Мать

I.

Была Лукерья на богомолье; сподобил ее Бог в Киеве побывать, душу облегчить молитвой; накупила она там образков, масла «свячёнаго», крестиков, — и пошла домой с богомольцами через поля, леса, холмы и долы. Идет полями широкими, — кругом народ на полях радеет, — и бабы, и девушки, и ребята-малолетки — все за работой. Кто жнет да снопы вяжет, кто снопы в крестцы кладет. Только диковинно Лукерье, что мужиков мало на полях видать: все бабы да ребята малые, либо старики древние… Что за притча?.. И как завидела Лукерья работу спешную, — сердце-то у нее и отревожилось. То все — ничего было, спокойно было за молитвой, — а как увидала, что народ на работу вышел, — так и не сдержать сердца. Вот бы взяла да и полетела бы, и полетела туда, к своим, помогла бы им по силе-возможности… Все ли по добру у них там?..

И другие богомолки идут с ней и дивуются:

— Чтой-то, бабоньки, мужиков в поле мало видать?.. С чего бы это?..

К тому, к другому в поле толкнулись, — а те и говорят:

— Да вы отколь бредете-то, старицы Божии?.. Али не знаете: кликнули тут клич, — наши мужики и пошли в город…

— А почто так?

— Почто?.. Война, слышь, — так на войну народ и созывают, и тех, которые помоложе, и которые в запасе были…

У Лукерьи так сердце и замерло, и ноги подкосились. Мутно в глазах-то стало, — ничего не видать из-за слез непрошенных…

«И Сенюшку, значить, и Васютку, поди, забрали… Один запасной, а другому года вышли. Старшего-то, сына, Петра, давно забраковали, и в Питере он теперь сколько лет пропадает, а за него молодшим идти надо!..

И не может Лукерья терпеть больше… Вот так бы птицей туда и полетела бы, — хоть бы напоследок Сеню и Васютку благословить, попрощаться… Их, может, Господь упасет, а ей их все равно не дождаться, — года такие!..

Достала Лукерья платок, где в уголке деньги завязаны были. Пересчитала деньги: выходит, — на чугунке можно бы доехать.

— Далеко ли до чугунки? — спрашивает.

— Недалеча, — говорят, — да нечего зря идти на чугунку: все равно не посадят, — потому поезда под солдат взяли…

Ничего не сказала Лукерья, — собралась с духом и пошла путем-дорогой скорым-скорешенько: «Донеси только, Господи, до дому!..»

II.

Уже сев начали, как вернулась домой Лукерья. И тут печали увидела не мало, — а было чему и порадоваться.

Первое дело, чуть что не со всякого двора — у кого отца, у кого мужа, у кого брата призвали в войска, — и пусто, вовсе пусто на деревне стало… А другое дело, — все как-то дружнее и ласковее стали. Словно одна семья, — все в кучечке. Сообща и горюют, сообща и всю работу на полях справляют. Лёнькина ли полоска, Гришкин ли косяк, Васениных ли добро, — у всех кряду хлебу убирают, словно свой, почитаться работой не думают…

— Ушли за нас воевать ратнички Божии, — ужли же нам их детям-малолеткам не подсобить!..

Так миром все и работают!..

Не застала Лукерья и своих детей, — ушли они вместе с другими с неделю тому назад…

Сильна была духом Лукерья. Вынесла испытание Господне, — не возроптала, а собрала, что было, муки, напекла лепешек да колобашек, уклала в мешок, забрала какие деньги были и собралась в путь-дорогу.

— Куда, бабушка Лукерья? — спрашивают старуху.

— А в Москву, господа честные… Сынков повидать, попрощаться с ними да благословить. Чай, не увижу уж их больше, — года-то мои не молодые!..

— Да где же ты их там разыщешь? — дивятся на нее.

— Ну, поди, люди добрые укажут… Я что ж, — только благословить да попрощаться… А вернусь, — вам подсоблять буду!..

— Да ты подожди, — может, они весточку тебе пришлют.

— Куда там ждать, родимые. Этакое ли время нонче!..

И пошла в путь-дорогу Лукерья, — идет торопко, устали не знает. Время-то не ждет. И все ей кажется, — придет на Москву, войско царское разыщет да вызовет к себе Сеню с Васей. Хоть разочек бы на них посмотреть только!.. Она и до царя дойдет, ради такого дела…

Добрела Лукерья до Москвы еле-еле… Не ближний свет, да и силы не те, что прежде были: ноги-то словно чужие теперь, — не больно ее слушаться стали!..

На постоялом остановилась, пошла по городу, — и тут сразу духом упала… Народу, народу везде — пропасть, — и туда, и сюда бредут и едут, — и никому-то до тебя дела нет, и ни от кого толку не добиться!.. А крику, а гаму, — в ушах звенит.

Стоит Лукерья посереди площади, — вся съежилась и сквозь слезы по сторонам поглядывает.

— Ну, Москва!.. Точно, — деревня большая!..

Тут один к ней подошел, другой…

— Что ты, бабушка, на месте топчешься?.. Задавят тебя тут!.. Куда тебе надобно?.

— А к войску Российскому… Где солдаты-то стоят, кормилец?..

— Какие солдаты?..

— А известно, царевы ратнички…

Не понимают люди…

— Какого полка-то, бабушка? Али в каких казармах стоят?..

— А кто ж их знает, родимый… Сыночков-двоешек у меня взяли, как я на богомолье была, да сказывают, — увезли сюда, сталобыть, на Москву… Я вот их проведать и пришла, — попрощаться, значит, да благословить…

Качают люди головами:

— Ну, бабушка, мудрено будет тебе их отыскать. По разным городам солдат-то рассылают…

— По ра-азным?.. Вон оно что!..

И задумалась Лукерья. На глазах-то — слезы, — не сама плачет, сердце материнское слезами горькими исходит… Подумала, подумала и словно про себя сказала раздумчиво:

— Воля-то Господняя что значит!..

И вздохнула глубоко-глубоко. А потом и спрашивает:

— А где тут солдаты-то поблизости стоят?

— А вон, говорят, дом большой, — училище… Тут они на стоянке и стоят, своей очереди дожидаются…

Перешла Лукерья площадь, подошла к решетке, что вокруг двора шла, — и точно: сидят солдаты кругом — и у ворот, и у решетки. Кто вещи свои носит с подводы, кто друг с другом разговоры ведет.

Подошла Лукерья к солдатам:

— Голубчики, соколики мои… Вы на войну, что ли?.

Оглянул старуху молодой солдат.

— На войну, бабушка… А тебе что? Али кого надо?..

— Надо, соколик, — сынков своих проведать пришла!..

И сейчас же двое-трое солдат еще подошли, окружили Лукерью.

— Тебе, мамаша, сынка вызвать? А фамилия как? Я сейчас добегу, коли что?..

Заморгала глазами Лукерья, смахнула слезы, и говорит:

— Уж где там, родимые, отыскать их?.. Благослови их Господь и без меня… А у вас, чай, матери-то по деревням остались… Вот… Так я вроде, как мать — за место их вас проведать пришла!.. Ha-ко, вот…

И стала Лукерья дрожащими руками развязывать мешок, — стала вынимать из мешка лепешки да колобашки и солдатам передавать. И кто ни возьмет у нее лепешку, — отвернется в сторону, ладонью по глазам проведет и перекрестится… И тихо-тихо кругом: все словно притаились и ждут чего. Ни шуток, ни смеха не слыхать.

Опростала мешок Лукерья, поклонилась солдатам, перекрестилась дрожащей рукой.

— Ну… и благослови вас, Господь, сыночки. А Сенюшку с Васяткой, может, кто из ваших и без меня благословит… Материнское-то благословение Богу угодно…

Под боевой грозой. Рассказы и очерки. С рисунками в тексте. М.: Типо-литография торгового дома «Печатник», 1915

Добавлено: 31-07-2016

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*