжело глядеть на клоуна-отца.

— Я же тут не при чем, — сказал он. — Обратитесь к Вячеславу Казимировичу; и, обрадовавшись случаю выйти из неловкого положения, помощник сказал распорядителю:

— Вячеслав Казимирович, клоун Каркер просит заменить его; говорит, что не может.

Не помня себя и не скрывая своих рыданий, клоун в своем потешном костюме, с драконами и змеями на панталонах, жадно схватил его за руку и боязливо вскинул глаза на него.

— Ради Бога! — тихо шептали его побелевшие губы. — Не могу… Господи!

— Поймите же, однако, Каркер, что ведь надо успокоить публику… Смайльс и Джорж уже готовы. И это отвлечет вас немного. Дело уже не так плохо…

— Умоляю вас…

Распорядителю, как и его помощнику, стало неловко перед людьми, столпившимися вокруг них; но он переломил себя и с твердостью в голосе произнес:

— Не могу, Каркер, не могу! Помните, что долг службы прежде всего. Толковать нам с вами времени нет; помните, Каркер, что это не прежнее время, когда вы были в славе и могли капризничать, сколько душе вашей угодно. Да-с! Идите же!..

Каркер вскочил на ноги; с перекосившимся от злобы лицом, с дикой, непримиримой злобой посмотрел на него, закусил губы, выскочил на арену и вдруг остановился и зашатался…

В публике слышались отдельные голоса:

— Не надо!.. Довольно!.. Не надо!..

——————–

Ночь. Неподвижно, безмолвно сидит клоун Каркер в своей комнатке рядом с диваном, где лежит Эдя. Мальчик спит, тревожно вздрагивая и глубоко вздыхая.

Тяжело Каркеру на душе, хоть и обнадежил его доктор. Эдя счастливо отделался ушибом спины и испугом. Неделю полежит и встанет совершенно здоровым, — доктор обещается.

А Каркеру тяжело и больно смотреть на это спящее лицо Эди, и гложет его сердце что-то…

— Папа!.. Милый папа!..

— Что, Эдя?..

Он наклоняется над больным, он нежно жмет его горячую руку, и пересохшие губы слегка касаются завитых волос ребенка.

— Ты не бойся, папа!.. Я понравлюсь, я скоро встану… и опять стану работать… Ты не бойся, мы снова заживем по-старому…

— Да, да, конечно, — шепчет Каркер тревожно, — по-прежнему, по-старому!.. — и мальчик снова закрывает глаза и чутко дремлет.

Но Каркер уже решился.

«Старый шут, — укоризненно шепчет он сам себе, — и я хотел бросить Эдю на произвол судьбы, а самому зажить припеваючи!.. Хорош!.. Нет, кончено, Эдя должен бросить цирк… Он должен стать иным человеком… он должен учиться многому… и стать на ноги… И я добьюсь того, во что бы то ни стало… А мне, мне не привыкать…

Он быстро подошел  к столу, долго рылся в бумагах по всем ящикам стола, достал лист бумаги, присел, — и нервно заскрипело перо у него в руке, а когда он снова поднялся, лицо его было спокойно, уверенно, и прежняя сила сверкала в его глазах… Под новым контрактом он твердой рукой написал: «Адольф-Альфред Каркер».

В досужий час. Детский альманах. Сказки, рассказы, пьесы, стихотворения, басни, очерки, шутки, занятия, игры, шарады, ребусы, загадки и проч. Составил А. А. Федоров-Давыдов. С 147 рисунками в тексте. 2-е издание. М.: Издание книжного магазина Лидерт. Типо-литография И. И. Пашкова. 1904

Добавлено: 12-03-2017

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*