Мысли о литературе

***

Литература сейчас напоминает кладбище, по которому еще бродят непонятные существа и то ли выбирают себе место, то ли рвут траву кроликам.

Но это не означает, что литература умерла – это означает, что она исчерпала те источники, которые были открыты в начале века. Появилась целая плеяда блестящих писателей, но все они – звенья одной цепи, члены одной семьи, которые, скорее всего, рыбачили в двух озерах, открытых Толстым и Достоевским.

Их художественная система сводилась к эмпирическому показу жизни, другими словами – к показу действительности кинокамерой, что, как известно, еще далеко не жизнь. Но и это приближение литературы к жизни – благое дело.

Но чем дальше, тем больше становится понятным, что эта система художественных ценностей превратилась в анахронизм. Она вплотную подвела литературу к открытию (которое может оказаться последним, хотя последним, конечно, ничего не бывает) – в том, что с него начнется совершенно новый этап литературы.

Что же должно произойти? Во-первых, должны войти слова не двухмерные («вижу – слышу»), а многомерные, спиральные («чувствую – ощущаю – думаю – желаю и т.д.»). Слово, неразрывно связанное с жизнью, как nomina.

Во-вторых, должен прийти не всем известный «голос Каштанки через человеческое восприятие», а настоящий, чистый голос Каштанки – такой, как он есть. То есть должны войти предметы и живые существа, окружающие людей, сами по себе, не замутненные нашим восприятием. Это намного труднее, чем происходит сейчас, но ввести в литературу жизнь такой, какая она есть – это значит дать человеку желанные ключи от самой жизни. Это обещает открытие еще небывалых истин!

***

Почему люди, нарисовав картину из чисто человеческих представлений, считают, что имеют законченный вид мироздания? Это все равно, что гайка возомнит, будто она машина. Одно стихотворение Хлебникова перетягивает тонны исписанного до и после.

***

Боязнь ответственности… Ведь она и литературу нашу придавила могильным камнем. А как же? Лучше не напечатать, чем напечатать, да не того. Печатают тех, кого знают. А то напечатаешь какого-то N, а он потом такое выкинет!.. Отобрали тридцать баранчиков – и пусть мекают. Все слышат и видят – дело идет.

***

Как все, равное своей противоположности, искусство, превращенное в лубок с целью приобретения личного благополучия, представляет собой самую ужасную картину, от которой веет последними днями жизни на земле.

А аккуратные стопочки никому не нужных книг – разве это не красиво обернутые трупики?

***

Самые главные грешники – писатели, потому что в силу обстоятельств (из-за куска хлеба) они врали своему Божественному голосу. Писать нужно редко и только то, что пишется само.

***

Материальное и духовное не вступают в противоречие – лишь духовное и животное.

***

Всегда сбивает с толку условность литературного мира. Кажется, что тебя, первоклассника, ввели в физкабинет, где стоят какие-то приборы – с колесами, стрелками, причудливыми цифрами – и ты, задрав голову, стоишь, краснеешь и с каждой секундой утрачиваешь способность что-либо сделать, даже мигнуть.

Вот так и матушка-литература. Разукрасили тебя, разрядили, обучили такому, что и…

***

Писание сродни греху. Стоит взяться за перо – и согрешишь, и нужно быть великим безбожником (а, может, истинно святым), чтоб идти до конца, жертвуя даже своей душой – взять эту страшную ношу на себя.

***

Надо писать так, будто пишешь последнюю книгу. Не для того чтоб опубликовать – а для того чтоб исполнить свое предназначение на земле, ибо преступление – уйти в могилу, не ответив на заданные вопросы и утаив те богатства, которые дарованы тебе творцом, природой или кем-то еще. Надо писать не ради слова, а ради той тайны, что бьется под дневным и ночным светом и будто специально затеняется им. Но нельзя быть самоуверенным. Нужно смиренно помолиться Богу, дабы он придал силы и терпение к труду и отдаться полностью его воле как единственной составляющей всего сущего, плотскою и духовного.

***

Достоевский не страшен, потому что, несмотря на ужасы его книг, он остается великим талантом, гением. А Форш, например, или кто другой из «страшилок», когда хотят напугать, то, кроме страха, ничего придумать, не могут потому что нет у них той любви к людям, которая всегда живет в гениях.

***

Быть может, главная ошибка стихотворного (как и любого литературного) анализа в том, что слова двухмерны: они часть действительности и несут на себе ее печать, но они и часть внутренней замкнутой системы, саморегулирующейся и живой.

***

Когда я впервые увидел Ленинград, то вдруг почувствовал, что стихи не замыкаются в себе, а являются порождением ветра, неба, воды, зданий, облаков и всего того, что мы зовем действительностью. И чтобы их понять, нужно видеть этот ветер, небо, облака и пр. и понять их можно только на анализе тех импульсов бытия, что породили их. С другой стороны вся «запечатленная действительность» оживает только в стихе, как человек, когда в него входит душа. И только в стихе она получает свое законченное выражение.

Междуречье. Альманах. Выпуск первый. Дружковка: Литературная ассоциация «Современник», 2001

Добавлено: 06-09-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*