Марите

Марите бежала по улице, подпрыгивая. Теплое и пахучее молоко весело плескалось в белом кувшинчике.

Несмотря на ранний час, уже было жарко. Большое спокойное солнце высоко поднялось в чистом, без единого облачка, небе. На другом берегу реки, где виднелось порыжелое жнивье и высились большие стоги только что убранного хлеба, без умолку гремела молотилка.

На окраине местечка, за базаром, где между кленами, растущими на погосте, возвышался шпиль костёла, каркали вороны.

Из садов доносился одуряющий запах хмеля и дозревающих на жарком солнце яблок. За заборами краснели кисти рябины, вокруг них, разрезая воздух крыльями, летали скворцы.

«В такие дни только в саду и работать!» — радостно думала Марите.

Размахивая руками, она быстро шла домой, ее каблучки стучали по деревянным доскам тротуара. Молоко, плеснувшись в кувшине, белыми брызгами обдало ее загорелые ноги.

В это утро, поднявшись с постели, она сразу вспомнила, что сегодня начинается «неделя садов».

Вся школа выстроится во дворе. Учительница раздаст лопаты, грабли и мотыги. Со звонкой походной песней все школьники пойдут в соседний колхоз приводить в порядок молодой сад!

Марите вскочила с постели и стала одеваться.

Солнце бросало сквозь занавеску золотые лучи, и они, отражаясь от осколка зеркальца, лежавшего на подоконнике, прыгали теплыми трепетными кружками на потолке и стенах.

Марите быстро умылась, заплела косы, принесла с огорода свекольной ботвы для свиньи. Проверив, стоит ли на месте приготовленная еще с вечера в углу сеней лопата, она схватила с полки кувшин и побежала в молочную.

Она хотела угодить своей тетке. А то, чего доброго, тетка рассердится из-за каких-нибудь пустяков и не позволит идти в колхоз.

Чистое горе Марите с этой тетушкой! Всё время ворчит, всё ей не нравится.

Мать, уезжая в Вильнюс, сказала:

— Слушай, детка, тетю, помогай ей по дому. Ты уже большая, понятливая…

Мать поехала учиться: кооператив послал ее на счетоводные курсы. Такое теперь время, что все учатся, все хотят больше знать! Марите весной перешла в четвертый класс. Отец каждый вечер посещает курсы кочегаров при электрической станции. Только тетушка ничего не хочет знать, кроме своего костёла.

Марите свернула во двор. Запыхавшись, открыла дверь, еще с порога закричала:

— Вот, принесла молока! Скорей вскипяти, тетенька! Мне надо бежать в школу.

— Вот тебе раз! — удивилась тетка и повернулась от плиты, где на сковородке шипела яичница. — В воскресенье в школу!

— Тетенька! Мы в колхоз идем! — с нетерпением проговорила Марите.

— Что? В колхоз? — старуха сердито глянула на внучку из-под спущенного на лоб платка. — Порядочные люди, Марите, в воскресенье, прежде всего, в костёл идут!

У Марите даже сердце упало.

— Тетенька, — сказала она умоляющим голосом, — сегодня все идут приводить в порядок колхозный сад. И заведующий, и учительница, и пионеровожатая! Мы же обещали колхозу! Сегодня «неделя садов» начинается. Как же я одна не пойду!

Голос Марите задрожал, на ее глазах показались слезы.

Старуха зло рванула с огня сковородку. Потом принялась стучать крышками, толкала горшки.

— Грех, Марите, в воскресенье работать! — сказала она возбужденно. — И где это видано: в праздник по местечку с лопатами идти! Что скажет ксёндз?

Марите уныло опустила голову. Всегда так, всегда… Тетя только и знает, что свой костёл. Только и свету у нее в оконце. А отец сегодня дежурит на электрической станции и вернется домой только поздно вечером.

Марите неохотно села за стол, начала завтракать.

Наверное, все уже выстраиваются на школьном дворе. Звучит пионерский горн, раздается барабан.

Старуха вытянула из-под кровати плоский сундук, вынула из него новый накрахмаленный платок. Долго перед осколком зеркала приглаживала ладонью седые волосы. Наконец, завязав под подбородком концы платка, она взяла с подоконника толстый, засаленный молитвенник, вынула из столика чётки.

— Пойдем, — буркнула она Марите. — Уже скоро зазвонят.

Обе они вышли на улицу. Впереди шла тетка — прямая, важная, сложив руки и прижав к груди молитвенник. Вслед за ней плелась Марите, грустная, с опущенной головой, глядя себе под ноги.

Когда они вышли на базарную площадь, с колокольни донесся звон колоколов. Испуганные вороны поднялись с верхушек деревьев, каркая, летали вокруг.

Из ворот вынырнули старухи, одетые во всё черное. Они прошли, сгорбившись, через мощеную камнями площадь по направлению к погосту.

Внезапно дребезжащий звон колоколов заглушила звонкая песня. Из боковой улицы на площадь вышла длинная колонна учеников. Они шагали с лопатами на плечах. Ветер развевал концы их красных галстуков. Песня всё крепла, она неслась по всей улице.

Марите остановилась, повернулась в сторону колонны. Несколько девочек махали ей руками, приглашая идти вместе. А Катрюке, соседка по парте, кричала тоненьким голосом:

— Иди сюда, Марите, скорее!

Марите уже решила бежать к подругам. Будь, что будет. Но тетка внезапно обернулась, сердито схватила Марите за руку и, шурша подолом длинной юбки, потянула ее в ворота погоста.

* * *

В костёле Марите сразу охватила тоска. Здесь было полутемно и сыро. Несколько женщин, стоя на коленях, бормотали молитвы. Марите неохотно опустилась на колени. Несмотря на еще жаркие сентябрьские дни, цементный пол костёла был таким холодным, что становилось больно коленям.

Марите поспешила подняться, села на скамейку рядом с теткой. От скуки она принялась разглядывать выцветшие изображения святых и бородатые статуи, стоявшие вдоль заплесневелых стен.

Ксёндз, подняв руки, бормотал что-то скороговоркой себе под нос, растягивая последние слова.

Впереди стояла на коленях, опустив голову, старушка в пестром платке. Марите от нечего делать стала считать мелкие точечки, которыми были усеяны края платка. Она насчитала уже почти до ста, но старушка повернула голову, и Марите сбилась со счета. Тогда, подняв глаза вверх, она стала считать звезды на своде потолка.

Тетка это заметила, дернула Марите за рукав и сердито прошептала:

— Не зевай в костёле! Молиться нужно, а не ворон считать.

Марите тяжело вздохнула. С минуту она сидела спокойно, глядя перед собой. Но мысли ее были очень далеки от молитвы.

«Наши школьники, должно быть, уже пришли в колхоз», — с горечью думала Марите. И представляла себе, как учительница распределила обязанности. Старшие мальчики должны копать ямки, в которые весной посадят молодые саженцы. Девочки сгребут упавшие сухие листья, чтобы в них не могли развестись вредители, соберут с сучьев яйца гусениц. Будут носить воду из речки и поливать землю вокруг деревьев.

А потом снесут все сухие листья на открытое место и ссыплют в большую кучу. Вспыхнет костер. Все закружатся в хороводе. Взявшись за руки, будут петь «Жильвитис» и «Юргинелис». Будут играть в веселую игру: «Последняя пара, беги!»

Загудевший своими разбитыми басами орган вернул Марите из солнечного осеннего сада в холодный костёл. С грустью посмотрела она вокруг. Увидела молящуюся на коленях соседку Скинкене, ту, что продала весной тетке засиженные яйца, за что тетка потом ее долго ругала, называя обманщицей и лиходейкой.

За нею, подальше, около исповедальни, усердно перебирала чётки Виткунене. У нее живут на квартире Катрюке и Альдона. Дома у нее очень неопрятно и грязно. Все углы засорены, под кроватями «черти детей выводят», — так, посмеиваясь, говорит пятиклассница Альдона.

Весь день-деньской Виткунене проводит в костёле. Заботиться о своей квартире ей уже некогда. Она и завтрак часто не успевает приготовить Катрюке и Альдоне, и они сами перед уходом в школу что-нибудь готовят для себя наспех.

— Что ты всё озираешься! — словно угадав мысли Марите, толкнула ее в бок тетка. — Не гневи бога. Читай молитвы.

Марите скосила глаза в сторону тетки, потом опустила их.

Тетка всё пугает богом, а учительница на уроке говорила, что бога никогда не было. Это только старая сказка о том, что бог слепил первого человека из глины и из его ребра создал Еву. Так интересно было слушать рассказ учительницы о том, что наша земля миллионы лет тому назад была горящим, пламенеющим шаром; о том, что со временем земной шар остыл, а затем образовались горы, вулканы; непрерывные дожди наполнили океаны, моря, озера; потом появилась жизнь на земле, на первых порах несложная, одноклеточная; после развились птицы, рыбы, лесные звери; и, наконец, труд создал человека.

Учительница объяснила, что не бог сотворил человека, а человек выдумал бога. Теперь только темные люди, которые нигде не учатся, верят в бога.

Марите снова скосила глаза на тетку.

Завтра подруги Марите будут спрашивать ее, почему она не пошла вместе с ними в колхоз? Ей будет стыдно признаться, что все предобеденное время, когда они работали в саду, она без дела проторчала в костёле.

Марите почувствовала, что она краснеет от стыда. Горькая досада колола сердце. Нет, она больше никогда не пойдет в костёл! Она уже не маленькая. Она сама хорошо знает, чего хочет.

И Катрюке, и Альдона, и Веруте, и Анеле давно уже не ходят в костёл. Все они пионерки. Марите тоже хочет быть пионеркой. Только никак она не дождется, когда же ей исполнится десять лет. А мать уехала в Вильнюс. Но Марите сегодня поговорит с отцом. Посоветуется с ним, а завтра сообщит о своем решении Катрюке, лучшей подруге и соседке по парте.

Окончилось богослужение. Марите вышла с теткой из костёла. Улица была залита солнечными лучами.

Марите побежала домой. Ей не хотелось оглядываться назад, где испуганные ударами колокола вороны кружились над костёлом.

* * *

Был поздний вечер. Марите, положив локти на стол, читала книгу. Ярко светила низко опущенная над столом электрическая лампочка. Марите знала, что электрический ток идет по проводам из электростанции, где ее отец подбрасывает в сверкающую топку каменный уголь.

Марите подняла глаза от книги, посмотрела на циферблат будильника. Отец должен скоро прийти.

— Иди спать! — уже не в первый раз ворчала тетка.

— Я подожду папу, — упорно отвечала ей Марите.

— Как бы не влетело тебе за такое долгое сидение, — недовольно проговорила тетка. Громко позевывая, она ушла в спальню.

Марите налила в таз теплую воду. Отец, дежуривший весь день на электростанции, с удовольствием отмоет угольную пыль.

Марите накрыла стол, поставила на него ужин для отца. Наконец, она услышала доносившиеся со двора твердые отцовские шаги.

— О, мой зайчишка еще не в сонном царстве! — смеясь, проговорил отец. Он снял свою закопченную одежду, умылся и сел ужинать.

Марите стояла рядом с отцом. Ее большие задумчивые глаза следили за его движениями. Она разглаживала пальцами скатерть, стряхивала упавшие на нее крошки, всё еще не находя слов для начала разговора.

— Папа! — наконец проговорила она. — Я хочу быть пионеркой.

Отец откинулся на спинку стула.

— Правильно! — сказал он серьезно. — А со скольких лет принимают детей в пионеры?

— Папа! — радостно вскрикнула Марите. — В конце месяца мне исполнится десять лет. Ведь меня примут, правда?

— Смотри-ка, какая уже большая! — усмехнулся отец. — А я-то думал, что мой зайчонок совсем еще маленький.

— Я только думала, что нужно подождать до приезда мамы. Но ведь ей можно написать письмо, правда?

— Правильно! — подтвердил отец.

— Я завтра скажу пионеровожатой, хорошо? А вечером напишу маме, что скоро буду пионеркой?

Марите обняла отца и крепко прижалась к нему.

— Папа, — прошептала она. — Пионеры в костёл не ходят. А тетушка меня всё водит, всё журит, что я не хочу молиться.

Отец задумался.

— Да, дочурка, правильно. В костёл ходить незачем, — сказал он. — Видишь ли, наша тетушка старая, неученая…

— Я знаю! — воскликнула Марите. — Она нигде не учится, поэтому и верит старым сказкам!

— Так, так, дочурка. А в то время, когда тетушка была молодой, нельзя было учиться. Учиться могли только богатые…

Марите внимательно слушала отца. Потом она поцеловала его, пожелала спокойной ночи и побежала в спальню. Тетушка уже спала на высоко взбитых подушках.

Некоторое время Марите колебалась, потом сняла с шеи медальончик с изображением богоматери, тихо положила его на столик возле тетушкиной кровати.

Ей стало так легко, будто она сняла с себя тяжелую цепь, которая давно мешала ей свободно дышать.

Марите бросилась в постель. Она думала о том, что напишет матери письмо о принятом решении: о том, что завтра после четырех уроков вся школа пойдет работать в колхозный сад, и о том, что в день праздника Октября она даст торжественное пионерское обещание.

1950

Проза Советской Литвы. 1940–1950. Вильнюс: Государственное Издательство Художественной Литературы Литовской ССР, 1950

Добавлено: 21-03-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*