На заводе

1

Степас Толутис и Дануте Галините всегда вместе возвращались с завода. Выходя из цеха, Дануте уже знала, что Степас поджидает ее у проходной. А если Дануте выходила первая, она словно ненароком задерживалась у заводских ворот.

Заводские корпуса широко раскинулись за рекой Данге, в юго-восточной части города.

Сначала рабочие, закончившие смену, шли густым потоком. Потом, на перекрестке, этот поток растекался в разные стороны.

Степас и Дануте шли прямо, их путь лежал к центру города. Казалось, не они сами идут, а их несет веселый, говорливый людской поток.

Пройдя набережную, они направлялись к Малку гатве 1 Перейти к сноске. Здесь прохожих было уже меньше, можно было не только перекидываться задорными отрывистыми фразами, но и поговорить по душам.

Свернув в боковую улицу, Дануте развязала узел шёлкового платочка, задорно тряхнула головой. Ее волосы золотистыми прядями скользнули вниз. При свете уличного фонаря было видно, как горят щеки Дануте. Помахивая снятым с головы платочком, Дануте шла, слегка наклонив набок голову, и слушала рассказ своего приятеля. Наконец она не выдержала, сказала лукаво:

— Ты всё про завод, Степас! Неужели для тебя ничего не существует на свете, кроме завода?

Степас обиженно взглянул на нее.

— Если ты не хочешь, я могу и не говорить, Дануте. — Он пожал плечами, его по-юношески пухлые губы раздвинулись в виноватой улыбке. Он всегда робел в присутствии Дануте, хотя они уже давно были друзьями.

Дануте ускорила шаги. Ее стройная фигурка быстро отделилась от Степаса. За что же она рассердилась? Может быть, за то, что он ей сказал прошлый раз? Степас, на ходу застегивая свою распахнутую куртку, догнал Дануте, и они снова пошли рядом. Дануте молчала, Степас тоже не находил слов.

Вчера, провожая Дануте, он стал говорить ей о том, что ее волосы совсем золотые. Дануте молчала, и Степас подумал, что она сердится. Краснея, он пробормотал:

— Ты знаешь, Дануте… Нет, ты не сердись… Я больше не буду об этом говорить.

Дануте не отнимала своей руки, лежавшей в его большой ладони, но Степас больше всего боялся, что сейчас она выдернет свою руку, убежит, и хорошие отношения между ними закончатся навсегда.

А Дануте чувствовала, как горит ее ладонь, она боялась взглянуть на Степаса, чтобы не выдать своих чувств, и только ожидала, что он еще скажет. Но он больше ничего не сказал, всю дорогу шел молча и, проводив Дануте до ее дома, молча пожал руку.

Сейчас Дануте ждала, что Степас продолжит этот разговор. Нельзя же, в самом деле, быть таким робким. Но Степас, видимо решив, что ему и о заводе запрещается говорить, шел молча, с обиженным видом, стараясь шагать в ногу с Дануте.

В воздухе пахло морем. К этому бродящему солёному запаху, с детства знакомому обоим, примешивался острый запах смолы, которой были осмолены стоящие на противоположном берегу Данге большие баржи. Их чёрные бока маслянисто блестели. Где-то далеко прозвучал гудок буксирного катера, эхо повторило его в каменных корпусах завода. Фонари освещали зеленоватые камни набережной, чёрные причалы, легкие фермы моста. Воздух был по-осеннему свеж, но тем легче дышалось полной грудью после работы в цехе. Щеки Дануте разрумянились, ее волосы от сырого воздуха потемнели, стали бронзовыми.

— Почему ты молчишь, Степас? — неожиданно спросила Дануте, оборачиваясь к нему и заглядывая в глаза.

Степас вздрогнул, замялся.

— Да о чем же говорить?

— О чем хочешь, Степас, — ласково проговорила девушка, беря его под руку.

Они свернули в Малку гатве. Скоро уже дом.

— Знаешь, Дануте, я решил уйти, — наконец проговорил с трудом Степас, глядя в сторону.

— Уйти? — не поняла сразу Дануте. — Куда, Степас?

— С завода.

Девушка остановилась, пораженная его словами. Ее синие глаза широко раскрылись. Она смяла в руке свой шёлковый платок.

— Уйти с завода? — Дануте высвободила свою руку, преградила Степасу дорогу, словно боялась, что он сейчас навсегда уйдет он нее. — Что это ты надумал?

Степас смущенно улыбнулся.

— Я думаю, так будет лучше, — проговорил он, не глядя в глаза Дануте.

— Глупый парень, ах, какой глупый парень! Зачем же уходить с завода, когда всё так хорошо!

Дануте сразу представила себе Степаса у станка. Этот робкий парень, став к станку, сразу менялся. Его коренастая, немного неуклюжая фигура подтягивалась, застенчивость сразу исчезала, лицо становилось строгим, даже торжественным. Недаром он считался одним из лучших токарей в цехе, его фотография, которую уже так хорошо изучила Дануте, висела на «Доске почета». Зачем же Степасу уходить с завода?

Вспомнилось Дануте и другое. Два года назад они вместе вступали в комсомол. Степас, рассказывая свою биографию, теребил рукой волосы и краснел, хотя, как и у Дануте, вся его жизнь прошла в этом городе, вернее, не жизнь, а детство, потому что их самостоятельная жизнь началась на этом заводе. Разве можно уйти с завода, где они вместе овладевали мастерством, вместе вступали в комсомол?

— Ты думаешь, что говоришь? — сдвигая тонкие брови, спросила Дануте. Она привыкла к тому, что ее друг всегда робел перед нею. — Куда же ты уйдешь?

— Не знаю. — Степас осмелился наконец посмотреть в глаза девушке и теперь не отводил упрямого взгляда. — Пойми, Дануте. Я дошел до предела…

— Почему? Что с тобой?

— Мой станок больше ничего не может дать! — убежденно ответил Степас. — Я изучил в нем каждый винтик. Всё. Предел!

Дануте ожидала, что он будет говорить совсем о другом, будет говорить о себе и о ней. Но она терпеливо слушала.

— Много я думал над тем, как увеличить скорость. Сидел над чертежами. Знаешь, Дануте, что получается? Надо менять фундамент! На этом фундаменте большей скорости не добиться.

— И ты из-за этого решил уйти с завода? — спросила Дануте, с недоумением глядя на раскрасневшегося Степаса.

— Подожди, я еще не всё сказал. Нужно изменить систему охлаждения.

— И ты из-за этого охлаждения так разгорячился, что решил всё бросить? — пошутила Дануте. Она почувствовала облегчение: разве уходят с завода потому, что надо укрепить фундамент под станком или улучшить охлаждение? Снова взяла его за руку, сказала убежденно: — Не бежать с завода надо, а следует предложение внести! — И уже не скрывая своих переживаний, добавила: — А я так испугалась, думала, ты меня хочешь совсем оставить! Ведь я на тебя вовсе не сержусь, это ты зря подумал.

Но Степас, казалось, не слышал ее последних слов. Он молча покусывал свои пухлые губы.

— Слышишь, Степас? Внеси предложение!

Степас посмотрел на девушку, тяжело вздохнул и ответил понуро:

— Три недели тому назад внес.

— И что же?

— Ничего…

— А ты говорил с инженером? С Маюсом?

— Нет, — хмуро ответил Степас. — О чем же я буду с ним говорить?

— Как о чем? — удивилась Дануте. Внёс предложение и хочет уходить с завода. Предлагает рационализировать станок, а считает, что с инженером ему говорить не о чем. Право, с ее другом сегодня творится что-то странное…

Девушка заглянула ему в глаза, пытаясь найти ответ. Степас потупился, ему было очень трудно устоять против этого взгляда. Но что он мог ответить Дануте? Внося предложение, он думал, как она будет гордиться своим Степасом. Все эти дни он только и думал о своем предложении. О предложении и о Дануте. Он ложился спать с этой мыслью и с нею просыпался. Когда инженер Маюс входил в цех, Степас сосредоточенно склонялся над станком. Он боялся, что Маюс подойдет к нему и скажет сухо: «Вы не всё продумали, товарищ Толутис». Заветную мечту многих дней и ночей мог убить инженер Маюс, этот высокий молчаливый старик с пытливыми глазами. Мог убить в одну секунду. Но как об этом рассказать Дануте. Ведь Степас думал, что всё будет совсем иначе: они будут возвращаться с завода, и Степас словно ненароком скажет: «Знаешь, Дануте, инженер Маюс одобрил мое предложение. Будем перестраивать станок». Вот бы она удивилась! А о чем сказать сейчас? Что он сам не уверен в своих силах, что все его мечты могут оказаться напрасными?

Но Дануте вовсе не была склонна удовлетвориться его молчанием.

— Почему ты не хочешь поговорить с инженером Маюсом? — продолжала она допрашивать пытливо.

Степас отвел глаза, сказал нерешительно:

— Не знаю… Просто не хочется с ним говорить.

— Ну, хорошо, пойди в комитет комсомола, поговори с Дабшисом.

— Нет, нет, Дануте!

— Тогда ты должен поговорить с Маюсом!

— Я подумаю…

По тону, каким были сказаны эти слова, Дануте поняла, что Степас хочет просто отделаться от ее настойчивых вопросов. И она решительно сказала:

— Хорошо, ты можешь с инженером не разговаривать. Я к нему пойду сама!

— Дануте!

— А почему я не могу пойти? Мы ведь с тобой друзья. Могу я интересоваться, будет ли выполнено твое предложение?

— Не надо, Дануте, мне тогда будет просто неудобно с ним разговаривать. Да он надо мной смеяться будет: сам, мол, не решился пойти, а девушку прислал.

— Ну, хорошо, не пойду, — смягчилась Дануте.

Уже совсем стемнело, когда они подошли к низенькому домику, выкрашенному в серую краску. Уличный фонарь освещал черепичную крышу, потемневшую от времени. Оголившиеся ветви клена бросали на крышу темные полоски тени. Ветер раскачивал их, и поэтому казалось, будто крыша тоже раскачивается. Это был один из тех старых скромных домиков, которые еще сохранились в Клайпеде. Ничего примечательного не было в нем, но Степасу всегда этот домик казался самым лучшим не только на всей улице, но и во всем городе — здесь жила Дануте.

Проходя по улице, он всегда взглядывал на окна домика, и если в одном из окон мелькала стройная фигура девушки, Степас подолгу стоял на противоположной стороне улицы, не сводя глаз с домика.

Они остановились у зеленого заборчика палисадника. Дануте ждала, что Степас ей еще что-нибудь скажет, но он неловким движением протянул руку, сказал тихо:

— Ну, я пошел, Дануте, — и двинулся дальше по Малку гатве. Ему предстояло отшагать всю улицу, он жил у самой Мельнераге.

Проводив его глазами, Дануте толкнула калитку, взбежала на крылечко, постучала резко и нетерпеливо. Она знала, что мать уже ждет ее. Дверь распахнулась, мать ласково проговорила:

— Входи, Дануте, мы уже тебя заждались. — Она приходила с работы раньше дочери, да это и не удивительно, потому что Дануте и Степас не всегда избирали самый ближний путь, да и шли, не торопясь.

В плите весело потрескивали дрова. Дануте поежилась после свежего уличного воздуха, тепло сразу охватило ее. Лежавший подле плиты на табурете чёрный котенок проворно соскочил на пол, подбежал к Дануте, выгнув хвост трубой, стал тереться о ее ноги, мурлыча песенку. Он ждал, что Дануте, как обычно, нагнется, почешет его за ухом, поласкает. Но Дануте была задумчива, она не обратила внимания на своего любимца, и он обиженно вскочил обратно на табурет, растянулся, греясь у огня, пылавшего в плите.

Мать стала расспрашивать о заводских делах.

— Ничего особенного. Всё в порядке, — рассеянно сказала Дануте.

После ужина она легла спать. Обычно она засыпала сразу. Но сегодня ей снова и снова приходил на память разговор со Степасом. Что ж, не все должны быть такими застенчивыми, как он. Если он не решается поговорить с инженером Маюсом, то она пойдет сама. Ведь это касается не только Степаса. Это касается всего завода. Если удастся заставить станки работать быстрей, значит, завод досрочно выполнит план. Куда же это годится три недели держать такое предложение! «Три недели», — мысленно повторила она, засыпая.

2

На следующий день Дануте несколько раз поднималась наверх, в кабинет инженера Маюса. Осторожно стучала, потом открывала дверь, заглядывала, но в кабинете было пусто. Дануте снова сбегала в цех, к своим белым, приятно пахнущим сосной ящикам. Ее тонкие быстрые пальцы принимались упаковывать детали.

Дануте любила этот светлый цех. В широкое окно падал косой луч солнца, он золотил сложенные ровными рядами ящики, заставлял выступать на свежих досках янтарные бусинки смолы. Быстро постукивали молотки.

Девушки, работавшие в цехе, весело переговаривались. Но разговоры не мешали им работать. Их пальцы ловко и уверенно брали нужные детали, укладывали их. Ящики закрывались досками. Молотки с одного удара забивали гвозди. Хорошо на сердце, когда быстро и дружно идет работа.

Однако Дануте была молчалива, она досадовала, куда же запропастился инженер Маюс? Один раз она даже отважилась заглянуть в кабинет директора, но и там Маюса не было.

Только после гудка, когда девушки веселой стайкой двинулись к проходной, Дануте увидела высокую фигуру инженера. Он шел рядом с директором.

Дануте не решилась подойти к нему. Она шла позади, собираясь с мыслями, думая о том, что Степас будет ждать ее у проходной. Но ничего не поделаешь, ей надо поговорить с инженером. Только как его остановить? Неудобно. Главное, он разговаривает с директором. Если бы знать, что предложение Степаса ценное, можно было бы задать вопрос и при директоре. А вдруг инженер скажет, что Степас плохо продумал свое предложение. Тогда она только зря осрамит парня перед директором.

Маюс остановился, попрощался с директором. Дануте тоже остановилась и невольно улыбнулась, подумав, что она следит за инженером, словно сыщик.

Инженер вошел в подъезд двухэтажного дома с высокой черепичной крышей.

Дануте несколько секунд колебалась, потом решительно двинулась вслед за ним. Будь, что будет! Вот и табличка: «Инженер Маюс». Дануте решительно нажала чёрную кнопку звонка. Послышались неторопливые шаркающие шаги, дверь открыла маленькая седая старушка.

— Вы к инженеру? — спросила она просто, видно уже привыкла к частым посетителям. — Заходите.

— Я только на минутку, — застеснялась Дануте.

Но старушка уже не слушала ее, она подошла к боковой двери, за которой слышались мужские голоса.

— К тебе пришли, Андрюс.

Дануте услышала шум резко отодвинутого стула, быстрые шаги. В дверях показалась высокая фигура инженера.

— Вы ко мне? — по-молодому блестевшие глаза пытливо посмотрели на девушку из-под мохнатых седых бровей. Казалось, они пронизывали девушку насквозь. Дануте показалось, что инженер сразу догадался, зачем она к нему пришла. Вдруг эти темные глаза стали веселыми, смеющимися, строгое лицо инженера сразу изменилось, стало по-домашнему добрым, ласковым. — Ну, раздевайтесь, Галините, заходите. — Он помог сконфузившейся Дануте снять пальто, церемонно пропустил ее в комнату. — Что у вас, Галините? Опять, наверное, с каким-нибудь предложением? И он ободряюще улыбнулся.

В комнате было уютно. Настольная лампа бросала мягкий свет на письменный стол, на разложенные на нем чертежи, освещала острую седеющую бородку человека, сидевшего в низком кресле у книжного шкафа.

— Познакомьтесь, доктор, — проговорил Маюс. — Это Галините, наша лучшая упаковщица. Садитесь, Галините, не стесняйтесь, рассказывайте, с чем пожаловали.

— Я только на минутку, — снова повторила Галините.

— Почему же на минутку? Раз уж пришли, давайте поговорим. — Он ласково взял ее за плечи, усадил на стул возле письменного стола. Потом взял другой стул, сел рядом с Дануте. Она покраснела, не зная, с чего начать разговор. Все заранее приготовленные слова сразу исчезли. А ведь как хорошо она всё продумала.

Но дальше молчать было невозможно. И Дануте быстро спросила:

— Товарищ инженер, почему не принято предложение Толутиса?

— Толутиса? — переспросил инженер, бросив быстрый взгляд на девушку. — О повышении скорости?

— Да.

— Я его еще не проверил, товарищ Галините. Но предложение любопытное, очень любопытное.

Дануте сразу повеселела. Значит, не зря решила она прийти к инженеру. Теперь Степас бросит свои мысли об уходе с завода. Жаль, что нельзя сейчас ему об этом сказать: он, конечно, уже отчаялся дождаться ее на обычном месте у проходной.

— Товарищ Маюс, я вас очень прошу, если можно, проверьте поскорее это предложение! — проговорила Дануте возбужденно. — Как можно скорее.

Старый инженер улыбнулся доброй отеческой улыбкой.

— Хорошо, Галините, постараюсь.

Она протянула ему на прощанье руку, пожала руку доктору. Маюс проводил ее до дверей, потом вернулся к поджидавшему его доктору и сказал, покачивая головой:

— Странная теперь молодежь, доктор. Какая-то беспокойная. Молоденькая девушка беспокоится о судьбе рационализаторского предложения… — Но добрая усмешка на губах старого инженера показывала, что на самом деле он не считает это странным и даже очень этим доволен.

Дануте быстро сбежала по лестнице. Только теперь она услышала, как быстро бьется ее сердце. Внизу она остановилась, глубоко вздохнула. Так она и не сумела объяснить, почему ей хочется, чтобы инженер побыстрее рассмотрел это предложение. Ничего, кажется, инженер сам понял.

Если бы Дануте далеко за полночь снова подошла к дому, в котором жил инженер Маюс, она бы увидела ярко освещенные окна и за одним из окон склоненную над письменным столом седую голову инженера.

3

С моря тянуло сыростью. По утрам Клайпеда тонула в тумане. Острые черепичные крыши домов тонули в его густой пелене. Оголенные верхушки деревьев, на которых по утрам серебрился инеи, тянулись в низкое серое небо.

Поздняя осень, холод. Дануте и не заметила, как подошли холода; ей казалось, что время остановилось. Теперь никто не ждал ее у ворот завода, и напрасно подруги прощались с ней, думая, что она, как всегда, останется поджидать Степаса.

Она теперь уходила одна, и путь до дома казался ей бесконечным. Улица, ведущая к мосту; мост через Данге; набережная с ее пронизывающим ветром; длинная-длинная Малку гатве. Когда она шла по этим улицам со Степасом, то и не замечала, как они подходили к ее дому; ей даже хотелось, чтобы путь был еще длинней. Но теперь она шла домой торопливой походкой, а улицы перед ней словно вытягивались и вытягивались, как бывает во сне.

Дануте было обидно, что Степас словно совсем забыл про нее. Когда она приходила на завод, он был уже там. А когда она уходила домой, он всё еще оставался в цехе.

Дануте так и не сказала ему, что была у инженера Маюса. Сначала не хотела говорить, а теперь и не могла, так как больше не виделась со Степасом.

Впрочем, она не могла сердиться на него за это. Степас весь был поглощен переоборудованием своего станка.

Инженер Маюс сдержал свое слово, он рассмотрел и проверил предложение Степаса.

Внедрением этого предложения руководил секретарь комсомольской организации завода Дабшис. Уже подготавливался твердый фундамент для станка. Степас с Дабшисом до позднего вечера засиживались в цехе, боясь, как бы рабочие без них чего-нибудь не упустили.

Однажды Дануте вместе с подругами заглянула в токарный цех. Никто не удивился их приходу. Теперь токарный цех стал самым популярным на заводе, многие рабочие после смены заглядывали сюда, чтобы посмотреть, как идет переоборудование станка. Ведь не шутка: парень решил резать металл со скоростью в пятьсот метров. О таких скоростях им пока приходилось только читать в газетах. Да, нелегко будет Степасу сразу шагнуть с семидесяти метров в минуту до пятисот. Это значит, в семь раз поднять выработку.

Степас стоял у своего станка. Он что-то объяснял бригаде комсомольцев, которую заводская комсомольская организация выделила ему в помощь. По тому, как он теребил свои волосы и краснел, Дануте сразу поняла, что Степас нервничает.

Дануте стала тихонько рассказывать подругам, в чем заключается предложение Степаса. Она говорила с гордостью, как будто и она сама участвовала в разработке этого предложения. Ведь оно внесено ее Степасом. Правда, он сейчас словно забыл про нее. Но Дануте на него не сердится, ведь весь завод следит за его работой. Да и Дануте не сидела в стороне, сложа руки, ведь это она ходила к инженеру Маюсу, просила его поскорее рассмотреть предложение.

Степас услышал ее голос, бросил на Дануте быстрый взгляд, еще больше смутился. Но комсомольцы жадно ловили каждое его слово, и Степас скоро справился со своей застенчивостью, голос его окреп. Он объяснял, как надо установить станок, чтобы не было ни малейшей вибрации. Степас за это время прочитал много брошюр о скоростном резании, ознакомился с опытом известных токарей Генриха Борткевича и Павла Быкова. И он говорил так убежденно, словно ему самому уже не раз приходилось обтачивать металл со скоростью в пятьсот метров в минуту.

Пришел инженер Маюс, заметил Дануте, дружески кивнул ей головой. Дануте увидела добрую улыбку инженера и тоже улыбнулась ему. Только Маюс знает, что и она принимала участие в предложении Степаса.

— Что, девушки, тоже пришли поинтересоваться? — услышала Дануте за своей спиной голос секретаря комсомольской организации Дабшиса.

Она оглянулась, посмотрела в его открытое, веселое лицо и сказала задорно:

— Не только мы интересуемся, весь завод интересуется?

— Ведь это наш комсомолец! — зашумели девушки. — Правда, что когда переоборудуют все станки, производительность тогда повысится в несколько раз?

— Правда, правда! — Дабшис едва успевал отвечать на их расспросы.

— Теперь и нам придется в несколько раз быстрей укладывать детали, — сказала одна из девушек и посмотрела на свои тонкие пальцы, словно проверяя, справятся ли они с такой работой.

— Растут наши комсомольцы! — задумчиво сказал Дабшис. — Помните, девушки, каким мальчишкой пришел Степас на завод? — Он обернулся к Дануте. — Да и ты тогда совсем девчонкой была. Вы оба, кажется, вместе той осенью пришли? А теперь наши ребята настоящими хозяевами производства становятся.

— Все-таки я боюсь, — прошептала Дануте.

Дабшис пытливо посмотрел в ее лицо.

— Чего ты боишься, Дануте?

Дануте сцепила пальцы, так что они побелели, и тихо сказала:

— Дабшис, а вдруг станок все-таки не выдержит? Ведь у нас еще никто не работал на таких скоростях…

Дабшис улыбнулся.

— Должен выдержать! — убежденно сказал он. — Мы много раз всё проверили. Тут ведь дело не в одном Степасе. Весь цех должен последовать его почину. Нет, Дануте, станок выдержит, обязательно выдержит!

Прошло еще несколько дней. Работа на заводе шла, как обычно. Но все с нетерпением ждали результата испытания станка. Затеянная Степасом реконструкция стала делом всего коллектива.

4

Всю ночь падал снег. Он покрыл улицы, черепичные крыши домов, навис на ветках деревьев, укрыл замшелые камни берегов реки Данге, выкрасил в белый цвет фермы моста. Вся Клайпеда за ночь стала белой. Идя рано утром на завод по еще пустынной Малку гатве, Степас оставлял в снегу глубокие следы. Когда Степас проходил мимо домика, в котором жила Дануте, на его чёрную куртку упали большие хлопья снега. Степас поднял голову. На ветке клена возилась шустрая синица. Наклонив голову, она смотрела на Степаса своими блестящими чёрными глазами, хвостик ее непрерывно двигался. Степасу вспомнилось раннее детство: когда выпадал первый снег, он всегда расставлял силки на синиц. Этих веселых птичек подводит любопытство; они обязательно заглянут в силки, чтобы посмотреть, что это за штука. Можно даже рядом насыпать корм, всё равно они в силки залетят.

Степас улыбнулся синичке, чирикающей свою звонкую песенку над окном у Дануте. Дануте еще, наверное, спит. Как давно они не виделись, не шли вместе с завода, делясь своими мыслями. Знает ли Дануте, что он всё равно думает о ней?

По мосту тянулись только редкие цепочки следов, в эту раннюю пору еще мало было пешеходов. Среди побелевших берегов вода Данге казалась совсем чёрной, зима еще не успела одеть ее в белый наряд. Над рекой клубился морозный пар. Скоро Данге остановится, можно будет кататься с Дануте на коньках.

В проходной Степаса встретил сторож Качинскас.

— С приходом! — пробасил он и улыбнулся. — Ты не волнуйся, парень, пойдет у тебя дело, обязательно пойдет!

Степас благодарно пожал руку старика и ответил чуть дрогнувшим голосом:

— Я не волнуюсь. Спасибо, товарищ Качинскас, спасибо! — И тут же вспомнил, что ещё недавно называл старого сторожа дедушкой. Да, тогда он сам был еще совсем мальчишкой.

Степас вошел в цех. Через стеклянную крышу пробивался синеватый рассвет, выстроенные в ряды станки, тщательно протёртые и смазанные с вечера, поблескивали в этом свете зимнего утра. Степас надел комбинезон, подошел к своему станку, зажег электрическую лампу. Постучал каблуком ботинка по бетонному фундаменту, крепкому, как гранитный камень. Нет, вибрации не будет. Потрогал трубку охлаждения. Кажется, всё предусмотрено. Вчера при испытании он достиг четырехсот метров в минуту. Можно добиться и пятисот, станок выдержит. Но сумеет ли он, Степас, работать на такой скорости? Надо так расположить резцы, чтобы они все были под рукой. Надо так положить заготовки, чтобы не приходилось делать ни одного лишнего движения.

Степас так увлекся своим станком, что и не заметил, как цех постепенно стал наполняться людьми, хотя гудка еще не было.

К Степасу подошел Дабшис, остановился сзади, наблюдая за уверенными движениями молодого токаря, наконец, спросил:

— Ну, как дела? Какую скорость думаешь развить?

Степас кивнул ему головой, — руки были заняты, — ответил уверенно:

— Пятьсот метров в минуту!

— Правильно! — одобрил Дабшис. — Надо сразу показать, какую производительность могут давать наши станки.

Подошел старый токарь Жигас, придирчиво оглядел станок, подготовленные заготовки, положенные рядком резцы и сказал в усы:

— Молодец наш Толутис!

В цехе было шумно. Токари переговаривались, всех волновало, удастся ли Степасу работать со скоростью в пятьсот метров? Ведь Степас — один из самых молодых токарей, а вот что задумал.

Раздался заводской гудок. Шум смолк, но тишина длилась только одно мгновение. Токари включили станки, запели моторы, зазвенела под резцами тонкая стружка.

Вместе с другими включил свой станок и Степас. Он не сразу взял предельную скорость. Нет, он постепенно увеличивал ее. И всем существом своим чувствовал, что станок повинуется ему. Триста метров. Четыреста. Пятьсот. Резец не дрожит, металл не крошится, стружка мягко обтекает с обрабатываемой детали, кажется, что она стала совсем мягкой.

Степас чувствовал огромный прилив сил, он теперь был уверен, что справится с задачей, заставит станок обрабатывать всемеро больше деталей.

Сменяя деталь, Степас бросил быстрый взгляд на Дабшиса. Тот ободряюще улыбнулся в ответ.

Вдруг Степас заметил, что рядом с Дабшисом стоит инженер Маюс, лицо у него было строгое, он словно хотел сказать: а справишься ли ты, товарищ Толутис? Но Степасу некогда было раздумывать, надо было сменять детали и заставлять резец с невиданной еще в цехе скоростью обтачивать их.

Прошло два часа. Станок молодого токаря работал со скоростью пятисот метров в минуту. Но Степас не только не устал, ему становилось все легче и легче сменять детали. Он уже приноровился к этому быстрому темпу. Он заставил себя и свой станок выдерживать этот темп, больше того, он считал, что ему удалось покорить все станки в цехе; теперь они тоже будут работать на такой же высокой скорости. Мощным потоком пойдут теперь обработанные детали.

В обеденный перерыв Степаса обступили токари и мастера. Каждый спешил пожать ему руку, поздравить с успехом. Подошел инженер Маюс, лицо его светилось неподдельной радостью.

— Не думайте, товарищ Толутис, что это уже всё! — громко сказал он, так, чтобы слышали все рабочие. Он сдвинул мохнатые седые брови и добавил: — Заставим станок работать и со скоростью в тысячу метров. Думаю, что и в этом деле вы тоже покажете пример. — И он крепко пожал Степасу руку. Потом положил ему руку на плечо.

Среди множества людей, столпившихся в дверях цеха, Степас увидел Дануте. Он улыбнулся ей широкой улыбкой. Дануте подошла к нему, крепко пожала его руку своей маленькой рукой, сказала:

— Вот ты и добился своего, Степас!

Степас посмотрел в ее синие глаза. Но Дануте, еще раз пожав ему руку, уже заспешила к подругам. Ее золотистые волосы мелькнули в дверях. Казалось, само солнце засияло в них.

Вечером Степас и Дануте вместе возвращались с завода. Степас держал Дануте за руку, и ему казалось, что и через шерстяную перчатку он чувствует тепло ее руки. Они шли медленно, желая продлить путь до Малку гатве.

— Знаешь, Дануте, а ведь я тогда пошутил, когда сказал, что уйду с завода, — улыбнулся Степас.

— Пошутил? — Дануте бросила на него лукавый взгляд.

— Да. — Степас сейчас сам верил, что он не хотел уходить с завода, что он был уверен в своем предложении.

Дануте рассмеялась.

— Я тоже пошутила, Степас, когда сказала тебе, что не пойду к инженеру.

— Пошутила?

— Да.

— Ты всегда такая, Дануте.

На следующее утро Степас поджидал девушку у калитки ее палисадника. Теперь Степас и Дануте и на завод всегда шли вместе.

1949

В тексте 1 Гатве — улица.

Проза Советской Литвы. 1940–1950. Вильнюс: Государственное Издательство Художественной Литературы Литовской ССР, 1950

Добавлено: 19-03-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*