На колокольне

Первый день Пасхи. Обедня в селе Петровском кончилась рано: — утренняя зорька едва лишь начала показываться светлой полоской на небе.

Петровцы, вернувшись от обедни, разговелись кому чем Бог послал и, кто постарше, полегли отдохнуть часок, другой. На улице села только и видны одни ребятишки, показывающие друг другу свои обновки, да горластые петухи со своими курами, которые, найдя сухое местечко, на солнышке усердно разрывали землю и раскидывали ее вокруг себя крыльями.

Вон, у ограды, которой обнесена церковь, близь церковных ворот, ведущих к паперти, стоят два мальчика и от нечего делать копают палками рыхлую землю.

— А что, Васятка, пожалуй скоро цветы зацветут? — обращается один к другому.

— Пожалуй скоро, потому что в поле снега ни капли нет, и травка зеленеть начинает. Вчера я с бабушкой ездил на машину — тятьку встречать, так видел там, за речкой, луга-то зе-ле-ны-е!.. Гриш, гляди, кто это? — неожиданно обращается Васятка к своему товарищу, показывая ему на чернеющуюся вдали фигуру какого-то мальчика.

— А ты разве не знаешь, — это Серега Старостин!

— Старостин? Да он в Москве! — удивляется Васятка, бросая через ограду палку.

— Приехал вчера, я от дяди Ивана слышал… А не пойти ли нам позвонить на колокольню? — переменяет разговор Гришутка, Васяткин товарищ, белоголовый мальчик, лет 12-ти, одетый поверх кумачной рубашки в новую суконную жилетку с ясными пуговками.

— А ключ-то у тебя от колокольни? — спрашивает Васятка.

— Нет, он у Ипатыча.

— Не даст.

— Пойдем, выпросим! — с уверенностью говорить Гришутка.

— Пожалуй, пойдем! — соглашается Васятка.

И оба они, обегая лужи, разлившиеся по дороге от недавнего дождя, от ограды направились к Ипатычу.

— Куда это вы? — окрикнул их Серега Старостин; он был одет в новую казинетовую поддевку и с блестящим козырьком картуз.

— К Ипатычу, ключа просить от колокольни, звонить! — на ходу ответил ему Гришутка.

— Возьмите меня с собой!

— Пойдем.

И все трое побежали к Ипатычу.

———-

Избушка старика Ипатьева, немного наклонившаяся на один бок, но покрытая свежей, блестящей соломой, приветливо выглядывала из-за кустов густо разросшегося палисадника своими двумя крохотными оконцами; она была знакома всем жителям села Петровского от мала до велика: малышей многим привлекал к себе, хотя и суровый на вид, но добрый сердцем, старик; и мужички частенько стучались в окошко к Ипатычу, когда их забирала нужда. А самого Ипатыча знали по всей округе. Белый, как лунь, с добрыми, синими глазами, которые у него, не смотря на преклонный возраст, были ясны и чисты, как бывает ясно весеннее небо, — в длинном кафтане, опираясь на толстую, суковатую палку, Ипатыч всегда шел неторопливой, степенной походкой. Давно уже старик живот одиноким, исправляя при церкви должность звонаря и дьячка; он привык к одиночеству, хотя почти всех считает родными, да и его все любят и уважают, начиная со старухи Домны, которая живет у него в качестве работницы и в то же время хозяйки, — и кончая сельской мелюзгой — ребятишками. А старик очень любит ребяток. Бывало в праздник, после обедни, соберет их всех и начнет оделять кусочками просфоры, а кто победнее, тому копеечку даст: на, скажет, отнеси мамке, она тебе гостинчика купит!

Когда же кто нибудь из петровцев ехал в город, Ипатыч давал ему поручение купить на пятачок или на гривенник пряников; ими он наделял тех, которые, по его мнению, заслуживали этого. Пряники старик носил постоянно в кармане. Встретится ему какой нибудь мальчик, идущий из школы, он остановит его. Ну, что, спросит, хорошо нынче учился? Учитель в угол, не ставил?

— Нет, Иван Павлыч похвалил меня сегодня: я лучше всех решил задачу, —ответит ему довольный собою мальчик.

— Ну, вот умник! Учись, учись хорошенько! — гладит мальчугана старик по головке, а сам незаметно опускает руку в карман за пряником.

———-

Вернувшись из церкви, Ипатыч разговелся, как и прочие, соснул часика два, встал, попил чайку и сел у окошечка, выходящего в палисадник. Святая была поздняя. Солнце, весело сияя, тепло пригревало сырую землю. На некоторых деревьях уже лопнули почки и показались первые листочки. Вчера утром был первый дождь и смыл последний снег с полей, притаившийся в ложбинах и в тени у опушек леса. К вечеру издалека были слышны неясные раскаты грома, и за соседним лесом небо изредка будто бы вздрагивало, а темные зубцы леса изломанною линией выделялись на фоне неба.

Ипатыч открыл одну половинку окна; чистый, влажный воздух, согретый лучами солнца, ворвался в комнату и приятно защекотал морщинистое лицо Ипатыча. У старика было хорошо на душе! В этот Светлый праздник ему и весь Божий мир казался светлее; а много он на своем веку встречал и провожал таких светлых дней! И вот ведь Божье-то соизволение, — думал старик, — никакое горе, никакая беда не посмели прикоснуться ко мне в этакие дни!.. Было горе, была беда, да не в эту пору!..

— Дедушка, а дедушка! Дай ключика от колокольни! — прервал размышления старика звонкий голос Гришутки, выглядывавшего из-за кустов сирени.

— Баловаться-то вам, — еще колокол, грехом; расшибете! — ворчал Ипатыч.

— Не расшибем, дедушка, и ты с нами пойдешь, — не унимались ребята.

— Вишь ты, ведь, хочется позвонить! — рассуждал сам с собою старик. Бывало, и я охоч был; коли когда не придется в Светлый день побывать на колокольне, — и праздник не в праздник! Уж разве пойти с ними! — и он, кряхтя, поднялся с лавки, снял с гвоздя связку ключей, висевших у печки, захлопнул окно, надел шляпу, которую носил лет двадцать, надевая ее только по нескольку раз в год, и вышел на крыльцо.

Васятка первый увидал Ипатыча с ключами в руках и радостно сообщил об этом товарищам.

— Ну, пойдемте, шельмецы, — нечего с вами делать! Да смотрите, — не баловать у меня! — погрозил пальцем Ипатыч, сходя по шатким ступеням крыльца.

— Не будем, дедушка, — разом ответили ребята.

С трудом взобрался Ипатыч по крутой лестнице на колокольню, развязал веревки от колоколов и роздал их ребятам. Сереге Старостину достался большой колокол.

— Ну-ка, ты, городской житель, потрудись-ка! — рассмеялся Ипатыч и сел на скамеечку, приделанную у пролета колокольни, и задумался. Начался красный звон. Торжественно звучал большой колокол от удара языка в оба края. Маленькие колокола вздрагивали; звуки, будто обгоняя друг друга, переливались и неслись в голубую высь безоблачного неба вместе с белыми клубами пара, поднимавшегося от разогретой солнцем земли.

Слишком привыкший к звону, Ипатыч и не слышит его; разве только неверный удар какого нибудь неопытного звонаря заставит его на время прервать свои думы и строго взглянуть на виновного; а потом думы опять одолевают его и вьются вместе с переливчатыми звуками над его головой… Вспоминается Ипатычу самое отдаленное его прошлое. Сидит он и смотрит в широкий пролет колокольни, и каждый предмет будит его воспоминания. Вон перед ним сельская «поилица» — речка Быстрянка — выступила из берегов и разлилась по широкому лугу у самой околицы села. За речкой, на горе чернеют избы небольшой деревеньки — Подсосенок; — там его родина; а дальше синеет Шмелевский лес: все места знакомые, родные, живые свидетели его прошлого, пережитого…

Старик так задумался, что и не видит около себя маленького, лет шести, мальчика Ванятку, — брата Гришутки. Ванятка, услыхавши звон, никем незамеченный пробрался на колокольню, взобрался на пустой ящик, стоящий у перильцев пролета и свесился вниз; он что-то кричал своим товарищам, оставшимся внизу, но ни Ипатыч, ни звонившие ребята за звоном не слыхали его голоса. И только Ипатыч, выведенный из раздумья неверными ударами колокола, обернувшись, увидал Ванятку; у него как-то невольно вырвалось восклицание: Что ты делаешь, шельмец этакий, ведь упадешь! Обернулся и Ванятка и, увидавши строгий взгляд старика, дрогнул, подался вперед, перегнулся через перильцы и, не удержавшись, юркнул в пролет.

— «Господи!..» — вырвалось у Ипатыча; он махнул рукой в сторону звонивших ребятишек и, словно молодой, вскочил и побежал вниз по лестнице. Ребята оставили звонить и бросились за Ипатычем. Когда ребята спустились с колокольни, Ипатыч уже стоял около плакавшего и потиравшего одной рукой глаза, а другой — спину, Ванятки.

— Ну, что, зашибся? — спрашивал Ипатыч.

— Не больно, — только испугался очень! — всхлипывая, отвечал Ванятка.

— Да, как же это ты? — разводил руками Ипатыч, недоумевая, как это мальчонка, слетевши хоть и не с очень высокой колокольни, остался цел.

— Сначала я на липу упал, прямо на ветки, а потом на землю, — как будто оправдывался Ванятка.

— Вот благодарение Господу!.. А, ведь, липу-то я садил, как строили церковь; не будь липы, убился бы парень на смерть!.. — крестился Ипатыч, снимая с головы шляпу.

— Ну, ступайте, ребятки, домой, будет, назвонились! За вами глаза да глаза, а то, того гляди, греха наживешь!..

Старик запер колокольню и тихо побрел к своей избушке. «Поди ты, — долго ли до греха!» — говорил он сам с собою, рассуждая на ходу руками. «А все же милостив Господь, — не дал беде омрачить Светлый праздник!»

И. А. Белоусов. Малыши. Рассказы и стихотворения для детей. С 20-ю рисунками в тексте. СПб.: Издание М. В. Клюкина, 1893

Добавлено: 01-01-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*