Мертвый город

Он виден вдали.

— Старый, старый, Брюгге, мертвый в своей застывшей красоте.

Черная, закоптевшая, грязная яхта, под громким названием «le roi Albert», тянет нас по пустынному каналу от огромного и также пустынного порта Зеебрюжже.

Спят безмолвные берега, покрытые мелким перелеском, мертвым камнем, сковавшие сонную воду канала, и ничто не говорит о близости большого города, когда-то мирового центра торговли.

Впереди виднеются прекрасные силуэты громадных, белоснежных трехмачтовых судов.

Они еще ходят сюда из Дюнкирхена и Гамбурга, заставляя вспоминать славное прошлое парусных кораблей, распластав паруса, как белоснежные крылья гигантских чаек.

Уснувший город спокойно принял нас на свой берег и, словно боясь будить царственное молчание, тихо, без криков и свистков подошел «Король Альберт».

Старый, бесконечно старый, поросший травой город.

— Ничто не нарушает твоего векового молчания, кроме нежных мелодий твоих колоколов.

Их бесконечно нежный перезвон несет волны медного плача, глубокой небесной печали о прошлой слав мертвого города, схороненного среди тихих развалин.

«Суета сует» плачут колокольные звоны, и молча слушают темные стены, старые кровли домов и башен, тонущих во мраке наступающего вечера.

Кругом мертвого города, в живой и деятельной маленькой Бельгии кипит жизнь шумная и полная борьбы.

Он, один, старый город спит среди полного безмолвия и не бьется старое, похолодевшее сердце.

Вдоль Quai du miroir, Quai vert, выстроились, окутанные трауром дома и тесно жмутся друг к другу, словно ища поддержки, и смотрят пустыми, безглазыми впадинами нежилых окон в мертвую поверхность каналов.

Отрываясь, тихо кружатся желтые листья тополей и с грустным шелестом мчатся по мрачным ступеням гранитных лестниц, падая в мертвую зеленоватую воду.

Мертвый город, схороненный вечностью, кто был твоим могильщиком?!

— Судьба? — Жизнь??

Что знают о тебе потомки; — смеясь говорят они, что ты уже не можешь создавать таких «брюжж», таких кружев, лучше и изящнее которых не знал мир.

Кто помнит славное прошлое твоих завоеваний?

И изъеденные временем плиты крепко держат в гробнице Нотр Дам великий дух Карла Смелого.

Мы идем в темные двери С.-Совер, куда зовут тихие звуки колоколов.

Тихо входят молящиеся, опускают руку в серую гранитную вазу со святой водой и тают в темном сумраке по углам храма.

В деревянных углублениях и на высоких пьедесталах всюду нежные, наивные фигуры Мадонны, работы средневековых мастеров.

Темные картины из жизни Спасителя, порой полустертые от времени, черные, полусгоревшие офорты грустно выступают на сером фоне прихотливо изогнутых колонн.

Расписные, стрельчатые окна ревниво охраняют мрак и безмолвие, а черные сутаны монахов словно тени ночи стерегут тайну.

Темная скорбь то крадется в душу, то уносится в высь вместе с звуками органа.

Мертвые голоса поют о смерти.

И всюду старые, мертвые, искусственные цветы. Они лежат запыленные, украшая пьедестал Mater Dolorosa.

Ими перевиты надписи под картинами великих и мертвых мастеров кисти.

Ван Орлея, Келлена, Крейера.

И кажется, в старых триптихах близ престола скрыта странная тайна, раскрывающаяся только для посвященных в темном мигании зажигаемых в храме свечей.

— Тайна похороненная, тайна веры.

Тихо смотрят лики мучеников за веру, ясно улыбаются глаза мадонн, и все дышит верою умирающего в своей колыбели католицизма…

Темно. На улицах горят фонари, и мутный свет слабо мерцает в воде каналов.

Изредка попадаются на набережной молчаливые фигуры, согбенные и грустные.

Не оживляет мертвую гладь каналов шелест лебединых крыльев.

Умерли царственные птицы, и у аркад мостов не сверкают и не тянутся ввысь их гордые шеи…

Темная площадь, покрытая зеленоватой травой, зеленоватые, старые, потемневшие от дыхания смерти дома.

И посредине такая же зеленая от времени фигура Ван Эйка.

Все в прошлом…

Забыта и эта величавая фигура гения фламандского творчества и стоит одиноким призраком среди развалин.

Черная птица сидит на его плече и словно о чем-то тихо, тихо беседует.

Бледный круг луны выплывает над шпицем старой, высокой колокольни.

И серые уступы стен смотрят зловеще угрюмо, как заброшенные крепости.

Мрачный дух запустения любуется старым кладбищем домов, монастырей и памятников, и словно тихий, желтый, лунный плач льется с неба на город.

«Тим-там»… бесконечно поют колокола, возвещая полночь. Мелодия замирает над пустыми улицами.

И снова тихо.

Желтый песок аллей мертво шелестит под ногами.

Желтые листья лежат недвижимо.

Зачарованный, умирающий город спит среди грохота жизни.

И над вечным покоем, вечную память звонят печальные колокола…

А. H. Вознесенский. Черное солнце. (Рассказы бродяги). М.: Типография П. П. Рябушинского, 1913

Добавлено: 19-10-2020

Оставить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*