Материнство в царстве животных

I.

Муравьиная матка.

Случалось ли вам когда-нибудь в ясный июльский день замечать внезапное появление крылатых муравьев?

Целыми тучами наполняют они воздух, пронизанный солнечными лучами, один рой сливается с другим или густым облаком поднимается над лугом.

Каждый муравейник в это время представляет необычайное зрелище.

Брошены все будничные труды и заботы, все население муравьиного города высыпает возбужденными и суетливыми толпами на поверхность гнезда и среди бескрылых работников и солдат снует множество больших крылатых муравьев, кажущихся среди них Голиафами.

Невообразимое движение, давка и толкотня господствует тут не меньше, чем у нас на шумной большой ярмарке.

С трудом можно разглядеть, что крылатые муравьи резко разнятся друг от друга прежде всего по своему росту. Более крупные из крылатых муравьев — самки более мелкие — самцы.

Вглядевшись, можно заметить, что наибольшее волнение выказывают малорослые рабочие, хватающие то и дело за крылья крылатых, как будто стараясь удержать их, не позволить пуститься им в воздушный путь.

Напрасно! Они распускают свои прозрачные блестящие крылья и поднимаются в воздух.

Начинается удивительный свадебный полет муравьев, во время которого самки получают от самцов по капле оплодотворяющей жидкости, необходимой для развития многочисленных яичек, которые они будут нести в продолжение всей своей остальной жизни.

Когда оплодотворение совершилось, они опускаются на землю, при чем самцы очень скоро умирают, а для самок начинается дальше трудовая жизнь, полная забот и лишений.

Начало ее кладется тем, что самка сама собственными челюстями обрывает свои прекрасные газовые крылья, как бы сознавая, что они больше ей не нужны. Не летать ей больше в сверкающих жгучих лучах, не купаться в прозрачном воздухе ароматных полей.

Это миновало, исчезло раз навсегда и никогда не повторится более.

В той жизни, которую ей придется вести, крылья были бы лишь бесполезной и вредной помехой, а ей предстоит выполнить великую задачу: основать новое муравьиное царство, оберечь его первые шаги, защитить от врагов, которые могли бы воспользоваться его слабостью на первых порах. Очевидно, что ей понадобится напряжение всех сил, чтоб с честью достигнуть этой цели.

И, действительно: то, что она делает, заслуживает самого большого изумления.

Оборвав свои крылья, она отыскивает подходящее убежище: трещину в старом пне, углубление под камнем, покинутую другим насекомым норку. Иногда она роет наново свою собственную. Завладев норкой, она закладывает выход наружу частицами земли, дерева, или мелкими осколками камня и остается в полной темноте, одна в замурованной наглухо келье.

Не скоро откроются замкнутые двери, не скоро ворвется туда поток свежего воздуха. Целые недели и даже месяцы пройдут раньше, чем у нового муравьиного гнезда обнаружатся первые признаки жизни.

Что же делает самка в своей темной могиле?

Из внутренних органов размножения или яичников, спрятанных глубоко в ее теле, начинают появляться наружу одно за другим маленькие белые яички. Они едва заметны для простого, не вооруженного лупою глаза и каждое из них содержит в себе микроскопический зародыш, который будет медленно развиваться, пока из яйца не вылупится слепой, безногий червяк —муравьиная личинка.

Пройдет много времени, пока червячок вырастет и превратится в куколку, большею частью закутанную в теплые шелковые пеленки кокона.

Много времени нужно и для того, чтобы из куколки вышел взрослый муравей, который сам станет заботиться и о себе и о своей матери и о младших сестрах и братьях.

За все это время молодая затворница ни разу не покидает своего убежища. Верный инстинкт заставляет ее так поступать, потому что затворничество спасает ее и ее потомство от нападений хищных грабителей, которые в корне уничтожили бы новую колонию, если бы могли в нее проникнуть. И так как эта инокиня не берет с собою никаких запасов, и ничего не получает извне, то она обрекает себя на полное воздержание от питья и пищи до тех пор, пока вырастут и станут взрослыми ее дети.

И, несмотря на это добровольное голодание, муравьиная самка находится все время в непрерывном труде и заботах. Она хлопочет над своими яичками, которые перекладывает с места на место, таская их из угла в угол своего темного гнезда. То же будет она делать с личинками и куколками, когда они появятся.

Непонятным для нас чутьем, она улавливает малейшие перемены температуры и влажности в различных частях своего убежища, и неустанно сортирует разные возрасты своего потомства, как будто знает, что младшим нужны одни, старшим другие условия для их благополучия.

Кроме этой заботы у нее есть и другие. Она постоянно облизывает, умывает свою детвору и яички. Это делать необходимо, чтобы предохранить их от той плесени, которая легко заводится во всяком темном и сыром подземельи.

Но этого мало. Эта удивительная мать, не принимая сама пищи, находит еще в себе силы кормить своих детей. Особые железки выделяют питательную жидкость, которую она вливает из своего рта в рот своих вечно голодных червяков. Они не имеют кроме этой никакой другой пищи. Впрочем, у многих пород муравьев муравьиха кормит подросших личинок свежими яичками, предназначенными не для развития, а исключительно для питания растущей детворы. Пока личинки малы, одно яичко разделяется матерью между несколькими, позднее каждая личинка получает по целому яйцу сразу.

У некоторых муравьев, питающихся особыми грибками, матка возделывает целый грибной огород в своем подземельи, но сама не прикасается к этим грибкам. Они должны служить кормом первым молодым рабочим муравьям, пока они еще не окрепли, не открыли выхода наружу и не начали приносить пищу извне.

Как может выдерживать такой долгий пост от нескольких недель до нескольких месяцев, кормилица, не выходя из своей кельи?

Наблюдения показали, что за это время сильные летательные мышцы, сделавшиеся ненужными сами, постепенно исчезают, доставляя питательный материал и самой матери и ее потомству.

Тоже нужно сказать и о запасах жира, которые были собраны в ее брюшке.

Наконец, может быть, и она подкрепляется иногда теми яйцами, которые не предназначены ею для развития потомства.

Во всяком случае выносливость ее необычайна и ее добровольное заключение и голод, продолжающийся у некоторых муравьев до 9 месяцев, не может не казаться нам почти сказочным подвигом самопожертвования.

Что же заставляет муравьиную матку решаться на такой подвиг?

Могучий инстинкт материнства, слепое непреодолимое стремление к размножению, общее всем живым существам населяющим землю.

II.

Размножение рыб.

Бесконечно разнообразны формы и проявления материнства в царстве животных. Здесь почти каждый отдельный вид, каждая порода обладает и особой формой размножения, чем-нибудь отличающейся от близких родственных пород.

Если оставить в стороне размножение самых низших животных, у которых еще трудно говорить о настоящем материнстве, то у остальных можно наметить две главные формы его. Их можно было бы определить так: размножение посредством яиц и рождение живых детенышей.

Возьмем для примера рыб. Каждую весну можно видеть в наших пресных текучих и стоячих водах одно и то же явление.

Бесчисленные стаи взрослых крупных рыб плывут вверх по течению, одержимые каким-то непреодолимым влечением.

Особенно поразителен ход крупных лососевых и осетровых рыб: семги, сигов, севрюг, стерлядей, осетров и белуг. В каком-то безумии мчатся они вверх по реке, против бурного вешнего бега воды, против ледохода, половодья и широкого речного разлива, вопреки всем препятствиям, которые ставит на их пути и природа и человек. Они перескакивают через заборы и запруды, устраиваемые рыбаками, пролезают под тони и сети, перепрыгивают через пороги и водопады, через стремительные быстрины, встречающиеся в верховьях реки. Массами гибнут они на пути и все-таки идут все вверх и вперед, без устали и страха.

И все это они делают для того, чтобы добраться до тех мест, где удобнее будет отложить икру, где привольнее и легче будет выклюнувшимся рыбьим малькам.

Они идут потому, что их ведет тот же материнский инстинкт, который заставляет муравьиху запираться в одиночное заключение.

В теле каждой рыбы-самки развивается огромное множество маленьких, круглых яичек, которых мы привыкли называть икрой. Каждая икринка содержит маленький зачаток, который начнет развиваться, когда выйдет из тела матери в воду, где будет оплодотворен молоками, жидкостью, выпускаемой в воду самцом.

Все яички созревают в особом тонкостенном мешочке, который называется яичником и выходит из особого брюшного отверстия, находящегося у начала хвоста.

Число яичек в одной рыбе может быть прямо огромно. Большой окунь кладет около 200.000 икринок, осетровые рыбы еще больше, а большая белуга весом в 6о пудов содержит, как говорят, до двадцати пудов икры, или нескольких миллионов икрин.

Это невообразимое количество яиц так велико, что, по-видимому, должно привести к гигантскому размножению этих плодовитых существ, которые в свою очередь должны произвести еще более многочисленное потомство и заполонить реки, моря и озера своим племенем.

Однако, этого не случается. Число взрослых рыб из году в год не делается больше, чем прежде.

Как только отложена икра где-нибудь в верховьях реки или ее притоков, взрослые рыбы тотчас поворачивают назад или, как говорят рыбаки, скатываются вниз по течению, оставляя на произвол судьбы свое потомство. Они нисколько не заботятся о защите его от тех врагов и опасностей, которые ему угрожают.

А эти враги являются немедленно и начинают работу уничтожения.

Приплывает скользкий налим, длинный и гибкий, как змея, приплывает усатый увертливый вьюн, является голавль и многие другие рыбы, чтобы полакомиться чужою вкусной икрой, прилепленной где-нибудь в камышах или между высоких стеблей прибрежной травы. Всюду рыщут прожорливые хищники, шарят по дну, меж подводных камней, под корнями ольховых кустов и развесистых ив, набивают икрою голодные желудки, истребляют бессчетные сотни икринок.

А между тем внутри каждой икринки совершается тайная работа развития. Невидимая простым глазом точка, первоначальная клеточка, быстро растет, делится пополам на две клеточки. Эти в свою очередь растут и делятся, так что скоро из одной маленькой клетки образуется целая масса других, представляющих сначала бесформенный зародыш. Зародыш быстро растет, питаясь тем яичным желтком, на котором он лежит. Желток — это тот природный корм, о котором позаботился для него создавший их обоих материнский организм.

Под одной оболочкой лежат в тесном соседстве и живой, развивающийся зародыш и питающий его неподвижный сочный желток, и в то время, как растет один, другой делается все меньше и меньше.

Наконец зародыш превращается в маленькую рыбку-малька. Вот он начинает шевелиться, прорывает яйцевую оболочку и выходить на волю. Это уже настоящая рыбка, резвая, зоркая, как молния, стрекающая взад и вперед в воде.

На его животе снизу заметный выступ; это последние остатки питательного желтка раздувают его брюшко. Малек выходит из яйца сытым до отвала, желудок его полон тем же кормом, которым он питался и раньше и первое время после рождения он может еще не заботиться о пище.

Вы, наверное, видали в воде этих резвых рыбьих мальков. На мелких местах, на песчаном грунте маленьких речных заливов они весело снуют дружными серыми стайками и пугливо убегают, как только заметят идущего по берегу человека.

Их еще очень много, этих новорожденных глазастых рыбешек. Очевидно икры было столько, что истребить ее не под силу всем прожорливым водяным лакомкам.

Кочуя, подобно цыганам, они носятся туда и сюда, а когда устают, как по команде, неподвижно замирают на месте, и неустанное речное течение медленно несет их с собой все дальше и дальше от верховьев. И пока они кормятся и растут, редеют их вольные стаи, семья их делается все малочисленнее. Бесчисленные враги уничтожают их так же безостановочно, как безостановочно само время. Всевозможные хищные рыбы, молодые щуки и окуни глотают их на каждом шагу, зелены я лягушки, водяные жуки и их быстрые большие личинки, вооруженные острыми челюстями, все они без конца истребляют несчастных мальков. Когда же они наконец становятся взрослыми, большими рыбами и сами направляются вверх по течению метать икру, то оказывается, что из многих сотен тысяч и миллионов рожденных зародышей лишь немногим десяткам или единицам выпало на долю дожить до этой поры. Остальные погибли бесплодно, не оставив по себе никакого воспоминания.

Вот два примера, резко отличных друг от друга.

Муравьиная матка, основывая новое гнездо, кладет сравнительно немного яичек. Самка рыбы кладет их поразительно много. Материнский инстинкт муравьихи превращает всю ее жизнь в неустанную заботу о потомстве, принуждает ее нести бесконечные жертвы и лишения и в результате, если только случайно не погибнет муравьиная матка, ее потомство вырастет и крепнет, становится трудолюбивым и смелым племенем. Оно создает новое государство, которое еще долго будет цвести и разрастаться усилиями всех своих многочисленных членов.

Самка белуги жертвует несколькими пудами своего веса, которые она теряет, откладывая массу икры, а потом равнодушно уходит, предоставляя своему беззащитному потомству гибнуть, как будет угодно судьбе. И только неизмеримая численность зародышей спасает их от окончательного истребления.

Если мы сравним между собой два эти примера, мы легко придем к важному выводу.

Для всякой породы животных в высшей степени полезно высокое развитие заботливости и охраны потомства. Чем выше стоит эта заботливость, которую мы назвали материнским инстинктом, тем меньшей случайности подвергается оно, тем лучше защищено оно от гибели.

Раз это так, то мы заранее должны ждать многочисленных примеров все большего и большего развития этой охраны потомства в природе, особенно же у более высоко стоящих животных.

И, действительно, мы сейчас увидим, в каких разных направлениях развивается эта охрана.

III.

Укрывание потомства.

Укрыть, спрятать своих детей подальше от бесчисленных опасностей, от кровожадных врагов, от дождя и стужи, вот наиболее обычный вид материнской заботы у большинства низших животных.

Попробуйте теплой весной приподнять один из камней, лежащих на берегу пруда или реки. Вы, наверное, наткнетесь на кучку яиц, положенных здесь каким-нибудь насекомым. Медленная улитка, когда ей приходит пора класть яйца, сползает с того зеленого стебля, на котором она кормилась, чтобы пристроить в укромный и теплый уголок свое драгоценное потомство.

Скарабей, священный жук древних египтян, роет подземную детскую, лепит в ней из навоза плотную грушу, в которую заделывает свое белое яичко. Окончив работу, мать исчезает, а ее детеныш зреет в яйце, спрятанный в безопасном подвале. Когда из яйца выйдет личинка, белый маленький червячок, она много дней будет расти, питаясь навозом, пока не превратится в куколку. Куколка долгое время пролежит недвижимо, пока из нее не вылупится молодой жук и все это время покой растущего беззащитного существа хранит подземная детская, так хитро устроенная матерью.

Другие навозники поступают подобно скарабею. Все они успевают за год положить всего только по нескольку яичек, но так хорошо их прячут и снабжают кормом, что ряд навозников, несмотря на свою малую плодовитость, цветет и множится всюду, где только есть скот, снабжающий их своим навозом.

Одиночные осы роют глубокие норки в земле, где устраивают по нескольку комнаток. В каждой — они прячут по одному яичку, припасая для них полумертвых парализованных ядовитым жалом насекомых, чтобы обеспечить свежею пищей растущих личинок. Кузнечики кладут яички в узкие норки, проделанные их крепким яйцекладом, дровосеки под кору дерева, жуки-слоники внутри крупных цветочных головок сложноцветных растений и многое множество других насекомых прячут свои яички так искусно, что добраться до них бывает очень нелегко.

И у позвоночных такое укрывание яиц очень в ходу.

Рыбка горчак ухитряется класть свои яички внутрь раковинки живого двустворчатого моллюска, где под защитой его крепкой брони они развиваются, вылупляются и растут, охраняемые своею приемной матерью.

Филломедуза, древесная лягушка Бразилии, прячет свою икру в мешочки, склеенные из нагнутых друг к другу живых листьев, под покровом которых зародыши развиваются скрытно от вражьего ока.

Черепаха зарывает яйца в береговой песок, где они лежат почти целый год в полной безопасности. Обыкновенный уж закапывает яйца в кучу гниющих листьев, которые не только скрывают их от врагов, но и греют тем теплом, что развивается от сильного гнилостного брожения.

Во всех этих случаях, мать, позаботившись спрятать свое потомство, дает ему возможность спастись от преследования в ранний период жизни и выйти на свет Божий уже более развитым и лучше вооруженным для суровой борьбы за существование.

IV.

Личная защита детей.

Следующую высшую степень охраны потомства мы находим там, где мать не только стремится укрыть его, но и остается при нем все время, чтобы беречь и защищать.

Всем конечно известно, как заботливо относятся к своим птенцам птицы, у которых отец очень часто разделяет с матерью все ее заботы.

Трогательно видеть выразительное беспокойство птицы, которая боится, что человек найдет ее гнездо.

Чибисы положительно бросаются на собак и лисиц, стараясь отвлечь их от птенцов. Журавль так яростно защищает своих журавлят, что обращает в бегство всякого, кто осмелится к ним приблизиться.

То же встречается и у зверей и самка рыси, волчица, или медведица, защищающие свои выводки, не даром считаются опасными противниками для плохо вооруженного человека.

Такие проявления материнства, обычные у птиц и зверей, не редки и у более низших животных.

Даже среди равнодушных к потомству рыб можно найти таких, которые знакомы с родительскими заботами. Правда у большинства этих рыб заботливостью отличаются самцы, а не самки, как у всех известных колюшек и макроподов, которые делают особые гнезда для охраны развивающейся икры и нападают на всех ее врагов. У других, как, например, у наших обыкновенных сомов, стерегут икру одинаково и мать и отец. На дне реки сомиха роет своими грудными плавниками глубокую яму, или захватывает уже готовую, сносит туда икру, а потом, до вывода мальков, оба родителя сторожат ее, отгоняя ударами хвоста мелких рыб, готовых полакомиться жирной сомовой икрой.

У соленостомы или трубкорыла вся забота лежит на одной матери. Выметав икру, она помещает ее в особый мешочек на животе, который образуется от срастания брюшных плавников. В этом мешочке мать всюду носит с собой положенные яички, пока из них не выклюнутся крошечные мальки.

Есть еще одна рыба аспредо, из семейства сомов, где икра плотно пристает к брюху самки и остается при ней вплоть до вылупления.

Еще любопытнее некоторые иноземные рыбки, которые носят сначала икру, а потом и мальков всюду с собою просто во рту.

Бережно открывают они губы для втягивания воды в жабры и не принимают пищи за все то время, пока развиваются икринки. Когда выклевываются маленькие рыбки, они все еще долго держатся около взрослой, прячась к ней в рот при малейшем испуге. Большинство этих заботливых родителей оказываются и в этом случае самцами, но несомненно есть и такие породы, где носят детей родившие их матери.

Среди родственниц наших лягушек, можно встретить таких, у которых матери строят для икры и головастиков гнезда, стерегут их, или носят свое потомство с собой на спине или брюхе.

Особенно много материнской заботливости находим среди насекомых.

Все общественные насекомые: пчелы, шмели, осы, муравьи, термиты создают свои государства для того, чтобы сообща заботиться, кормить и защищать свое потомство. Эти замечательные общества можно было бы с полным правом назвать чистыми созданиями материнства, потому что в них даже так называемые рабочие, на которых лежит главная тяжесть забот о питании и защите потомства, являются также самками, только недоразвившимися и потому большею частью бесплодными.

Лишенные сами возможности производить потомство, они тем не менее сохранили все инстинкты настоящих заботливых матерей и всю свою жизнь отдают на уход за растущим молодым поколением своей обширной и дружной семьи.

Бескорыстно эти неутомимые старшие сестры ухаживают, нянчат и кормят своих младших братишек и сестренок, с безумной отвагой защищая их от всех возможных врагов.

Случается однако, что и эти удивительные труженицы становятся иногда матерями, откладывая очень небольшое количество яиц. Так например бывает в пчелином гнезде. А в случае преждевременной смерти царицы-матки, одна из работниц возводится в сан временной царицы и начинает правильно класть яички.

Самка медведки роет глубокую норку, где кладет 200 или 300 яичек. После этого подвига она в течение целого месяца живет в своей подземной детской, пока не выведутся маленькие смешные медвежатки на шести ногах и с длинными усиками перед глазами.

Паучиха сплетает для отложенной кучки яиц настоящий шелковый мешок, в котором совершается развитие зародышей. При этом одни породы всюду таскают его с собой, другие укрепляют где-нибудь в укромном уголке и сидят при нем неотлучно, третьи прячутся с ним в искусно свернутом в виде домика зеленом листе, а длинноногая паучиха из рода фолькус берет мешочек с яичками своими челюстями и подвешивается вместе с ним вниз головой где-нибудь в темном углу на своей паутинке.

Самка тарантула и ее близкие родственницы не только носят и берегут свой драгоценный мешочек, но и после выхода молодых паучат не расстаются с ним долгое время. Как маленькие обезьянки лазают цепкие паучонки по спине и бокам своей большой матери и долго не решаются покинуть это удобное местечко. А паучиха, нагруженная своими многочисленными детьми, кажется от того еще больше, еще страшнее, и всякий при виде ее отходит в сторону, опасаясь не даром ее острых ядовитых челюстей.

Самки многих раков носят развивающиеся яйца с собой, приклеив их к какому-нибудь месту своего тела.

Среди моллюсков есть такие же заботливые матери, не расстающиеся ни на минуту со своими яйцами. К таким относится известный морской моллюск «кораблик», прикрепляющий свою икру к своей красивой раковине.

Не будем увеличивать числа примеров. И приведенных достаточно для того, чтобы видеть, как широко распространена в животном царстве эта высокая степень материнской заботливости.

Она несомненно подготовляет еще более высокие формы материнства, когда связь материнского организма с развивающимся потомством становится еще теснее и продолжительнее.

V.

Увеличение жертв, приносимых организмом матери в интересах развития и питания зародыша.

Самой большой опасности обречено юное, развивающееся из микроскопической клеточки, живое существо, как раз в ту минуту, когда, освобождаясь из яичной оболочки, оно вступает крохотным и беззащитным в широкий простор божьего мира. Только случай да бессознательный инстинкт спасает его среди бесчисленных бед, сторожащих его на каждом шагу. Гибель — слишком частый удел появившихся на свет животных, как это мы видели на примере рыбьей икры.

Нетрудно предвидеть, что в природе должно существовать стремление получше обеспечить новорожденное потомство. И действительно мы увидим в самом механизме развития зародыша такие приспособления, которые стремятся к тому, чтобы выпустить его в свет более крепким и вооруженным.

Проще всего это достигается тем, что зародыш в самом яйце уже снабжается большим количеством питательного корма, в виде так называемого яичного желтка. Организм матери все более и более отдает от себя рождающемуся от него зародышу, обрекается на все большие и большие жертвы.

Развитие яйца удлиняется, но за то выходящий из него зародыш оказывается более крупным и сильным, более способным заботиться о себе, имеет более шансов избегнуть смертельных опасностей на первых порах своей жизни.

При этом замечается любопытная вещь. Животные, производящие огромное число яиц, часто бывают менее многочисленными, чем менее плодовитые. Это понятно само собой, потому что производя множество зародышей, тело матери способно дать каждому из них только очень маленький запас того питательного материала, от которого зависит рост и сила новорожденного.

От этого мы видим, что более развитые, сильные, господствующие на земле животные отличаются небольшой плодовитостью, но зато больше приносят жертв своему потомству.

Среди рыб сильные и хищные скаты и, гроза морей, акулы кладут очень по малу яиц, но за то каждое яйцо отличается огромной величиной, сравнительно с икринками других рыб. Яйцо акулы имеет обыкновенно вытянутую угловатую форму, вроде длинной подушечки, от углов которой отходят длинные цепкие нити из рогового вещества. Этими нитями яйцо запутывается в подводных стеблях водяных растений и остается среди них до времени вылупления молодой акулы. Яйцо защищено плотной роговой скорлупой, а внутри содержит большое количество желтка, которым питается зародыш.

Выходящая из яйца молодая акула оказывается рыбой очень значительной величины, очень проворной и хищной, готовой каждую минуту пустить в дело свои острые зубы.

Ящерицы, змеи, черепахи и крокодилы кладут яйца гораздо более крупных размеров сравнительно с рыбьей и лягушачьей икрой, а яйца птиц отличаются еще большею величиной.

Самые большие яйца несут страусы, яйцо которых в пятьдесят раз больше куриного, а жившая когда-то на Мадагаскаре птица Эпиоркис несла яйца вместимостью чуть не в 3/4 ведра.

Развиваясь внутри крепкой скорлупы под охраной матери и при содействии ее тепла, птенцы некоторых птиц — кур, уток, дроф, тетерек крепнут и развиваются настолько, что могут сразу начать бегать и отыскивать пищу. Беспомощность птенцов других пород искупается величайшею заботой их родителей и готовою пищей, которую те долгое время им приносят.

Из всех размножающихся посредством яиц позвоночных животных, птицы отличаются несомненно наибольшей заботливостью и организм матери приносит здесь самые большие жертвы.

Несомненно, что птицы вместе с тем являются и наиболее развитыми из этих животных, отлично умея отстаивать себя и свое потомство в жестокой борьбе за жизнь.

VI.

Высшая форма материнства.

Далеко не все живые существа однако размножаются посредством яиц. Есть другая форма материнства, которая встречается у самых разнообразных групп животных от низших до самых высших, у млекопитающих пользуется почти исключительным господством.

У низших животных преобладает размножение яйцами, но вот целый ряд исключёний.

Перед нами одна из наших обыкновенных улиток, «лужанка» ползающая по наземным растениям с красивой завитой раковинкой на спине.

В самом глубоком отделе органов размножения в так называемом, яичнике зарождается крошечное яйцо, так же, как зарождаются яйца в яичниках других улиток. Но яйцо лужанки ждет совсем другая судьба.

Выйдя из яичника, оно по особым яйцепроводам направляется ближе к выводному отверстию, представляющему наружную дверь органов размножения, но на этом пути оно приостанавливается и все развитие яйцевого зародыша, которое у других улиток проходит в выброшенной наружу икре, у лужанки совершается внутри и под защитой тела матери. Когда оно закончится, из материнского тела выползет уже живая маленькая улиточка, способная самостоятельно двигаться и питаться.

Полезна ли такая форма размножения для племени лужанок?

Несомненно, потому что в развитии зародыша устранен тот длинный и крайне опасный промежуток, когда он находится в состоянии неподвижного и беззащитного яйца.

У маленького насекомого, зеленой травяной тли, размножение может быть, то в виде яиц, то в виде живых детенышей, созревающих внутри тела матери в тех внутренних путях, которые проводят яйцо от яичника наружу.

У водяной блохи или дафнии, небольшого рачка, жителя стоячих болот и прудов, яйца, выйдя из яйцеводов, попадают в особое помещение между телом матери и прозрачной раковинкой, которою она одета как мантией. Там, в так называемой «детской камере», заканчивается развитие зародышей, которые быстро растут, питаясь соками выходящими к ним из материнского тела. Наружу выходят новорожденные дафнии, которые отличаются от своей матери только меньшей величиной.

Осенью перед наступлением морозов дафнии кладут особые яйца, называемые зимними, потому что они остаются лежать до весны и только с приходом тепла из них развивается новое поколение водяных блох. Яйца эти очень крупны, богаты желтком и одеты крепкой скорлупкой, падают прямо на дно, не задерживаясь в детской камере. Зародыш, который в них заключен, будет питаться уже не соком исподволь выступающим из материнского тела, а запасом желтка, данным ему в приданое матерью.

Из этих примеров ясно, что рождение живых детенышей отличается от размножения яйцами только тем, что зародыш в одном случае заканчивает свое развитие внутри матери, в другом вне ее.

Среди рыб также есть такие, которые родят уже вышедших из яйца детенышей. Некоторые акулы отличаются этою способностью, существуют и другие живородящие рыбы, из которых один вид довольно часто разводят в аквариумах.

У одной суринамской жабы вынашивание детенышей происходить крайне удивительным способом. Когда у самки выходит наружу икра, является самец и накладывает эту икру на шероховатую, покрытую ямками, спину матери. Икра плотно прилипает к слизистой коже и каждая икринка вдавливается в особую ямку, края которой пухнут, поднимаются и скоро совершенно смыкаются над икринкой в виде сплошного потолка. Зародыш оказывается замкнутым в тесном мешочке, стенками которого служит кожа материнского тела. По мере развития, зародыш съедает весь заключенный в яйце желток, но рост его продолжается на счет выделений материнской кожи. Так растет детеныш в своей колыбельке, где он из головастика становится маленькой жабой. Тогда кожица над колыбелькой высыхает, лопается и начинает открываться в виде маленькой крышечки, через которую детеныш выглядывает на белый свет. Однако, некоторое время выводок жабы еще остается в своих колыбельках, вылезая, чтобы попрыгать на широкой спине матери, прячась туда вновь во время сна и при малейшей тревоге.

У других лягушек бывает вынашивание детенышей в складках спины, в углублениях кожи и даже во рту в звуковых мешках самцов.

Настоящего живорождения, т.е. развития детенышей внутри органов размножения у лягушек и других бесхвостых земноводных не встречается, но у хвостатых бывает, как напр., саламандры, которая родит живых детенышей.

Зато оно происходит у многих змей и ящериц, у нашей ядовитой гадюки и медянки, у морских змей и т. д. Иногда впрочем случается, что у живородящих змей выходят наружу яйца, в которых однако уже движутся живые змееныши.

Рождение живых детей требует от материнского организма обыкновенно больших жертв, чем рождение яиц, так как развивающийся внутри детеныш часто становится как бы временным нахлебником матери, питаясь соками ее тела.

У живородящих змей и ящериц такой тесной связи зародыша с матерью обыкновенно не устанавливается, такт как он отделен от материнского организма оболочками яйца и рост его происходить только насчет яичного желтка.

Самую тесную связь между матерью и детьми мы находим у наивысшей группы животных, именно у млекопитающих.

Несомненно, что здесь размножение соединено с наибольшими потерями для материнского организма, а высокое развитие инстинктов заботливости и любви к потомству, делает размножение млекопитающих высшей формой материнства во всем животном царстве. Так как рождение детей у человека во всех существенных чертах соответствует размножению огромного большинства млекопитающих, то описание этого явления одинаково будет относиться и к тому и к другому.

Только самые низшие из млекопитающих, австралийские звери — утконос и ехидна, составляют исключение из своего класса: они несут настоящие яйца, как птицы.

У всех остальных появляются живые детеныши и это происходит таким образом.

В яичниках матери впервые зарождается развивающееся яйцо. Сначала оно представляет из себя микроскопически малую частицу в виде маленького полупрозрачного шарика, который выходит из яичника и попадает в длинную узкую трубку — яйцевод, предназначенную вывести яйцо в следующий отдел органов размножения — матку.

Движение яйца внутри яйцевода совершается, благодаря бесчисленным крошечным ресничкам, быстро наклоняющимся в одну сторону, подобно колеблемым ветром колосьям хлебного поля.

Мерцание этих ресничек гонит яйцо все дальше и дальше по яйцеводу, пока оно не выйдет внутри матки, где тотчас прирастает к стенке ее и начинает быстро увеличиваться в объеме.

В том месте, где развивающееся яйцо пристает к стенкам матки, оно покрывается особой оболочкой, назначение которой передавать зародышу кровь матери.

В это время вся толща матки сильно переполняется кровью, которая заставляет ее разбухать, разрастаться во все стороны, а развивающийся зародыш буквально плавает в материнской крови, которая его омывает.

По особым сосудам кровь из материнского организма проникает в тело детеныша и там расходится по всем уголкам растущего зародыша. Так непрерывным потоком льется в него кровь, питание и силы его матери, он представляется как бы неразрывною ее частью, живет с нею одною общею жизнью и растет все больше и больше.

Связь эта так тесна, значение происходящего так велико для рождающей матери, изменения в ее организме так значительны, что она не может не чувствовать совершающегося в ней зарождения новой жизни, хотя очень часто и не отдает себе в том отчета.

Скоро даже наружный вид матери начинает выдавать ее беременность. Увеличивающийся внутри детеныш все более раздвигает стенки живота, в котором он поселился, и заставляет их заметно растягиваться. На брюшной стороне тела или на груди начинают разрастаться молочные железы, которым предстоит продолжительная работа, после появления на свет детеныша.

Постепенно зародыш приобретает все нужные для жизни органы и его наружный вид получает соответственное развитие.

Наконец наступает пора его рождения. Эта пора у разных видов приходит в различный срок, в зависимости от величины их. У более крупных и время беременности больше, чем у мелких. Всего короче она у австралийского кенгуру и родственных ей видов, у которых после очень короткой беременности, родятся совсем недоразвитые детеныши, слабые и беспомощные донельзя. Эти крошечные недоноски несомненно были бы обречены на скорую гибель, если бы их матери не имели способности донашивать их в особой сумке на животе, за которую они и получили название сумчатых животных. Там они остаются несколько месяцев, питаясь молоком матери и набираясь силы и роста.

Самый акт рождения протекает с большею или меньшею болезненностью для рождающей матери. Эта болезненность зависит не только от того, что разросшийся детеныш с усилием выходит через узкий проход ведущий наружу из беременной матки. Самое отделение молодого организма от своей природной мягкой колыбели, с которой он сросся поверхностью живых оболочек, чрезвычайно болезненно чувствуется матерью. Эти оболочки врастают в кровавые стенки матки многочисленными тонкими отростками, пьющими из нее кровь для заключенного внутри оболочки зародыша.

Отделить эти оболочки от матки удается у большинства зверей и у человека, только отрывая вместе с нею и весь внутренний слой самой матки, прилегающей к плоду. Это совершается не сразу.

Детеныш выходит раньше и тогда обнаруживается воочию та глубокая связь, которая спаивала его в одно целое с организмом матери. Из матки следом за вышедшим ребенком тянется то, что называют пуповиной — плотный пучок кровеносных сосудов входящих в детское тело в середине живота в том месте, которое зовется пупком.

В этих сосудах еще течет кровь из материнского организма в детский и обратно. Чтобы оборвать эту связь животные перегрызают эту пуповину зубами, люди перевязывают ее накрепко и затем разрезают.

После этого матка освобождается от оболочки плода и связанного с ними неразрывно внутреннего слоя матки.

Все это тянется мучительно долго, у людей иногда много часов, во время которых мать чувствует порою неслыханные муки и делает истощающие ее усилия, чтобы скорее закончить выхождение детеныша. И ни одно из рождающих существ не страдает при этом так много, как страдает мать рождающегося человека.

Муки ее так велики, что не все выносят их до конца и порою случается, что женщина умирает среди этих мучений, во время родов или вскоре после них.

Но вот окончились родовые страдания. Мать, стоявшая, казалось, уже на краю могилы, узнает о появлении на свет нового живого существа. Как встретит она его, причинившего ей столько невыносимых мучений, отнявшего у нее столько сил и живой горячей крови? С ненавистью ли или со страхом взглянет она на него в первое мгновение его жизни?

О нет! С первым его криком забыты все муки и страдания, исчезла самая мысль о только что вынесенной боли, бесконечная нежность, любовь и забота охватывает все существо матери.

Радость жизни светится в ее глазах, когда она чувствует, как неудержимо теплое молоко наполняет ее грудь, чтобы надолго стать единственною пищею новорожденного. Дело матери не, кончается еще с рождением детей, как оно часто кончалось у низших животных. Оно еще будет расти во время его кормления, среди бесчисленных тревог и волнений за участь юных существ, среди нежных забот и храброй защиты потомства.

У большинства низших млекопитающих эти заботы кончаются, когда кормление молоком или когда мать снова почувствует наступление положенной поры для зарождения новой жизни.

У более развитых и крупных дети остаются с матерью значительно дольше, а у таких, которые склонны жить общественной жизнью эта связь детей с их матерью превращается в постоянную родственную связь всех членов стада друг с другом.

Такими постоянными обществами живут обезьяны в тропическом лесу, зебры и антилопы в степях и пустынях, могучие слоны и красивые газели, дикие лошади и беловежские зубры. Так жили американские бизоны до своего истребления, когда они многочисленными стадами бродили по равнинам Северной Америки, так живут северные олени в холодных полярных тундрах, кабаны в тростниках Кавказских долин, серны на Альпах, дикие козлы и бараны в азиатских горных странах и многие другие животные.

Но конечно выше всего стоит и материнство и общественное чувство у человека.

Дитя человека является в мир более беспомощным, чем детеныши других животных. Эта беспомощность продолжается дольше потому, что рост его тела совершается медленнее, чем у зверей.

Лошадь в четыре года становится огромным и уже взрослым животным, человек в это время переживает еще раннее детство. Рост души у человека так же очень продолжителен, потому что она должна достигнуть той высоты и развития какие незнакомы всему остальному животному царству.

Заботы об этом росте мы зовем воспитанием. Оно продолжается целыми годами, оно требует прочной семьи, в которой отец так же нужен детям, как и мать. А из разрастания семьи из их дружного союза выросло то огромное человеческое общество, среди которого приходится жить каждому из нас.

И ни одно из явлений в жизни не заслуживает столько нашего уважения, как материнство и все что связано с ним.

Ведь все, что ни есть на свете живого, обязано ему своим существованием, тем, что оно знает радости жизни, видит блеск солнца и мерцание звездных огней. Не говоря уже об этом, нужно взглянуть на материнство с еще более широкой точки зрения.

В мире есть две силы: жизнь и смерть. Каждый день, каждую минуту, каждое мгновение смерть губит какое-нибудь живое существо. Она проходит с невидимой косою в руках по лику земли и косит бесчисленные ростки жизни, топчет ее цветы, рвет ее корни.

Что было бы, если бы материнство исчезло из мира, если бы на смену уничтоженной жизни не возникало свежих побегов.

Земля превратилась бы в гигантскую пустыню, в сплошную могилу, полную ужасов смерти и памятников ее побед над когда-то цветущею жизнью. Сгнили бы леса и луга, города рассыпались бы в развалины, мертвый песок занес бы все дела людей и природы и даже гиена не вышла бы ночью хохотать над погибшими.

Но Материнство не может исчезнуть, с ним жизнь сильнее смерти. Оно не устает творить все новые и новые создания. В скрытых тайниках зреют новые семена, новые зародыши и зачатки.

Буйною порослью встают они над землей. Только что умершее вновь переплавляется в живое, трупы кормят живых, передают им свою плоть и кровь. Былое вечно воскресает в живущем и расцветает без устали с новой все возрастающей неслыханной ранее силой.

Неустанно бежит по земле все проникающий радостный поток жизни, наперекор злобному бессилию смерти.

А источники, из которого берет он свое начало, — великое, всепобеждающее Материнство.

Сборник первый. Под редакцией И. А. Белоусова. М.: Книгоиздательство для детей «Утро». Типо-литография Товарищества И. Н. Кушнерев и К°, стр. 150-173, 1909

Добавлено: 09-01-2019

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*