На берегу (Прекрасны царственные виды…)

I.

Прекрасны царственные виды
Соседства гор и волн Тавриды!
Поднимешь взор — там, в вышине,
Где бродят тучи и туманы,
Утесы дремлют, великаны,
В невозмутимом вечном сне
Вперед посмотришь… вдаль — там море
Иль светит ясной синевой,
Иль блещет рябью золотой,
Или бушует на просторе,
О край береговой скалы
Дробя косматые валы.
Что им — утесам тем и морю —
До жизни суетной людей!
До их тревог, до их страстей!
Чужды их счастию и горю,
Они — свидетели веков
И давней смены поколений —
Живут средь чар иных видений,
Иных, неведомых нам снов.

Но между морем и горами,
Там, где под южными лучами
И зноем солнца кипарис,
Чинар и тополь разрослись;
Там, где стремнин прибрежных склоны
Одел лесов покров зеленый
И в их прохладе и тиши
Струятся звонкие ручьи, —
Даров природы похититель,
Из праха бренную обитель
Себе слагая, человек
Свой проживает краткий век,
И это солнце, это море
Своим сияньем и теплом
Его и немощи, и горе
Целят… не ведая о нем.

II.

Однажды сумрачный скиталец
Привлекся к тем местам. Его
Не назовем мы… Ничего
Не скажет имя нам. Страдалец
Каких везде и много раз
В людской толпе встречает глаз —
Бесцельное существованье
Свое влачил он, одинок,
Всему чужой, от всех далек,
Весь погружен в воспоминанье
О том, как некогда любил,
Как верил и… обманут был!

С ним повторился случай старый,
Как человечество, как мир…
Но страстью созданный кумир
В нем ни измена, ни удары
Всесокрушающей судьбы,
Ни муки внутренней борьбы
С самим собой, ни даже время —
Затмить, разрушить не могли.
Повсюду нес с собой он бремя
Любви и мести… Дни текли.
Мечась, как воин безоружный
На поле битвы, ни простить
Не в силах был он, ни отмстить —
Больного века сын недужный,
С палящей жаждою любви,
С мертвящим холодом в крови.
И сердце, наконец, устало
Страдать и биться. Злой недуг
К нему, как тать, подкрался вдруг:
Зачах он; тело исхудало,
Глаза ввалились; бледный лик
Уж смерти был отмечен тенью.
Но — преждевременный старик —
Еще стремился к исцеленью.
Недугу скрытому его,
Не в силах сделать ничего,
Врачи, по долгом совещанье,
Прибрали странное названье,
Поспорив горячо над ним —
И умирать послали в Крым.

И вот на этот берег ясный,
Где под полуденным лучом
Веселье жизни бьет ключом,
Питомец севера несчастный,
Усталый, хилый, чуть живой,
Принес души своей томленье,
Бессильный гнев и раздраженье
На Божий мир и род людской.

III.

В тот год в Крыму стояла долго
Погода теплая; мороз
Щадил красу осенних роз.
Меж тем как над Невой, над Волгой
Уж мчались вихри белых вьюг,
И льдами сковывались воды,
Там ликовало все вокруг
На светлом празднике природы.
В шумливой Ялте длился съезд
Девиц, томимых малокровьем,
Гвардейцев, блещущих здоровьем.
Безмужних барынь и невест.
Повсюду принося с собою
Свой праздный блеск, свой шумный вздор,
Они и здесь, средь этих гор.
Пред моря царственной красою
Вели без дум и без забот,
Как в бальном зале, иль гостиной,
Свой, как всегда, полуневинный,
Полуразвратный хоровод.

Но не мешаясь с их толпою,
Один, снедаемый тоскою,
Страдалец мрачный проводил
Часы тяжелого досуга
И рост смертельного недуга
С немым отчаяньем следил.
Все тяжелей ему дышалось,
Все утомительней казалось
Людей веселье, моря плеск,
Лазурь небес и солнца блеск. —
Весь этот пир вкруг угасанья
Плачевной жизни, наглый смех,
Здоровья, радости утех,
Над жалкой немощью страданья —
И склоны крымских берегов
Уж он покинуть был готов,
Чтобы искать успокоенье
В иных местах, в уединенье
Деревни дальней, средь степей,
Вдали от шума и людей…
Пустые грезы!.. Рок суровый
Ему удар готовил новый!
Вновь нагнала его волна
Той старой бури! Все былое
Пред ним вдруг встало как живое,
Когда узнал он, что она
У моря, на прибрежье этом,
Под тем же солнца знойным светом,
Под тем же небом голубым,
Здесь дни проводить рядом с ним.
И предан страху и надежде,
Гадает он: что сталось с ней?
В игре изменчивых страстей
Все также-ль он забыть, как прежде?..
Иль, может статься — о, мечта! —
Пред ней раскрылась суета
Успехов кратких в вихре света,
И, вспоминая о былом,
О днях минувших и о нем,
Душа, раскаяньем согрета,
Лишь ждет с ним встречи, чтобы вновь
Познать воскресшую любовь?
Он должен знать, он должен видеть,
Чтоб — иль страдать и ненавидеть,
И отомстить, не примирясь, —
Иль все простить в последний час!

IV.

И встретился он с ней; то было
Вечерней, позднею порой.
Над охлажденною землей
Уж гаснул свет зари; уныло.
Как привидения впотьмах,
Качались мачты на судах;
Дремала грозная стихия,
Усталых волн смирив прибой…
Лишь над прибрежной полосой,
Там, где гостиница «Россия»
На пологе померкших гор
Огнями раздражает взор,
Был слышен шум. Вокруг беседки,
Дневных прогулок кончив труд,
В саду толпился праздный люд,
И звуки модной оперетки,
Земли и вод мешая сну,
Сквернили ночи тишину.

Он тут же был. Во тьме, под сенью
Аллеи крытой, в стороне,
Таясь от взоров, наблюденью
Он предался. Как в смутном сне
Пред ним мелькала вереница
Каких-то дам, мужчин, детей.
Движенья их, фигуры, лица,
Игра оркестра, шум речей —
Сливалось все — лучи и звуки —
В один бессмысленный хаос;
В нем не тонул лишь, полный муки,
Всезаглушающий вопрос
О ней!.. И вот она явилась
Там, под огнями, на крыльце
И пред толпой остановилась
С усмешкой светлой на лице.
И кто-то к ней спешит, и руку
Ей подает — и вместе в сад
Они идут, скамеек ряд
Минуя медленно — и звуку
Их речи близкой, как сквозь сон,
В бреду недужном внемлет он…
Ужасен смысл той внятной речи!
В ней трепет счастия звучит,
В ней страсти пыл, в ней радость встречи,
В ней сердце сердцу говорит…
И все — обмен украдких взоров,
Улыбок скрытая игра,
Непринужденность разговоров…
Да, да, всему конец!.. Пора
Проститься навсегда с мечтами
О том, что скрылось, навсегда…
Она прекрасна, молода,
Она вся залита лучами
Земного счастия; а он…
Тем счастьем на смерть поражен,
Страдалец жалкий, тут же рядом
В предсмертных муках, с целым адом
В душе — покинуть и забыть,
Все слышит… видит и — молчит!..

V.

Пустеет сад, умолкли звуки
Оркестра шумного — и прочь
Бедняк бредет, немые муки
С собой влача в немую ночь
И что в часы той долгой ночи
Изведал он, какие сны
Средь беспощадной тишины
К нему толпой летели в очи;
Какие призраки во тьме
Пред ним росли и исчезали;
Какие шепоты в уме
Его звучали и смолкали —
Кто перескажет? Кто найдет
В речах людских им выраженье?
Есть в жизни ночи… их значенье
Лишь кто их выстрадал — поймет!

И встало утро, и созрело
На злое, мстительное дело
В душе решенье: нынче днем
Она с любовником вдвоем
В Алупку горною дорогой
Хотела ехать. По пути
Лесов и скал пустынных много.
Собрать остаток сил… пойти
Их подстеречь — и из засады,
Нежданно преградив им путь,
Без колебанья, без пощады
Пронзить ей пулей меткой грудь…
Вот заключительная сцена
Житейской драмы! Вот конец,
В котором черная измена
Достойно приметь свой венец!
И он пошел, и тяжко было
Ему по горному пути
Изнеможенному брести;
Но чувство властное твердило:
«Вперед, вперед! — не долог путь.
«Мужайся… Близок час отмщенья…
«Убей!.. Там, после, в тьме забвенья,
«В гробу успеешь отдохнуть.»

VI.

Час полдня близился. Приветно
Сквозь ткань прозрачных легких туч
Сиял осенний солнца луч.
Вдали, для взора неприметно,
Полупрозрачной скрыто мглой,
Сливалось небо с пеленой
Недвижных вод; кой-где белели,
Как бы стремяся в небеса,
Судов рыбачьих паруса:
А горы с берега глядели
В простор безбрежный — и кругом
Казалось все объято сном

За Ливадийскими садами,
Где Ореанда под скалами
В тиши окрестной рощ густых
Стоит в развалинах немых,
Пустынный берег огибая,
Дорога вьется возле края
Утеса хмурого — и в нем,
Как будто бурями отмытый,
Уступ есть, лесом не покрытый.
Над морем он стоит; кругом
Все пусто, немо; под ногами
Лишь плещет волн морских прибой,
Да чайки реют над водами.
Туда наш путник чуть живой
Прибрел… Кругом взглянул тревожно…
Его кружилась голова.
«Здесь… прошептал он, — вот трава…
Вот камень… Спрятаться тут можно…
Мне дальше некуда идти.
Здесь буду ждать их при пути.»
И с думой мести в мрачном взоре
Он лег — и стал глядеть на море.

VII.

Сначала в ровной пелене
Вод, уходящих в даль немую,
Он видел только ширь пустую,
Простертую в недвижном сне.
Не внемля ропоту и спору
Мятежных чувств души его:
Она была мертва — и взору
Не говорила ничего.
Перед безмолвной ширью этой
Еще упорней и ясней
Стон одинокой, несогретой
Больной души твердил: убей!
И с возрастающей тревогой,
Взор отвратив, смотреть он стал
На тот уступ прибрежных скал,
Откуда узкою дорогой
Сейчас, сейчас была должна
К нему приблизиться она;
И пальцы, пистолет сжимая,
Как бы твердили злой урок,
То поднимая, то спуская
Послушный воле их курок.

Но за мгновеньем шло мгновенье;
Все было тихо вкруг… лишь гул
Езды колясок в отдаленье
Порой был слышен… Вновь взглянул
Страдалец на море и странный —
Не знал он сам — восторг иль страх
Его объял: пред ним в глазах
Свершилось чудо! В мгле туманной,
Где за мгновенье перед тем
Простор недвижим был и нем —
Как будто сбросив покрывало
С дотоль незримого чела,
Все море синее — дышало,
Вся даль безбрежная — жила!
В ней трепетали волны, волны…
Не счесть их светов и теней;
Но шум их, тайной власти полный,
Был громче всех земных речей,
Всех песен юности свободной,
Всех воплей страсти роковой.
Всех слез печали безысходной
И жалоб старости больной.
Он в душу ласковым прибоем,
Дыша прохладой, набегал
И всеобъемлющим покоем
Ее и нежил и… пугал!
Что это?.. Сон, иль бред недужный?
Иль смерти близкий уж привет?
Мысль вопрошала — и ненужный,
В руке зажатый, пистолет
Вдруг выпал и в траву скатился…
Поднять?.. Зачем!.. Небрежный взор,
По нем скользнув, опять в простор
К безбрежной дали устремился;
Но там уже — не плеск, не шум —
Нет!.. Говор внятный, речь живая
Звучала, бред мятежных дум
И смуту сердца заглушая;
И счастлив был он речи той
Внимать всей мыслью, всей душой!
Он слушал… Море говорило:
«Мой долог век; моим годам
Нет счета… Много проходило
По этим самым берегам
Племен, народов, поколений.
В безумстве тщетных треволнений,
Во тьме корысти и вражды,
Они вели между собою
Борьбу, но их побед плоды,
Их распрь и подвигов следы
Смывались времени волною.
Они на жалких скорлупах
Порой мои браздили воды, —
Я потопляло их в волнах,
Шутя, под песни непогоды.
Они селились по горам;
Но те, сквозь сон тряхнув плечами,
Сметали весь их бренный хлам
С селеньями и городами.
В своих кумирнях и средь битв
Они молились, проклинали;
Но небеса ни их молитв,
Ни их проклятий не слыхали.
Их боги, храмы и дворцы,
Их все твердыни, все жилища,
Вожди, пророки и певцы —
Исчезло все!.. И лишь кладбища
В пыли затерянных могил
Таят кой-где немые гробы —
Останки их любви, их злобы,
Умолкших дум, угасших сил.
И знаю я: — настанет время,
С лица земли и это племя,
Что ныне мечется впотьмах,
Сотрется навсегда, бесследно,
И погребет его победно
Мой старый сверстник — дольный прах.
А ты?!..» — И по равнине зыбкой
В волнах луч солнца пробежал,
И сострадательной улыбкой
Лик грозной бездны просиял.

И небо, просветлев, шептало:
«Ты слушал море — и оно
Тебе, ничтожному, сказало,
Какая власть в нем, как давно
У берегов, в его просторы
Глядятся исполины-горы,
Как беспомощен утлый челн
В игре его могучих волн.
И то не ложь — над моря бездной
Промчалось много, много лет.
Но мне… моей пучине звездной
Ни возраста, ни меры нет!
Что все моря!.. Их плещут воды
В границах камней и песков;
Но где предел моей свободы?
Где грань мне данных берегов?
Когда в сверкающие ночи,
В объявшей землю темноте
Людей восторженные я очи
К своей влеку я высоте, —
Пространства блеск и свет туманный,
Миры и звезды все его —
Лишь край завесы златотканой
В преддверье храма моего!
Волнам столетий нет препоны, —
Все ими смыто, все взято;
Но и веков всех миллионы
Пред вечностью моей — ничто!
А ты?!..» И замолчав, как море
В красе величья своего
С улыбкой кроткой в ясном взоре
Взглянуло небо на него…
И все кругом — вершины, кручи
И склоны вековечных гор,
И в их ущельях лес дремучий,
И в небе реющие тучи, —
Все, что обнять был властен взор,
С улыбкой тою же глядело
Ему в глаза — и понял он
Что было то не бред, не сон;
Что сердце в этот миг прозрело,
Забыв и злобу, и печаль,
И страсти пыл, и жажду мщенья, —
В такую высь, в такую даль
Откуда нет уж возвращенья!
Не все-ль равно, что за горой
Вдруг конский топот раздается?
Что к амазонке молодой
Склонившись, рядом с ней несется
Какой-то всадник: что она —
Та, чьей красой душа полна
И чьей изменой мысль палима —
Тут, перед ним, — и отчего
Она так смотрит на него
И, испугавшись, мчится мимо?
О, бездна, бездна, не смолкай!
Душе усталой глубже, шире
Свои объятья раскрывай!
Темно ей, тесно в этом мире.
Туда, где в блеске красоты
Слились, как вечных две мечты,
Прохлада волн с небесным зноем.
Ее зовешь и манишь ты
Забвеньем, сладостным покоем
И — в царстве света и чудес —
Великой тайною небес!

И забаюканный волнами,
Внимая мерный их прибой,
В простор желанный и родной,
Подъять незримыми крылами,
Унесся он от дольних бурь
Без тьмы и слез в недвижном взоре;
В нем отражалось только море,
Да неба вечная лазурь.

Стихотворения графа А. Голенищева-Кутузова. (1894—1901г.). СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, стр. 76-94, 1901

Добавлено: 18-01-2019

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*