Надежда (От веселья мы устали…)

Пустынник и несколько горожан

Первый горожанин.
От веселья мы устали,
Утомились от трудов:
Время сбросили печали,
Груз забот, сует и снов —
Под крылом уединенья,
В мирной хижине с тобой
Не живет ли вдохновенье,
Светь, и мудрость — и покой?
Песней, пустынник! — Златые перуны
Солнце выводят обратно в лазурь;
Пусть же, подобно, могучие струны
В нас воскресят тишину после бурь!

Пустынник.
Песней! — но каких? Мой голос
В дрябых персях ослабел;
Стынет сердце; редкий волос,
Будто снег нагорный, бел —
Мне ли петь пиры, забавы,
Игры, смехы, шум и блеск?
Мне ли петь безумье славы,
Кровь и вопли, стон и треск?
Песни такие певал я, но прежде;
Ныне другие, другие пою:
Тихие песни небесной надежде —
Ей посвятил я и душу мою.

Второй горожанин.
Ты трепещешь пред могилой —
Ты не можешь вновь ожить;
Не тебе, отшельник хилый
Радость и войну хвалить.
Но еще-ль не отлетели
Дни, где рабствовал мечте?
Ты стоишь у самой цели:
Ты-ль по-ныне в слепоте?
Скажешь ли: «Тягостно старцу седому
Сбросить, расторгнуть истлевшую сеть?
Ей ли, надежде, призраку пустому
Песни на праге ничтожества петь?

Пустынник.
Скоры вы и строги дети!
Приговор ваш скор и строг;
Но избегнуть этой сети
Кто же земнородный мог?
Всех владычица надежда:
Царь и пахарь — слуги ей,
Раб ей мудрый, раб невежда,
Раб и правый и злодей.
Как вожделенной, веселой денницы
Свет из-за крова ненастного туч,
Так даже к узнику в бездну темницы
Льется надежды божественный луч.

Третий горожанин.
Пусть! — Но, старец, не мечта ли
Сей владыка, сей кумир?
Ах! ему не слепота ли
Покорила буйный мир?
«Счастье там в туманной дали,
Смех и наслажденье там!»
Мы туда — и что-ж? — печали,
Скорбь и боль на встречу нам.
Целого мира царица надежда;
Но не равно ли игралища лжи
Пахарь, властитель, мудрец и невежда?
Мир не безумен ли, старец, скажи? —

Пустынник.
Други, други! — святотатство
Поклоняться суете!
Чья надежда на богатство —
Да предастся нищете:
Гордый ляжет он на ложе,
Упованьем обуян,
Но пробудится — и что же?
В прах низвержен истукан!
Идол разбит справедливой судьбою,
Идол, которому бедный кадил;
Злато рассеялось вместе со тьмою,
Вместе с ночными огнями светил.

Столь же грешен шум безумный,
Столь же скоро должен пасть,
Кто надменностию шумной
Стал — и оперся на власть;
Кто, главою дерзновенной
Возвышаясь до небес,
Рёк: «Возсяду над вселенной!»
Ветер дунул — он исчез. —
Тело его — не орлов ли добычей,
Снедию вранов и яствою псов?
Имя и память не стали ли притчей,
Смехом и баснею праздных умов?

Горе, горе, нечестивый!
«Богом будет мне мой ум!»
Так вещал слепец кичливый,
Омраченный мглою дум.
Провещал — и в тож мгновенье,
Как зарница, ум потух:
Тьма и ужас, и мученье —
И хохочет адский дух —
Небыль ли ум твой свечею неверной,
Плачущей ночью над тиною блат?
Горе! — погрязнул ты в бездне безмерной!
Горе! ты гибелью жадной объять!

Греет солнце — и кружится
Насекомых легкий рой;
Сядет солнце — рой умчится:
Страшен холод им ночной.
Не надейся брать на брата,
Не надейся на друзей:
Ты лишился сил и злата —
Брат и друг тебе злодей.
Если-ж и душу найдешь между тьмами,
Душу единую — что человек?
Мы над отверстыми ходим гробами:
Век человека, не травки ли век?

Четвертый горожанин.
Так, седой пустыни житель!
Не надеждны брат и друг:
Миг — и где же покровитель?
Миг — и где-ж усердье слуг?
Миг — и нет богатств и силы,
И погибли ум и власть!
Только шаг нам до могилы:
Что-ж? — прельщаться наша часть?
Сам ты, испытанный жизнью суровой,
Мудрый, постигший обман суеты,
Дряхлый, спуститься в могилу готовый,
Сердцем надежде же служишь и ты!

Пустынник.
Ей и в грозное мгновенье
Не престану я служить,
Как расторгнет Провиденье
Дней моих земную нить.
Здешний мир не горсть ли праха?
Но я жив и без конца!
Нет, не буду жертвой страха:
Смерть не входит в дом Отца.
Братья, на нем основал я надежду!
Мне не изменит надежда моя.
С радостью бренную сброшу одежду,
Ризу ничтожную: риза — не я.

Здесь, в юдоли слёз и ночи,
Луч надежды мне светлел,
Мне живил и дух и очи,
Мне являл иной предел —
Тот предел, где исполненье,
Где снята завеса тьмы,
Где загадок разрешенье,
Где, как Он, бессмертны мы.
Горький вожатый, надежда святая!
Страннику ты в лучезарной дали
Путь указала к предверию рая:
Что при тебе испытанья земли!

Оглянусь назад — и что же?
Будто сон, прошли они —
Сон, слетающий на ложе
В полуночной тишине.
Но вот вскрикнул громкий петел —
Мрак развеян, сон исчез;
Чист и радостен и светел
Необъятный свод небес!
Солнце всплыло из горящего моря,
Гордо подъяло златое чело:
Нет и следа пролетевшего горя;
В благо влиялося мнимое зло.

Горожане.
Горе тем, чье упованье
Суета, и прах, и тлен!
Но легко тому страданье;
Но и в скорби тот блажен,
Кто надеется на Бога,
Кто, смирив души раздор,
К свету горного чертога
Возвышает светлый взор!
Он и в сем мире, мятежном и тесном,
Ангелов брат и заране жилец
Сени таинственной в крае небесном,
Где ему дом уготовал Отец.

<?>

Избранные стихотворения Вильгельма Карловича Кюхельбекера (Ausgewahlte Gedichte von W.K. Kuchelbecker). Шо-де-Фон: Ф.И. Бутурлин, 1880

Добавлено: 18-07-2016

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*