На кладбище

(Реквием).

Пыльный город покинув, люблю я порой
Побродить на тенистом кладбище.
Там фантазии много так пищи,
Там так зелен и свеж этот лес вековой.
Увенчавший дремучею сенью
Царство смерти, а в чаще, сквозь зелень ветвей.
Ярко искрится солнце, поет соловей,
И цветы улыбаются тленью.

Много старых коротких знакомых моих
Здесь проглочено жадной землею,
Я в раздумьи читаю порою
Имена и могильные адресы их.
Все неравными бывшие в свете
Здесь равны, и гниет под упавшим крестом
Бывший нищий, точь-в-точь, как в гробу дорогом
Рыхлый труп в драгоценном глазете.

Вот рисуется в зелени темных ветвей
На гранитном склонясь пьедестале,
Белый мраморный гений печали.
День и ночь над могилой он плачет, а в ней
Откупщик похоронен богато.
За решеткою яркая надпись гласить:
Здесь достойный супруг и родитель лежат
И так далее… умер тогда-то.

Масса тучного тела так много дала
Сил и соков отросткам малины…
А душа… та еще до кончины
К капиталам покойного вся приросла —
Вся ушла в золотую монету…
А когда сундуки опустели до дна,
То с толпой золотых расплылась и она,
Разменявшись на мелочь по свету…

Схоронивши с почетом останки отца,
Дети, сколько хватило в них мочи,
Терли до красна скорбные очи,
А чтоб слезы струились по ним без конца, —
Гений мраморный должен здесь плакать
И зимою и летом, и ночью и днем,
С одинаково вислым и постным лицом,
И весной и в осеннюю слякоть…

Вот решетка, за нею с крестом херувим,
Вкруг левкои, гвоздика, пионы,
Здесь, нежней и прелестней миньоны,
Похоронена гордым супругом своим
Молодая княгиня. Невеста
Продана была замуж практичным отцом.
И за это, отпраздновав свадьбу, потом
Получил он доходное место.

Бархат, золото, шелк, кружева и фарфор
Вкруг княгини так пышно сияли,
Только щечки ее увядали,
И тускнел с каждым днем угасающий взор…
Часто кашель сухой раздавался…
Недостаток любви замечая в жене,
Князь ворчал и брюжжал и в ночной тишине
За немолкнущий кашель ругался,

Попрекал ее родом, ей смерти желал,
А потом, как смежили навеки
Очи жертвы усталые веки,
Страх панический князя охватывать стал.
Вечерами и в темные ночи
Оставаться один он боялся с тех пор:
Все мерещились князю как будто в укор
Оловянные мертвые очи…

Нашей жертве семейной, что в наших руках,
Мы творим без малейшей боязни
Легкомысленно пытки и казни,
А по смерти ее угрызенье и страх
Нас томят — мы во прах бы желали
Пасть пред ней, чтобы встала из жалости к нам,
Ну, а встань лишь, согласно несбыточным снам,
Мы бы… снова ее затерзали…

О княгиня! родною стихией твоей
Чувство жаркое, вольное было.
Ты о ком-то тихонько грустила
И, как роза без солнечных теплых лучей,
Без любви ты зачахла, завяла.
А из пышной тюрьмы, где на шелк и фарфор
Равнодушно так падал твой гаснувший взор,
В гроб не менее пышный попала.

Но отправимся далее; первый разряд
Мне по сердцу, будто в гостиной,
Где все полно жеманною миной.
Щегольские гробницы здесь с шиком блестят
И отделкой и модным фасоном…
Позолота и мрамор и в вазах цветы,
Столько светской тщеславной во всем суеты,
Каждый памятник веет салоном.

Здесь над прахом гробов слезы, вместо очей.
Серебром из бумажников льются…
Панихиды стройнее поются,
А полночной порой сонмы гордых теней,
В преферанс вместо денег играя
На могильных червей, свой ведут разговор
По французски о том, что в прогрессе позор
И погибель для русского края.

Спите с миром! пускай в виде мраморных ваз
Покрывают ваш прах мавзолеи… Дальше!
С главной и пыльной аллеи
Я иду по заросшим тропинкам от вас.
Вот семейства крестов деревянных
Скромно смотрят, подножья в крапиве тая,
И звенит, заливается трель соловья
На могилах людей бесталанных.

В темной чаще, где все так угрюмо окрест,
Сквозь репейник продравшись насилу,
Наконец отыскал я могилу
Одного из друзей — покосившийся крест,
Весь обросший малиною дикой,
С полинялой фамилией, смытой дождем,
Паутиною заткан в углах и кругом
Дружелюбно обвит павиликой.

Сколько лет, как, умаявшись жизнию, лег
Здесь один подмастерье сапожный,
Человек неизвестный, ничтожный,
Он был занят весь век обуванием ног…
Полный честных прямых убеждений,
Наделенный широким и светлым умом,
О, зачем не родился ты в званьи ином —
Реформатор ты был бы и гений!..

Вот напев панихиды донес ветерок…
Неохотно церковнослужитель
Ходит в дальнюю эту обитель,
И на скорую руку угрюмый дьячок
Аллилуию справит небрежно
Над могилою бедной, за то соловей
Литию по усопшим поет из ветвей
Так таинственно, скорбно и нежно…

Много с жаркой молитвой здесь слез огневых,
Горьких слез по утраченным милым
Здесь струится по скромным могилам.
Каплет жемчуг любви и страданий людских
Не в батист раздушенных шикозно
Белоснежных и вышитых тонких платков,
Но где пал он, там венчики диких цветов
Серебрятся в траве грациозно.

Много здесь нерасцветших талантов легло,
Много сил, ненашедших исхода,
Затерявшихся в бездне народа.
Каждый день на кладбище растет их число…
Вот еще возвышенье могилки —
Крест повален совсем, видно бурею сбит,
След поминок здесь виден: при солнце блестит
Из травы дно разбитой бутылки…

Здесь чиновничек мелкий, один из тьмы тем,
Целый век свой строчивший к докладу,
Только в штофе имевший отраду…
Перед старшими был он конфузлив и нем,
Но охотник был выпить не мало,
Не чуждался беседы веселых друзей
И от них не дойдя до квартиры своей,
Заночевывал в луже, бывало.

Как не выпить? была и сера и скучна
Эта жизнь краснописца бедняги,
Но из струй оживительной влаги
После рюмок шести улыбалась весна,
А с десятой в холодном подвале
Май зимой наступал… уберечься ль порой,
Чтоб, вкусив среди улицы сладкий покой,
Не проснуться на утро в квартале?

Мир тебе! на могиле заглохшей твоей
Сослуживцы на пасхе кутнули,
Добрым словом тебя помянули
И яйцо, по обычаю старых людей,
В головах у тебя положили.
Страж кладбищенский верно его не видал…
Спи! давно уж ты выпил последний бокал,
А закусок не нужно в могиле…

Вот могилка еще: здесь профессор чудак,
Старичек, по призванью философ:
Век в тумане различных вопросов,
Точно в храм вдохновляться ходил он в кабак:
Выпив, многому верил он жарко.
Жизнь грядущая мира, прогресса полна
И всеобщего братства, в парах от вина
Там пред ним рисовалася ярко.

Вкруг него молодежи толпился кружок.
Марш бравурный играл он порою
На гитаре дрожавшей рукою
От вина и восторга, и много зажег
В сердце юности светлых стремлений,
Много вызвал кипучих и пламенных сил
И в сердцах молодых семена насадил
Чистых, светлых, прямых убеждений.

Перед прахом твоим я с сыновней слезой
Полон дум: под репейником цепким
Спишь ты сном непробудным и крепким,
Но я верю: воскреснешь ты светлой душой
В семенах, насажденных тобою,
И аккорды замолкшей гитары твоей
Отдадутся в веках хором новых идей,
Полных мощью и правдой святою…

Крепко дрыхнут под плотным покровом земным
Забулдыги, карманники, воры…
Городские трущобы и норы
Никогда не дышали удобством таким
Для полночных бродяг без паспорта…
Где укрыться от бдительных зорких очей
Полицейского аргуса? в царстве червей
В этом случае много комфорта.

Отдохни же голодный, продрогнувший вор,
Настрадался ты в жизни не мало:
И по шее не раз попадало,
Если во время ты не скакнул за забор,
Нос расквасив об тумбу порою…
Злые псы рвали икры тебе по дворам.
Дрог и ноги мочил ты по темным ночам,
Век в заботах, с тревожной душою…

Закипало в рабойницком сердце не раз
И раскаянье горько и едко,
И любовь загоралась нередко.
Есть сердца фарисейские — чистый алмаз,
Но не встретить живому созданью
В бриллиантовом сердце чистейшей веды
Сострадания искру в час горькой нужды
Под холодной и мертвою гранью…

Спи, кабацкая голь! врач тебя не кормил
На дорогу из кухни латинской
Всяким смаком стряпни медицинской…
Сторож в снежных сугробах тебя находил,
И, на свете живя, как попало,
Также наскоро ты, мимоходом порой,
Безо всяких хлопот, без заботы большой.
В мир загробный из жизни вступала…

Мир вам, спите плуты! иногда с плутовством
Против воли сроднялись вы скоро:
Из простого по промыслу вора
Частый вор по призванью выходит потом.
И когда рог архангела грянет,
Знаю я, что артист вашей касты иной
У меня же, лишь солнце померкнет с луной,
Портмоне в полусумраке стянет…

Крепко спят мужички в деревянных гробах
И не слышат под тесом сосновым,
Что сочувственно-дружеским словом
Добрый барин с дымящей сигарой в губах
Их приветствует грустно, гуляя…
А когда-бы на грех услыхали, то вдруг
Из могил протянулись бы дюжины рук,
Получить на чаек уповая…

Каждый день новых граждан, отправленных в лом,
Мать земля, как плавильня большая,
В недрах, вечно кипящих, сплавляя,
В экземплярах других возвращает потом.
Где же души? в архив ли нетленный,
Как решенное дело, сдаются они?
Или, преданы снова житейской волне,
В новых видах живут во вселенной?

Но безмолвно-загадочно в дружном кругу
Не дают мне могилы ответа…
Чада тьмы и поборники света,
Атеист и фанатик, никто — ни гугу,
Только пчелка гудит золотая,
Оглашая таинственный сон мертвецов
Звонкой песней труда и с могильных цветов.
Сладкий мед для живых собирая.

Раз покойный профессор чудак вечерком
Развивал мне, что каждый на свете
Возрождаться способен в дублете,
Той же самой душой, только в теле другом.
Я и сам с ним согласен отчасти:
Загляну в даль веков — и встают предо мной
Отношения те же с такой же борьбой,
Те же чувства, стремленья и страсти.

Словом та же механика, лишь с небольшим
В многосложных частях измененьем.
Как же с этим всеобщим круженьем.
Избежать повторенья и людям самим?
Право в них те же самые души,
И иной современный осел, как в стекле,
Отразился в каком-нибудь древнем осле, —
То же рыло и длинные уши…

Так же старое с новым в борьбе роковой,
Точно так же ценою страданья
На дороге науки и знанья
Каждый шаг покупается… с той же враждой
Вторят хором «распни» фарисеи,
Так же пенится роскошь в чертогах златых,
И, быть можете, рождается в яслях простых
Благовестие новой идеи…

Что такое душа? на незнанье мое
Отвечал мне профессор мой смело,
Что к душе так относится тело,
Как шарманка к мотиву: разрушить ее,
То с расстройством в ее механизме
И мотив умолкает, но может опять
В новой с тем же устройством шарманке взыграть, —
Так и дух наш в другом организме..

Мир наш сходен с огромным кипящим котлом,
Мы всплываем на миг пузырьками,
Посверкаем и, лопнув, с волнами
Общей вечной материи слившись, потом
Вновь всплываем из темного недра,
Все по тем же законам и те же опять,
Но при встрече не можем друг друга узнать
В разных формах. рассыпанных щедро.

Вот заветная, между всех прочих, одна
Для меня дорогая могила.
Все, что мне драгоценнейшим было
В серой жизни моей, заключила она!
Спи, подруга моя дорогая!
Светлым ангелом в жизни моей ты была,
Но на век все в могилу с собой унесла,
Чем красна наша доля земная!

Как живая ты в гробике белом своем,
Помню, глазки закрывши, лежала…
Вкруг родня суетилась, рыдала,
Я не плакал, но лопнули в сердце моем
Струны жизни от этой утраты.
Я не в силах понять был, что ты умерла,
Я не верил… еще накануне была
Так прекрасна и так весела ты!..

Поцелуи, любовь, шутки, ласка твоя,
При других и вдвоем разговоры,
Даже краткие, милые ссоры,
За которые многое отдал бы я,
И блаженство любви и тревоги,
Все исчезло, как будто все было лишь сном,
И над будущим тучи нависли свинцом
Вдоль моей одинокой дороги…

Смолк давно похоронный напев над тобой,
Солнце блещет, как прежде блистало,
И как будто тебя не бывало
В пестрой жизни, кипящей своей суетой!
Позабытая всеми живыми,
Только мной незабытая! часто о том
Грустной думой я полон в их рое живом,
Что тебя больше нет между ними!

Но и мыслью бесплотною ставши, мой друг,
Ты незримо бываешь со мною!
Если тихой вечерней порою
Так отрадно и весело станет мне вдруг,
И из сердца молитва без слова
Улетает к горящей в звездах вышине,
Это ты говоришь с тихой нежностью мне
И даришь меня ласкою снова!

Если мощным порывом отваги и сил
Встрепенется душа моя смело,
Если горечь, что в ней накипела,
Будто прах ниспадает с расправленных крыл,
И готов для борьбы и труда я,
Это ты пламя светлых заветных идей
Раздуваешь в душе пробужденной моей
Ты, подруга моя дорогая!…

Если смех мой кипучий с душевного дна
Выливается в жгучей сатире
На ослов, процветающих в мире,
Это ты мне, сочувственным смехом полна,
Подаешь столько блесток при этом,
Столько пестрых лоскутьев незримой рукой,
Чтоб колпак, мною сшитый для рожи иной,
Был нарядней фасоном и цветом…

Для меня разлилась ты везде и во всем:
В звуках музыки, в дальних аккордах,
То печальных, то смелых и гордых,
В огоньке, что причудливым блещет лучом
Вечерами вдали за рекою,
В лучезарном сияньи созвездий ночных,
Летних праздничных сумерек в звуках живых,
Будто все это дышит тобою…

Сквозь листву ярким золотом блещет закат,
Звучно голос кукушки унылой
Раздается вдали за могилой,
В тишине два кузнечика громко трещат,
Синева так чиста надо мною,
Будто что-то давно уж знакомое мне
В этих звуках душе говорит в тишине,
И все дышит, все полно тобою…

И кукушка и пряди висячих ветвей
На сияющем фоне заката…
Будто все уже было когда-то
В отдаленном минувшем, и дальних церквей
Так же благовест лился волнами…
Тайны жизни и смерти все полно кругом,
И легенду о чем то далеком былом
Тихо шепчут деревья ветвями.

Свил венок я на тихой могиле твоей
Из гирлянды кладбищенской пестрой,
Вплел с шипами иронии острой
Грациозные венчики диких лилей,
Полных тайной задумчивой грезы…
Здесь фиалки скрывают молитву без слов,
И, колеблясь, роняет со своих лепестков
Красный юмор блестящие слезы.

Пусть же мой разноцветный причудливый стих
Улетает с безмолвной могилы
В шумный город, где борются силы,
И живущим узнать образ собственный их
Будто в зеркале чистом поможет
В экземплярах очерченных мной мертвецов,
И венок, что я сплел из могильных цветов,
Для живых пригодится, быть может…

Все, кто против волны, выбиваясь из сил,
Плыл вперед с их последним остатком,
Спите, спите в забытии сладком!
Этот гимн с ваших тихих заросших могил
Пусть октавами смерти и жизни,
Как далекий напев панихиды одним
И как эхо веселого марша другим,
Прозвучит по широкой отчизне!..

Раздел “Поэмы”

Сны на-яву. Собрание стихотворений Л. И. Пальмина. Издание В. М. Лаврова и В. А. Федотова. М.:  Университетская типография (M. Катков), 1878

Добавлено: 22-03-2017

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*