Король (Распахнувшись широко раскрытою дверью…)

I.

Распахнувшись широко раскрытою дверью
В залитой весь огнями державный покой,
На отлете держа свой барет с белоперьем,
Быстро входит король молодой,
Удивил он придворных неслыханной речью…
Удивил он народ таким злым торжеством:
Он вчера лишь простился с покойным отцом.

II.

Лишь вчера с золотого наплечья
Короля гроб спустили в могилу… Вчера
Все еще горевать собирались,
А сегодня на пир все собрались
По приказу царя молодого.
Неужели забыть все пора,
Как отца позабыл он родного!?

III.

Льется музыка, танцы… У женщин глаза
Разгорались и стали другими…
У фонтана сидят, где густая лоза
Поникает ветвями своими.
На скамейках народ… В душных комнатах нет
И следа безнадежной печали.
Все красавицы здесь, стан их пышно одет,
В жемчугах их чела засияли.
Жены важных придворных следят за царем
И тихонечко шепчут друг другу:
«Он сегодня нарочно устроил содом,
«Чтоб найти молодую супругу!
«Кто ж из всех приглянулся сегодня ему?
«Угодил королю молодому?
«Коли женщина — мужа засадит в тюрьму,
«Коли девушка — срам ее дому!»

IV.

«Будь полночи моей», он сказал горячо,
Обнимая со страстию царской
И целуя графини младое плечо.
«Поступися ты спесию барской!»
Отдалася графиня царю своему
Среди лип и дубов вековых.
В нем так много присущего только ему,
Он так мало похож на других!

V.

И никто не заметил отлучки царя.
Длится бал, как ни в чем не бывало.
Все пируют шутя, говоря…
         Уж прошло три часа.
Только брызнула влагою свежей роса
На цветы, столь сухие сначала…
Только стало темнее и ночь принесла
Всей природе покой и забвенье,
Но в дворце не смолкает движенье.

VI.

Не задумчив, спокоен и даже смешлив,
Будто жизнь начинает сначала,
Также холоден, также красив,
Юный царь говорит среди бального зала.
Голубые глаза лишь с насмешкой следят
За движеньями юных головок.
— Ведь красавиц сидит целый ряд.
Гм!.. Кого же поймать из плутовок?

VII.

Обожающим взором за милым следит
Та, которую выбрал впервые
Властелин молодой. — С кем теперь он дружит?
         Как его окружают другие!…
Позабыл ее ласки, но ей не забыть
То, что было тому три часа.
Ах, любить бесконечно, безумно любить,
Для него ее жизнь и краса!

VIII.

Не тебя ли он выбрал — ребенка душой,
Лишь сегодня узревшую бал?
На тебя ль с расплетенной косой
Его выбор вторичный упал?
У нее расплелася коса,
У нее разгорелися щечки,
У любимой и младшей в семье своей дочки
Медальон с бриллиантом одет.
Ей сегодня шестнадцать лишь лет,
И она приглянулась царю.
И, ушедши с царем в угол парка
Из дворца, где и душно, и жарко
С ним встречала, бедняжка, зарю.

IX.

«Ты не знаешь, как создан твой царь»,
Ей сказал он, надменно прощаясь,
«Ты не знаешь, его где алтарь,
«Ты не знаешь, ему отдаваясь,
«Его тайны любви дорогой.
«Ты не думай, дитя, что он твой!»

X.

Обеих жизнь горит как бы в огне
Неповторимых вновь воспоминаний…
О, сколько неизведанных досель переживаний
Теперь изведали они.
Графиня мужу отдалась
Впервые с страстию такою,
Как будто бы любовь к нему зажглась,
Но могут подтвердить рой звезд с луною
Луга, деревья, рощи, рвы,
Что он обманут был женою,
Тому лишь нисколько часов…
Что ласки все его поблекли и мертвы,
Что он теперь — последний из глупцов!..

XI.

Девица страстно целовала,
Прижавши к сердцу много раз,
Лист дерева того, где в поздний час
Она вкусила счастье после бала,
Но горечи не чувствовала. Нет!
Все радости, утехи детских лет
Она не променяет на того,
Кто ею овладел. О, если б только знали
Все это! Но она не чувствует печали
И тайну бережет от всех, и от всего!
Надеясь вновь увидеться, пролито много слез
Ей радостных и горестных порой.
Но царь забыл ее. — Пред смертию самой
Она припомнила еще всю сладость грез
И с этим улетела в край иной!

XII.

То буря, то тишь… То веселье, то скука…
Душа короля беспредельна была…
Жила в ней устойчиво острая мука,
Вмещая в себе все движение зла.
Вмещала она беспредельность затишья.
Порою шаталась в борьбе, ослабев,
Унынье порою сменяло излишье,
Порой благотворный бросал царь посев
Народу… Смягчал он налоги,
Пытался проникнуть во все, все любить.

XIII.

Порою бросал своих предков чертоги,
Брался, как простой поселянин, он жить:
С зарею вставал, из ручья умывался,
Работал, как все поселяне, старался
Их вкусам себя приобщить,
Но — много, чрез месяц бросал он чудить,
Опять во дворец возвращался.

XIV.

И были так строги приказы его,
Что все трепетали, боялись
Законов его, удивлялись
Веленьям царя своего.
И вот в ту минуту, как ждали все гнева
Владыки — он делался сразу другим,
Как будто от тихого где-то напева
Смягчался внезапно — и добрым, простым
Тогда становился, и все озарялось
Каким-то прощеньем святым,
Потом его милость уныньем сменялась.

XV.

Вот однажды плодоводы к королю толпой пришли
И плодов своих корзину властелину поднесли.
Были яблоки так ярки, сливы чисты, как янтарь,
Любовался дыней зрелой, сочной грушею их царь.
— Надо царству плодоводов, он в раздумай всем сказал,
Тридцать суток, целый месяц от плодов одних вкушал.
Кроме тех плодов чудесных, и созревших для него,
Ни к чему он не касался и не ел он ничего,
Но свершиться благу чуда на земле не суждено,
И испортилось, что только тленью здесь обречено.
Стали ежиться и сохнуть сливы, вишни, виноград,
Смерть в права свои вступала и заполз червяк, как гад;
Плесень пятнами покрыла тьму усилий и трудов.
Предложили властелину бросить в мусор тлю плодов.
— «Не бросайте то, что жило, жило право до сих пор
И плоды, хотя плохие, не давайте на позор».
Ел король и горечь гнили, плод счищая сколько мог,
Не вредил ему сгущенный, ядовитый, склизкий сок.
Пища горькою такою, пища затхлою была,
Но царю не причиняла как болезни, так и зла.
И когда он съел последний плод — без жизни и сухой,
Он сказал опять в раздумьи: «Я лишь долг исполнил свой».

XVI.

У матери царской старуха жила,
Под семьдесят лет ей уж было…
Худая, костлявая, будто ждала
Иль схимы она, иль могилы.
Молчала она, предкам давши обет
До смерти немолвит ни слова.
Молчальнице было под семьдесят лет,
Но видны следы в ней былого:
Орлиные очи сверкали огнем,
Прекрасные руки сжимали
С молитвой безмолвною четки с крестом,
Как будто о чем умоляли.
В затишье, где только леса да поля,
Молчальница, прячась от света,
Жила и вдруг выбор упал короля
На странную женщину эту.

XVII.

                 «Не уходи! Не покидай
                 «Меня ты одного.
                 «Узнай, молчальница, узнай
                 «Царя ты своего.
                 «Тебе скажу, любя тебя
                 «Впервые целый час,
                 «Как презираю я себя,
                 «Как клял себя не раз.
                 «Ведь есть и в сердце короля
                 «Заветный угол свой,
                 «Он, простолюдина любя,
                 «Пожертвует собой.
                 «Прерви молчание свое:
                 «Я зол, а ты горда.
                 «Увы! мне тяжкое житье
                 «Пасти мои стада.
                 «Не для меня твои слова,
                 «Ведь я суров и зол.
                 «Кто ты? Ты — вечные права.
                 «Кто я? Я — произвол».

XVIII.

«Я не знаю, как должен вести себя ты,
«Говорю я впервые.
«Трудно мне без моей немоты,
«Что и я говорю с королем, как другие.
«Но что делать с тобою — я знаю —
«Жизнь мою я навек прекращаю».

       ———-

Среди лугов, где мир, и где покой,
Молчальница покончила с собой;
Где чист ручей и где так мало зла,
Она без колебаний умерла.

XIX.

         Король все тот же. То вперед,
         То зыблется назад.
         Он принимать простой народ
         Бывает очень рад.
         И каждый праздник где — дворцы,
         Где торг, где суд, где храм.
         Столы накрыты, их концы
         По целым площадям:
         Там пиво, мед, плоды, вино,
         Корзины пирогов.
         Всем место есть, оно дано
         Для добрых, для врагов.
         И за накрытые столы
         Скорей садитесь в ряд,
         Места работникам малы.
         Пусть нищие сидят,
         А для работников пока
         Вопрос не разрешен,
         Но скоро царская рука
         Напишет им закон.
В уныньи глубоком, с усталым лицом
Смотрел повелитель, бодрясь из всех сил,
Как нищий угрюмый ел суп и куском
Он хлеба родного его угостил,
Из собственных рук он ему подает
Кусок затвердевшего хлеба.
«Прими мой подарок. Для вас мой обед.
«Накоплен он с помощью неба.
«Накоплен вам мною ваш хлеб даровой…
«Коль черств он — подарки прощают.
«Он долго лежал и поймешь сам собой,
«Что плесенью он отзывает,
«Прости и прими. Но пойми и будь жив».

XX.

«Не жив ли твоею подачкой»?
Вскричал близ сидевший старик, раскусив
С трудом кусок хлеба — «не в спячке,
«Не в сне, не во тьме нашу жизнь провели
«Мы люди простые, мы — нищи
«На царском пиру — мы, — и здесь не нашли
«Полезной, питательной пищи,
«Не надо подарков и черствых хлебов,
«Что зубы ломают нам ловко…
«Ты враг наш, ты пошлых создатель столов!..
«Узнай же ты нашу сноровку.
«Как жосток, как жосток твой хлеб даровой!»
Свирепо старик замахнулся рукой.

XXI.

Шатается быстро король молодой
И падает на земь — струится
Из, хлебом пробитого черствым — виска
Рубиновой крови река…
Народ замирает, боится…
Ни звука, ни слова, мгновенье одно!
Все понято было и все прощено
Убийце, как жертве незнанья…
В хмелю даровом он свершил злодеянье…

XXII.

Когда все очнулись, то умер король,
Безмолвно стерпевши предсмертную боль…
В нежданном, негаданном, быстром конце.
Увы! не нашел он забвенья.
«Движенья!… Движенья!.. Движенья!.,»
Как будто читалось на мертвом лице.

М. Исакова. Мои стихи. СПб.: Типография товарищества «Общественная Польза», 1913

Добавлено: 01-04-2020

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*