На краю пустыни

I.

Пурпуровые лучи солнца золотят пески пустыни.

Далеко позади осталась маленькая станция Бедрашен, промелькнула арабская деревушка.

Я сижу на камне среди маленькой пальмовой рощицы, ласково сверкающей своей зеленой листвой.

Вокруг царит грустное, нежное молчание. Здесь, среди тихих развалин великого Мемфиса, колыбели египетской культуры, место отдыха великого сына Горуса, колосса Рамзеса II.

Здесь, в полуразрушенной ограде, лежит титан с лицом бога солнца.

Лежит в унижении, одинокий в лесу, без почетной охраны и ухода, но божественный и гордый в своем одиночестве.

И только раз в году наступает для него великий праздник счастья среди бесконечной печали одиночества.

Каждую осень к ногам его подкатывается старый Нил, разливаясь в своем грозном величии.

И когда жрецы всех религий служат молебны своему божеству, вознося благодарственные молитвы за разлив Нила, — необъятный и гордый, он устремляется в столицу древнего Египта, — Мемфис.

И только раз в году происходит эта встреча. И кажется, что старые волны реки разливаются только для того, чтобы добежать до убежища Рамзеса Великого. Добежать, чтобы похитить титана из ненавистного плена, унести и схоронить эту тайну прошлого на дне старой реки.

Но каменная ограда держит и не пускает колосса. Нежно целуют священные воды ступни великого бога, ласкают его благородное чело и тихо шепчут о былом:

«Великий царь-царей, один, победивший 100,000 врагов, рожденный от солнца, царь города солнца, великий Совран, могучий Ра, непобедимый Рамзес Миамон.

Ты, пронесший в жертву солнцу 30,000 быков, сын бога Аммона, рожденный от его тела, ты лежишь в прахе тысячелетий, и не могут люди взять тебя отсюда, потому что ты не хочешь.

Здесь ты наш царь-царей, священный титан».

И доволен великий, и кажется ему, что воскресают образы прошлого и нет четырех тысяч лет на его груди, нет позора забвения и одиночества.

И слышит он звуки труб, победно звучащих с колесниц, и видит себя гордым триумфатором, молниеносным вождем, сыном бога солнца.

Ласково и нежно шепчет великий Нил сказки былого, и кажется — тысячелетия всплывают на поверхности его вод и старые, старые о дорогие прекрасные образы плачут о прошлом, о гордой слав минувших дней.

Настанет время, когда Нил войдет в свои берега, осчастливив феллаха хорошими всходами.

И снова одиноким останется лежать в лесу сын бога солнца.

Придут люди и с холодно-любопытными лицами будут попирать благородное тело царя-царей, лежащего во прахе, и снова настанет пора одиночества и унижений.

И заснет великий, чтобы ничего не видеть, чтобы проснуться через год от страстного призыва Нила, чтобы начать грезить снова о волшебных днях похороненного в могиле прошлого…………

Сердитое царапанье ослика прерывает мои мечтания.

Солнце уже переходит полдень.

Яркое и знойное, истинный царь богов Египта, оно шлет свои огненные стрелы, раскаляя песок.

Пора в путь.

Прости сын великого Горуса, что я нарушил спящее вокруг тебя молчание.

И пусть снятся тебе сны царственных побед!

Ослик проворно прыгает через каменья и уносит меня далеко от кладбища великого города к знойным пескам пустыни Гизе.

 

II.

Мы едем тихо. Раскаленный песок слепит глаза.

Кругом, куда только видит глаз, — песок и песок.

Мы въезжаем в «саккару», жилище демона смерти.

Едем долго, долго, без отдыха.

Кровавое солнце медленно спускается в море желтого песка.

Далеко на горизонте в прозрачном воздухе пустыни поднимаются серые вершины пирамиды.

Темнеет вершина Хеопса, ограбленная завоевателями и арабами, и только на короне Хефрена остался сверкающий тысячелетний мрамор древности.

Глубоко уходят в песок низкие шапки других пирамид.

Тишина вечности — не нарушаемая ни единым дыханием.

И рождаются далекие, прекрасные мысли, вечные, как сны пустыни, туманно неясные, тихие.

Словно снята пелена, отделяющая землю от неба, и душа радостно вдыхает прозрачный воздух небесных высот.

И кажется, что над вершинами пирамид витают души тех, что стремились стать царственными, тех, которые строили гигантскую лестницу к небу, чтобы по ней всходил в надзвездные страны освободившийся от оков тела дух.

Громадное кладбище царей, засыпанное песками, совсем близко.

Наш караван останавливается у подножья маленькой, ушедшей в землю пирамиды.

Ее мрачная глубина манит вниз, открывая первые ступени винтообразной, узкой, темной лестницы.

Мы идем вниз, и при смутном свете свечи воскресают на стенах картины из жизни великого Горуса, сына Озириса.

Высеченные в граните образы, странные и загадочные, через седую тьму тысячелетий проникают в душу, кажутся дорогими и близкими.

Какая мрачная радость заключена в глубине пирамид!

Они жили и умирали, не зная тоски, не боясь смерти.

«Сделай каждый свой день счастливым», — говорили они о жизни.

Они не боялись смерти, смотрели на нее как на переход к новой, вечной жизни.

Они верили в загробную жизнь и страшный суд Озириса, перед которым сердце каждого египтянина должно было говорить только истину.

Это они дали миру завет познавать истину, любить справедливость.

Они научили человека верить в вечность, назвав свои кладбища «домами вечности».

И оттого так странно радостны и грустны лица царей и богов, познавших тщету человеческих желаний, видевших смену веков и смену народов у этой колыбели человеческого разума в зеркале вечности….

Черный, старый негр предлагает купить на память полуистлевшие, удлиненные черепа, выжженные тысячелетним солнцем и куски окаменевшего леса. Мы едем от пирамиды к пирамиде, опьяняемые чистым воздухом пустыни и вековой мудростью, вьющей из мрака подземелий «домов вечности».

Солнце в последний раз вонзило кровавые лучи в необъятную гладь желтого моря. Пустыня заискрилась кроваво-алыми отблесками. И вдруг стало темно вокруг и пусто….

 

III.

Я сижу на вершине пирамиды Хеопса; желтый диск луны восходит над уснувшей пустыней, окрашивая все шафранным цветом безумия. Словно чудится легкий шелест крыльев прекрасной царицы Аа-Хотеп, «дочери луны»; сверкают вдали далекие башни сарацинских минаретов Каира в беловатых пятнах вспыхивающих огней.

Пустыня спит в царственном безмолвии.

Спит старый, изуродованный сфинкс, и кажутся закрытыми грустные, загадочно устремленные в сторону умершего солнца глаза. Жилища мертвых царей гордо высятся над безбрежной пустыней, как одинокие и сумрачные стражи молчания.

Темный покров вечности набрасывает ночь на прекрасное кладбище.

И тихие тени умерших полулюдей, полубогов неслышно витают над безбрежным морем песчаной смерти….

А. H. Вознесенский. Черное солнце. (Рассказы бродяги). М.: Типография П. П. Рябушинского, 1913

Добавлено: 17-10-2020

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*