Маленькая героиня

(Святочный рассказ).

I.

Звонки раздавались за звонками, и гости, все больше с детьми, съезжались понемногу к графу Пернель.

Елку уже зажигали в громадной зале, двери в которую были глухо заперты, — когда сама графиня торопливо вошла в комнату к Наташе и плотно затворила за собою дверь.

Наташа накалывала бант на волосах перед зеркалом.

— Мама, что вы? — спросила она, не оборачиваясь.

Графиня заговорила встревоженным голосом:

— Я пришла тебя предупредить. Ты не волнуйся, не бойся, но у нас сегодня будет один немного странный гость. Ах, Ната, мы так боимся за тебя, ты такая нервозная, — и это может омрачить твою радость!

Ната улыбнулась.

— Что вы, мама! Полноте. Да мне-то что?.. Пускай его…

— Это странный человек, — снова заговорила графиня, как-то пытливо глядя на Наташу. — Он только вернулся из далекого странствия. Он прожил в глухом сибирском городе двенадцать лет. По ошибке его осудили и сослали туда. Но недавно обнаружилась его невинность, и ему позволили вернуться сюда. Он простой человек, папа очень любит его, очень расположен к нему. И сегодня он хочет хоть немного развлечь его, оттого и пригласить к нам. Ну, кончай скорее и приходи в гостиную, гости уже съехались…

И графиня вышла.

 

II.

Гостей собралось очень много. Наnу окружили, как венчиком, дети разных возрастов; они шумели, смеялись, болтали без умолку, и сама Ната не отставала от них. Она совсем уже забыла о разговоре с старой графиней, да и что ей было за дело до какого-то незнакомца?!..

Заиграла музыка, распахнулись двери в залу, — и изумленным взорам представилась вся залитая огнями гигантская елка, сверху до низу увешанная игрушками и сластями, усеянная сотнями огоньков. Минута удивления прошла, и дети понемногу стали опустошать нижние ветви. Говор, смех, суматоха не унимались ни на минуту, и взрослые, окружавшие детей, держали себя свободно и весело.

Вдруг на одно мгновение в зале водворилось неловкое молчание, произошло какое-то замешательство. И когда внезапно Ната оглянулась по сторонам, —  глаза ее встретились с парою черных, горящих, как уголья, глаз какого-то незнакомца, бедно, но чисто одетого, с сумрачным, худым, бледным лицом. Он стоял в стороне ото всех, как-то особняком, скрестив на груди руки, и пристально смотрел на Нату. Она отвела глаза, перешла на другой конец комнаты, стала срывать гостинцы, но все чувствовала на себе взгляд этого черного человека. Он неотступно глядел на нее во все глаза.

«Кто он такой? Что ему надо?» — думала Ната тревожно.

 

III.

Выло уже 10 часов. Свечи на елке догорали. Раздались звуки вальса, и дети стали танцевать. Ната пробежала к себе в комнату причесать растрепавшиеся волосы, и когда она проходила мимо передней, то внезапно услышала, что тот самый черный незнакомец горячо говорил ее папе.

— Не могу-с… Пора… Да что же мне и делать?.. Самое главное — мое спасибо… Бог да сохрани вас за вашу доброту к ней… к моей Наташеньке. Господи! Я не чаял увидеть ее больше в живых, и вдруг такое счастье!..

Ната вся замерла и прижалась к стене коридора. Она вся дрожала, и ноги ее подкашивались.

— Я еще зайду, — говорил незнакомец графу Пернель, — зайду к вам, Григорий Платонович. — Я буду заходить, чтобы лишний раз полюбоваться на нее, на мою Наташу… А вы не говорите ей того… Как мы условились… Я не хочу, — не хочу, чтобы она стыдилась меня, чтобы ей больно было сознавать, кто ее отец и какое положение он занимает. С детства она у вас привыкла ко всему хорошему, и если, как вы говорите, по редкому человеколюбию, никогда не оставите ее своей милостью, то и пусть будет так… А я вам рад за то до конца жизни служить… Я буду молить Бога за вас…

— Где вы живете? — спросил граф.

— На N улице-с, дом 24.

— А-а… Хорошо… Завтра увидимся, до свидания… Итак, N улица?

— Да-с, дом No 24. Прощайте!..

 

IV.

И все словно перевернулось у Наташи внутри; сердце ее замерло; минутами она боялась задохнуться. Сколько раз порывалась она броситься в переднюю, к нему, к этому сумрачному незнакомцу, ее отцу. Так вот что значили все эти разговоры, все приготовления к приему этого человека! Теперь она поняла все, — поняла, почему графиня всегда избегала говорить с ней об ее прошлом, почему каждый раз, когда речь заходила о том, графиня нежно обнимала ее и горячо, горячо целовала ее, повторяя: — «Бедная ты, бедная сиротиночка моя! Но мы любим тебя, как нашу родную дочь, и ты этого никогда не должна забывать. Слышишь, моя милая девочка?»

Когда Наташа, немного успокоившись, снова вошла в залу, графиня сразу заметила в ней страшную перемену.

— Что с тобою, Ната? — спросила она, подходя к ней.

— Голова болит. Нездоровится, — едва отвечала девочка.

Подошел граф, погладил ее по голове.

— Слишком много радости и волнения. Не так ли? Вот мы и расстроились. Так, ведь, Ната?..

— Да… папа…

Ей трудно было теперь произнести ему это слово, и она как бы мимоходом прошептала его.

Ужин детский прошел скоро, и к 11 часам все уже разъехались. Наташу графиня уложила сама и не отходила от нее, пока девочка не задремала.

Но она просыпалась часто, очень часто, садилась на постели и сжимала виски руками. «А папа? Где он теперь?.. Там, где-нибудь в холоде, один, среди чужих. И никто, никто его не утешить, не приласкает… Ее балуют здесь, целуют, одевают, как куколку, пичкают сластями, не знают чем только позабавить. А до него, до папы никому будто и дела нет!.. А если… повидать его… Как его адрес?.. N-ская улица, дом No 24»…

Потом мысли у Наташи путались, и она снова забывалась тяжелым, чутким сном…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

 

V.

На N-ской улице, в доме No 24, в квартире у обойщика снимал комнатку странный, нелюдимый жилец, Порфирий Петрович Холмов. Приехал он откуда-то издалека. Целые дни просиживал у себя в комнате; все сидит один-одинешенек, а то, заложив руки за спину, ходит и ходит по комнате взад и вперед. Ни он никуда не ходит, ни к нему никто никогда не заглянет. Все сидит у себя на кровати, держась за голову, и думает без конца. Иногда он выходит на прогулку, а потом снова садился у себя на кровати и все думал, думал.

— Где вы, барин, служили раньше, что делали? Ась? — допытывался у него хозяин квартиры, обойщик.

— Раньше служил, Максимыч, верой-правдой, — отвечал Холмов, — а теперь устарел, отставили от должности. Но скоро место себе все-таки я найду, потому что мне пить, есть надо. А я только и хочу кормиться делами рук своих.

Раз как-то вечером, вскоре после рождественского сочельника, Порфирий Петрович в первый раз был занят какой-то работой. Накануне он вернулся домой очень поздно, веселый, восторженный, и сам заговорил с хозяином квартиры.

— А ведь нашел я себе работу, Максимыч, — сказал он. — Смотри — переписки бумаг на 2 целковых да чертеж плана снять — пять рублей!..

— Неужели-с вы этому обучены, Порфирий Петрович? — искренно изумлялся Максимыч, скобля затылок. — И дотошный же вы, надо полагать!.. Право…

— Такой ли был я прежде, — сокрушенно покачал только головой Порфирий Петрович в ответ на это.

Он работал весь день, не давая себе отдыха, и вечер еще захватил.

В сумерки, когда он прилег, было, немного отдохнуть на кровать, не зажигая лампы, — к нему в дверь постучались, и прежде чем он встал отворять, за дверью раздался голос Максимыча:

— Да вы, барышня, извольте сами войти-с; у нас попросту. Какие тут доклады-с могут быть! Порфирий Петрович живет в этой вот комнатке…

Дверь отворилась, в комнату несмело вошла, пугливо озираясь и вглядываясь в сумрак, маленькая девочка, в теплой шубке и меховой шапочке.

Внезапно фигура Порфирия Петровича ясно вырисовалась перед нею, и прежде чем старик опомнился, она стала перед ним на колени, она обняла его трясущуюся, седую голову, крепко прижалась всем своим дрожащим от сухих рыданий телом и целовала сухими губами его глаза, лоб, губы, щеки и шептала:

— Ах, папа, папа!.. Ах, Боже мой, папа!.. Милый ты мой, папочка!..

И он сразу как-то обессилел; он почти инстинктивно нежно прижимал ее к себе, словно боялся, что ее вырвут у него из объятий, отнимут снова от него и теперь уже навсегда.

— Пришла… — говорил он, — не посовестилась меня. Не побоялась… Как я Бога-то все молил о таком светлом дне, как мечтал я об этом счастьи!.. Но я все боялся нарушить твое счастье, смутить тебя… А ты сама… Господи!… Господи!.. Сама решилась на это… Характеру-то у тебя сколько, милая ты моя, милая девочка!.. Героиня моя, — ведь на что ты решилась только!..

Он не мог говорить много, слезы счастья, замиравшее от радости сердце душили его.

А когда они оба успокоились немного и он поднял ее на руки и посадил к себе на колени, не переставая нежно гладить ее по волосам, — она заговорила, — и как умно, как основательно и обдуманно заговорила!

Он слушал и ушам не верил.

— Не правда ли, папа, — говорила она ему, совсем как большая, — мы никогда не разлучимся с тобою? Никогда? Мы будем жить вместе, ты и я… Я буду работать, помогать тебе, и мы заживем на-славу. Да? Так? А ты-то… Сколько ты перестрадал, перемучился! Мне все, все рассказывала мама… Я сегодня говорила еще с ней о тебе; я умоляла ее отпустить меня к тебе, но она не позволяла… А я не выдержала и ушла одна… Мне надо было видеть тебя… Рвалось что-то из души… видеть тебя, обнять тебя, милый ты мой, дорогой мой папочка!

И она снова принималась покрывать поцелуями его худое, морщинистое лицо, а он все повторял:

— Деточка ты моя, ненаглядная…

— Тук, тук, тук!.. Порфирий Петрович! — кликнуть из-за двери хозяин. — К вам-с еще гости жалуют. Извольте принимать.

В комнату быстро вошел одетый в шубу граф Пернель.

— Злая девочка! — полусердито, полушутя произнес он. — Можно ли было так пугать меня? Здравствуйте, Порфирий Петрович. Пожурите вашу дочь… Какова?.. Мы ее всюду ищем и не можем найти. Но одевайтесь, едем ко мне. Мне надо переговорить с вами дома скорей, скорей. Нечего здесь оставаться, не правда ли?.. Вам теперь незачем отказываться от моего предложения поселиться у меня и принять мою службу.

В досужий час. Детский альманах. Сказки, рассказы, пьесы, стихотворения, басни, очерки, шутки, занятия, игры, шарады, ребусы, загадки и проч. Составил А. А. Федоров-Давыдов. С 147 рисунками в тексте. 2-е издание. М.: Издание книжного магазина Лидерт. Типо-литография И. И. Пашкова. 1904

Добавлено: 12-03-2017

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*