Не судите, да не судимы будете!

В. Н. Ж.

О пропавших апельсинах.

Однажды в гости Вы пошли
Знакомых навестить,
А мы осталися одни
И начали грустить.
Но в спальне Вашей, о Мадам,
Забыли фрукты Вы,
Что утоляли жажду Вам,
Когда «бай-бай» Вы шли.
Вы ели их всегда тайком,
Бросая корки в печь
(В то время спал уже весь дом,
А Вы сбирались лечь).
О, стыдно, стыдно быть скупой.
Ведь это всем известно,
Пред ближним скупость грех большой
И быть скупой не лестно!…
Итак, мы начали грустить…
В окно порой глядели,
Не знали время чем убить
Всю Ниву просмотрели.
Но вот пришел Крикмейер-плут
(Ведь он всему виною)
И предложил играть он тут
На корольки со мною.
Крикмейер Ниву взял, слегка
Картинку открывает,
А я ему сказать должна,
Что та изображает.
Мой неудачен был ответ,
Я сразу проиграла:
То был пейзаж, а я портрет
Нечаянно сказала!
«Проигран королек один
Что делать! Помогите!»
— «А Вы пойдите, апельсин
С комода принесите!»
— «Что-ж, принести не трудно мне.
Но вдруг мадам заметит,
Что апельсина нет нигде,
Кто-же за него ответит!»
— О не придется отвечать,
Уж это я устрою!
Идите апельсин искать,
Концы я в воду скрою».
Мы апельсин очистили,
На дольки разделили,
Все корочки припрятали,
Про грусть совсем забыли!
Старушку-мать, что здесь была,
Мы тоже угостили
И одной долькой навсегда
Молчание купили.
Тут корочки бумагою
Потуже мы набили
И желтой шелковинкою
Старательно скрепили.
И вышел апельсин такой.
Как все другие были,
А чтобы не был вес иной.
Мы грузик положили.
О не сердитесь-же, Мадам,
Простите шутку эту!
Что делать, если скучно нам.
Когда Вас дома нету!

В. К.

 

                  * * *
Крикмейер важно обещал
На вокзале встретить Олю.
Свое он слово не сдержал,
Ссылаясь как-бы на неволю!
Ну, что-ж? И то уж хорошо.
Что хоть пообещали!
В постели спать куда тепло:
Тут не до встреч в вокзале!

Кронштадт.
1894 г.

О. К.

 

Ода известного дня и года.

 Посвящается А. Н. З.

Медялец длинноногий
На кухню прибежал:
«Сударыня, спасите!»
Он громко закричал.
«Ах, что это такое?»
Мгновенно покраснев,
Хорошенькая барыня
Сказала нараспев.
«Сударыня, спасите!
«Поручик раздражен
«Меня не осудите,
«В Вас очень я влюблен!
«Ведь и у нас есть сердце!
«За что меня губить!
«А господин Поручик
«Хотел меня убить!»
Тут добрая сударыня,
С испугу чуть дыша,
И к мужу обращайся,
Сказала: «Kinder scha!»

Кронштадт.
1894 г.

О. К.

 

Послание Оле.

Оля, Оля, что мне делать!..
Обе душечки сестрички,
Словно рыжие лисички,
Так меня кусают больно
И при этом слишком вольно.
Мне все это объясняют:
«Ты, дурак, пляши по дудке!»
Обе разом восклицают,
Криком, шумом заглушают
Речи умные, святые.
Кроме них, для всех простые!

Новгород.
Август 1894 г.

В. З.

 

     А. Н. З.

О стихах Твоего мужа
Не знаю что сказать:
Они точь-в-точь, как лужа,
Куда противно встать.

Кронштадт.
1894 г.

О. К.

 

     Извинение Володе.

Мне говорят, что в извиненье
Стихи должна я написать,
Надеяся, что от безделья
Мне время некуда девать.
А между тем, сказать по правде,
Я делом страшно занята:
В секретари к отцу родному
И вместо писаря взята.
И вот сижу я за бумагой
И утром, вечером и днем,
Так что к началу ночи темной
Головушка идет кругом.
А тут еще сестра меньшая
Мне с переводом пристает,
То вдруг вечернею порою
К нам Коля Оводов зайдет.
Как видите, мне дела много,
Не убиваю время я;
Так не судите слишком строго,
Что изредка глупею я!
Вы, может, скажете разумно,
А мне покажется глупо!
Вы, может, скажете шутливо,
А мне подумается – зло!
В конце-же моего признанья
Могу прибавить я одно:
Все это стоит-ли вниманья?…
Не все-ль на свете «все равно»?!..

Кронштадт.
9 сентября 1894 г.

О. К.

 

Таня, если я зачахну.
Если похудею я,
Если я по немцу ахну,
В этом не вини меня!
Тут вины моей ничутки,
Это немцевы все шутки!..
Справедливой будь, дитя.
Слушай дальше не шутя:
Стонет вся квартира наша,
Стонет вся квартира ваша,
Стонут обе без конца
От блондина-молодца!
Хочешь знать сию загадку?
Запрети привычку гадку
Немцу целый день писать,
Все ответы сочинять!
Пишет день он, пишет ночь,
Смотрит бедный — сутки прочь!
И письмо-то не готово
И писать-то нужно снова!

Новгород.
1 Ноября 1894 г.

В. З.

 

Меня ты просишь, Таня.
(То вижу я в письме)
Чтоб я был точно Ваня
Твой шафер!.. грустно мне!..
Хотя вниманье лестно
Мне слишком, милый друг,
Что буду я совместно
И зять, и шафер вдруг!..
Но все это не полно.
Хоть чувств и полон я
И грусть-тоска невольно
Терзает страх меня! —

Новгород.
Ноября 1894 г.

В. З.

 

                    * * *
Приезжай к нам тетя Оля.
В Новый город погостить!
Уж, коль будет наша воля,
Мы сумеем угостить!
Ты, как сыр, будешь кататься
В масле сливочном у нас.
Будешь в Волхове купаться,
Пообедав, кушать квас.
И шартрез у нас найдется,
Колбасы приобретем,
А как музыка начнется,
В летний сад гулять пойдем!
Приезжай-же, не стесняйся,
Будем рады без конца!
Да с укладкой не копайся!
Твой я «дятел» навсегда.

Новгород.
16 марта 1895 г.

В. К.

 

Мой дятел, беленький и милый,
Как мне тебя благодарить
За те стихи и обещанье
Меня принять и угостить!
Мне все, что пишешь ты, так мило.
Вкусный шартрез и колбаса,
И летний сад, и даже, веришь,
Ивана Козича краса!…
И вот мечтаю я заране,
Как будем лихо мы кутить.
Ходить пить кофе будем к Тане,
А к Сане — яблоки варить!
Одно страшит меня ужасно:
Вам всем боюсь я надоесть,
Хотя тогда решусь бесстрашно
На Новгородский поезд сесть!
Кончаю я свое посланье.
Прошу не забывать меня,
Жду с нетерпением свиданья
И остаюсь вся Ваша я!

Кронштадт.
1895.

О. К.

 

Мне скучно, братцы, здесь одной,
Горька моя судьбина;
Пишу Вам, что было со мной
На свадьбе Маленкина.
Вчера была на свадьбе я:
Жука (№ 2) там увидала.
И сердце бедное мое
Там вновь я потеряла!
Не зная с горя, что начать,
Решила я напиться;
Так время нечего терять,
И я давай трудиться.
Бокал шампанского, другой
Я мигом осушила,
Стаканчик белого винца
Туда-же я все слила.
Мне стало весело затем;
Я много хохотала,
Жуку № 2 не раз
Я руку пожимала!
(О доме я подумала —
Мне стало жаль расстаться),
Решила я кокетить с ним
И бесом рассыпаться!
Как ни умен был господин,
А что-ж не порезвиться?
Вином меня он угощал
И помогал напиться….
Но вот уж кончили мы пить,
Меня слегка шатало,
И с места моего затем
Я еле-еле встала!
Тут подвернулся и Тырков,
Мы с ним поцеловались;
С его женой все млел Патон,
Мы много с ней смеялись!
Но время, время уж домой….
Слезинки я глотнула.
Жуку кокетливо потом
Я руку протянула.
Он шубу начал мне искать,
Она куда-то скрылась,
Мы с ним обегали весь дом,
Пока не объявилась.
Потом с Тырковым вместе он
Провел меня к карете,
А сам отправился пешком
При ярком лунном свете.
И вот сижу я вновь одна,
Стихи Вам сочиняю.
О сладком сне и о Жуке
Все время я мечтаю.
А что написано тут мной, —
Позвольте усумниться!
И даже мне самой, самой
Чему есть подивиться!

Кронштадт.
23 октября 1895 г.

О. К.

 

      О. Н. К.

Прошу не ошибаться!!!..
И немцу где-ж сравняться
С пером поэта вековым!!!..
Ведь нужно быть слепым.
Чтоб лире Аполлона —
И сопоставить жалкого Павлона!..

9 ноября 1895 г.
Новгород.

В. З.

 

О. Н. К.

С чего взяла ты, моя крошка.
Что я стихи тебе послал?
И просишь, чтобы я немножко
На них ответа подождал!
Не скрою, я имел желанье,
Да и порядочно давно.
Тебе писать одно посланье,
Какое — это все равно:..
Тут дело в том, что написать мне
Того посланья не пришлось,
А потому, что вдохновенье
Мое куда-то унеслось!
Вина моя тут небольшая.
Неволен я в своих стихах!…
За то твоя… твоя такая…
Так велика, что просто страх!..
Ты провинилась предо мною,
Мне оскорбленье нанесла —
Стихи пузатого героя
За мою музу приняла!
Но я не зол. Тебя прощая,
Прошу внимательнее быть
И каждый раз, стихи читая.
Строже за подписью следить!
А искупить вину должна ты,
Должна в стихах ответ держать,
Как тонкоталого поэта
С пузатым ты могла смешать!

Новгород.
9 ноября 1895 г.

В. К.

 

Возвращение из Кронштадта 8 октября 1895 г.

Шел сильный дождь, неслися тучи.
На улице туман стоял.
Вдали виднелись грязи кучи
И на углу фонарь мерцал.
Я шел, не чувствуя погоды,
Не замечая темноты,
И жаждал лишь ступая в воды,
Скорей извозчика найти…
Мой жребий был тогда тяжелый, —
Все было пусто и темно!..
Вдруг экипажа стук веселый
Коснулся слуха моего!
Ускорил я свое движенье
И полетел вперед стрелой,
Но тщетно было все волненье,
То оказался ломовой!…….
И вот лишь только у театра
Я мог извозчика найти,
Который взялся аккуратно
Меня на пристань отвезти.
Что испытать пришлось на море,
Уж я не в силах описать!
Но всякий знает, что за горе,
Коль пароход начнет качать!
Зато в вагоне…. ах, как сладко!…
Там даже я слегка вздремнул….
По рельсам он скользит ведь гладко,
Как сильно ветер-бы не дул!..
Но вот, приехав в Питер, снова
Пришлось мне муки испытать:
По грязи берега крутого
В Московский полк пешком шагать.
Принес я грязи пуд с восьмушкой
И сильно ноги промочил,
А потому перед закуской
В себя пять рюмок водки влил….

Новгород.
9 ноября 1895 г.

В. К.

 

О. Н. К.

Не поняв, что было писано.
Ольгой рвань нам всем прописана.
И за что мученья адские
И все шпилечки кронштадтские?!..
До сих пор ошеломленный,
Как утенок опаленный,
С пьедестала низверженный
И, как громом, пораженный
Я все идолом сижу,
Мысли лучшие бужу,
Как помешанный твержу, —
Вот скажу ей и скажу:
«Ты сердит, Юпитер наш,
«Значит прав?!».. Ответить дашь?

Новгород.
19 ноября 1895 г.

В. З.

 

Наступит праздник,
Олю страшно дразнить:
В Новгород бедняжка хочет. —
Да мамаша сильно точет, —
Не пущу да не пущу!..
Доченька кричит: «Грущу!..
«Видеть всех и вся хочу:
«И свинушку, Жука паче;
«Ах, Мамаша, полечу,
«Их увижу, не иначе!»…
Ну, Мамаша, отпустите,
Ехать Оле повелите!
Да скорее поспешите,
С сердцем дочки не шутите!
Хуже будет, как она,
Грустью—скукою полна,
Станет плакать у окна…

Новгород.
Декабрь 1895 г.

В. З.

 

О. Н. К.

В сей славный праздник Рождества
Спешу поздравить я Тебя!
Всех благ и счастия желаю
И стократно обнимаю!
Не рассердися на поэта,
Принесшего посланье это,
И благосклонной будь вполне
Ко мне, ко мне, ко мне!..

Кронштадт.
26 декабря 1895 г.

О. К.

 

    О. Н. К.

Позвольте Вас поздравить
И счастья пожелать!
Позвольте Вас прославить.
Как должно ожидать!
Слава речке быстротечной,
Омывающей брега,
Слава лилии беспечной,
Веселящейся всегда!
                                    Слава!
Слава жемчугу морскому
На бездонной глубине,
Слава колосу златому.
Посвященному луне!
                                    Слава!
Слава полному бокалу
Искрометного вина,
Слава пышному кораллу
Из неведомого дна!
                                    Слава!
Слава звездочке полночной,
Появившейся средь дня!
Слава розе… Но короче,
Слава Оле от меня!.

Кронштадт.
24 декабря 1895 г.

Л. К.

 

Т. Н. К.

Двадцать первый год рожденья
Нынче вы справляете;
Приношу вам поздравленье,
Если вы желаете!
Вам всего, всего желаю.
Чтобы жить да поживать
И платочек посылаю,
Чтобы носик утирать!

Кронштадт.
7 декабря 1895 г.

К. Л.

 

Привет на новый 1896-й год.

Год новый, счастливый
Вот, вот настает,
Далекий заморский
Привет Оля шлет.
Всем счастья желает,
Здоровья, любви,
Путем торопливым
По службе идти!
В спокойствии, радости
Жизнь проводить,
Любящих далеких
Родных не забыть!.

Кронштадт.
31 декабря 1895 г.

О. К.

 

   Сон.

    Посвящается О. Н. К.

Тетка, выпив рюмку водки,
Прилегла на наш диван
И приснилось ей, что с лодки
Вдруг подходит к ней Иван.
«Я приплыл к вам, дева рая,
«Из Каспийских мутных волн.»
Говорит он: «Дорогая.
«Я любовью страстной полн!
«Я люблю вас, как лягушка
«Любит грязь после дождя,
«Как с помоями кадушку
«Любит жирная свинья!»
— «Вам спасибо за признанье!»
Тетя говорит в ответ:
Но примите во вниманье,
«Что ведь вам не мало лет;
«Да к тому-же вы женаты,
«Внуки есть у вас уже.
«Вы изрядно седоваты,
«Двадцать лет всего лишь мне!
«Муж мне нужен помоложе.
«Вы-ж не пара вовсе мне!…
«Ах на что это похоже, —
«Сам старик, а бес в ребре!
«Влюблена я в адъютанта:
«Хоть армеец он, ну что-ж!
«Но зато такого франта
«В мире больше не найдешь!»
Ревность в Ване тут вскипела,
Он приличие забыл.
Тетку, хот она ревела.
Сгреб и в лодку потащил.
Но у берега крутого
Поскользнулася нога
И, что было дорогого.
Все похитила река.
Тетка в воду с рук упала!..
И от этого толчка
Пробуждение настало
От мучительного сна!
И исчезло все! с Иваном
Вместе лодка и волна!…
И лежит уж под диваном
Тетка бедная одна!

Новгород.
Сентябрь 1896 г.

В. К.

 

   Т. Н. К. в день именин.

Спешу с днем Ангела поздравить
И Тане счастья пожелать,
Стишками несколько забавить.
За них прошу не осуждать!

        Спешу приветствовать я Таню,
        Сестрину милую свою!
        Прошу не торопиться бранью
        На музу скверную мою!

Хочу я пожелать здоровья,
Успеха ей на много лет.
Конечно больше хладнокровья.
Без этого ведь счастья нет!

        На зятя меньше обижаться
        Не спорить с Саней иногда,
        Семейным счастьем наслаждаться
        И быть любимою всегда!

Побольше в зимний день прекрасный
Гулять для пользы, для своей.
Разглядывать околыш красный.
Идущий прямо встречу ей!

        А в общем быть всегда веселой,
        Здоровой крепкой и «скупой», —
        От славных Выборгских героев
        Хранить деньжонки под пятой!

Кронштадт.
12 января 1896 г.

«Вислоух» (О. К.)

 

    О. Н. К.

Мой милый «Вислоух»,
Лови ты лучше мух,
Чем над героями смеяться
Над их богатством издеваться!
Расчеты не понятны им!…
Зато свободно мы глядим
На славу, на весь мир!
А утешенье — это пир!
Мы пьем, едим, смеемся…
А дело есть — за дело мы возьмемся
И с кем угодно подеремся,
Чтоб доказать, как мы страшны
И что не нужно нам мошны,
Что дорога нам только честь!
А за кубышку драться,
Мы «Вислоуха» просим взяться!.

Новгород.
16 января 1896 г.

В. З.

 

  В. З.

Беречь мошну, конечно, буду.
Не потому что я скупа,
Не потому, чтобы любила
Ее, как следствие труда, —
А потому, что жить свободно
Хочу и буду я всегда.
Чтоб не зависеть в жизни трудной
Ни от кого и никогда!.

Кронштадт.
21 января 1896 г.

О. К.

 

   О. Н. К.

Я тебе писать хотел,
Но семь дней упорно
Костя с Сашею задорно
Флиртик делают топорно!
Константин забыл тебя,
Сашенька «Пеона»
И со взглядом «Абельзона»
Все флиртует и флиртует…
Костя плачет, но вистует!..

Новгород.
февраль 1896 г.

В. З.

 

              * * *
Тещу в обе щечки
Я целую за чулочки!
Да и мне-ли привыкать
От нее все получать!

        А меж тем в Кронштадте есть…
        (Я, любя, зову их милыми)…
        Средняя — хотела сплесть…
        Ах, пиши в воде ты вилами!…

Старшая все лето красное
Мне твердила про колпак…
Но его-то жду напрасно я!
А как верил: О чудак!

        Младшая… ну та, конечно,
        Лишь успеет прочитать,
        Будет знать и помнить вечно,
        Чем и как мне угождать!

Новгород.

В. З.

 

      В. З.

Не в обиду я пишу.
Не забывать о том прошу!…
На далекой Левошинке,
Живя в доме близ машинки,
Зять наш старый, весь обритый.
Тяжкий в мыслях, редко сытый
Разогнать в надежде скуку,
О жене и о родных,
Взяв перо развязно в руку,
Стал слагать с стараньем стих
Мысли льются, что дождь в ведра,
Заболели даже бедра!
Но вот все-же наконец
Сочинил наш молодец.
И, окончив труд убогий,
Вышел поразмять он ноги.
По платформе погулять,
Об обеде помечтать!…

 

О том, как В. З. получил уроки гимнастики.

Я решился писать,
Не могу умолчать,
Не сказать, что Зануцци волновало.
Что весь день и всю ночь,
Гнало сон от них прочь
И покоя нигде не давало.
Но не бойтесь, друзья,
То не злая судьба
Захотела над ними смеяться;
Просто страшно сказать.
(Кто-бы мог ожидать!)
Счастье вздумало им улыбаться!
Наш Михайлов Гаврил,
Что поблизости жил
Не хотел больше здесь оставаться,
Место лучшее взял,
Дурака не свалял
И решился с полком распрощаться.
Роту Спасскому сдал,
(Командир приказал),
А Зануцци-уроки в реальном.
Но в полку у нас есть
(Нам не делает честь)
Офицерик с желаньем нахальным;
Он к директору влез
И прошенье поднес,
Что гимнастикой рад заниматься.
Да еще ведь тогда,
Наш Михайлов когда
Уходить и не думал сбираться:
А Зануцци не знал,
Что такой есть нахал,
Одевает мундир с орденами,
Смело «Ваньку» берет.
Рядит взад и вперед
И к директору едет с речами:
«О, директор, мой друг,
«Я несчастный супруг.
«Женщин редко найдешь ведь толковых!
«У меня есть жена.
«Она вечно больна!
«Дайте мне эти тридцать целковых!»
«Я сочувствую вам
«И уроки вам дам.»
Отвечает директор с участьем.
«Поезжайте пока
«К командиру полка
«И его заручитесь согласьем.»
Наш герой поскакал:
Командира застал
В полковой канцелярье на счастье.
Мигом рапорт готов;
Нужно мало ведь слов.
Если просится только согласье.
Гурский тут-же стоял,
Рапорт сразу сей взял,
Командиру понес на прочтенье;
Командир прочитал
И на нем написал.
Что Зануцци дает разрешенье.
Счастлив был наш герой.
Когда ехал домой.
Побывавши вторично в реальном,
И. вернувшись, обед
(Было штук шесть котлет)
С аппетитом он сел колоссальным!
Но, покушав, герой
(Уж характер такой!)
Не давал нам покоя ничутки!
«А ведь будет скандал,
«Если вдруг тот нахал,
«Тот согласье получит, для шутки!
«Ведь уроков тогда
«Не видать мне, друзья.
«Как не вижу я роты доселе.
«Офицер тот счастлив,
«Ведь он ест чернослив
«По утрам, лишь проснется, в постели!»
Долго так он все ныл
И про ужин забыл.
А улегшись, не спал, а все грезил;
И на утро узнал,
Что товарищ-нахал
Уж с согласьем к директору ездил.
Много нужно писать,
Чтобы все рассказать.
И не хватит ни сил, ни уменья:
Лучше просто сказать,
Чтоб письмо Вам послать,
Чем окончились наши мученья:
Наш Зануцци счастлив,
Хоть не ест чернослив
И жена его не из толковых, —
Раз, вернувшись домой,
Притащил он с собой
Из реального тридцать целковых.

Новгород.
1897 г.

В. К.

 

Сане, Оле, Соне понемножку, Лиде — все.

Всех вас, милые сестрички.
Я порадовал письмом.
Но, случайно, ни странички
Не отвел я Лиде в нем.
Соне сделал я внушенье,
Что не пишет писем мне:
Рассказал про приключенье
С зятем я его жене:
Оля в нем найдет довольно
Про того, кто был ей мил,
Кто, быть может и невольно,
Сердце юное пленил.
Исправляю-же ошибку
И несу к ногам Лиди
Мою слабую попытку
Написать опять стихи.
Чтоб твое, Лидок вниманье
Удалось мне заслужить,
Приложу я все старанье.
Нашу жизнь изобразить.
Друг на друга дни похожи,
Очень сходны вечера, —
Делаем сегодня то-же,
Что мы делали вчера.
Утром часик посвящаем
На занятия всегда:
Тут людей мы обучаем,
Как получше бить врага.
Позанявшись, ждем обеда
И в земляночке сидим:
Иногда зайдет беседа,
Зачастую-же молчим.
Пообедав, ощущаем
Мы потребность отдохнуть
И, запив обед свой чаем.
Оба пробуем вздремнуть.
Коль случится, то с гостями
В винт играем после сна
Иль беседою с друзьями
Коротаем вечера.
Так проходит наше время;
Всех томит лишь мысль одна:
Скоро-ль снимется с нас бремя,
Скоро-ль кончится война!
Холодов мы не боимся,
Одеваемся тепло;
Своей жизнью не томимся,
С нею свыклися давно.
Если ты найдешь желанье,
Лист бумаги и перо,
Напиши мне лишь посланье, —
Шить не нужно ничего!
Нет другой у нас отрады,
Кроме писем от родных!
Письмам бесконечно рады,
С нетерпеньем ждем мы их!
Но, боюсь твое вниманье,
Лида, дольше отвлекать;
Прекращу свое писанье.
Кстати мне пора уж спать.

Дер. Фынь-дя-Тунь.
30 ноября 1904 г.

В. К.

 

Список офицеров эшелона № 133.

Наш Начальник эшелона 
Круто в руки всех забрал:
Не выходим из вагона,
Не услышавши сигнал.
Игнатович — утешенья
Ищет в письмах, но увы!…
Не дадут они забвенья,
Не изменят и судьбы.
Шульц — ведет себя
Как и следовало ждать:
Начал роту постепенно
По китайски обучать.
Крик, — с Рябининым встречаясь,
Очень много пива пьет
И со станции, качаясь,
Отдыхать в вагон идет.
Недовесков — наш страдает:
Оказалось солитер
У него в кишках гуляет.
О несчастный офицер!
Доможиров — развлекает,
Славно петухом поет,
Свинье ловко подражает
И отлично водку пьет
Васильковский — в самом деле
Службу ревностно несет,
А чтоб зубы не болели,
Чай отменно крепкий пьет.
Боссе — учит все уставы,
Любит кушать, кофе пить,
А попутает лукавый,
Сядет также повинтить.
Щеголев — всегда флиртует
С продавщицами газет
И ужасно негодует.
Если их в вокзале нет.
Кульбин — на правах больного
Службы вовсе не несет,
И, свалив все на другого,
Припеваючи живет.
Войтехович — не доволен,
Если нет в вокзале дам.
С виду кажется он скромен,
А на деле… «я те дам!»
Кормит лошадей Румянцев,
По ночам подчас не спит, —
Потому — «у адютантов
Часто кое-что болит».
Дамберг — писем пишет много,
В дневок дни ответов ждет;
Оттого его дорога
Не томит и не гнетет.
Уж по русски понимает
Доктор наш — и говорит,
Щи солдатские хлебает,
Больше все в купэ сидит.

1904.
Озеро Байкал.

В. К.

 

В. В. К.

Декабрь одиннадцатый был.
Вкруг дома злобно ветер выл.
        Семьей мы за столом сидели
        Омары и сардинки ели.
Вот в выпивке лишь было пресно!
Мобилизация-известно!
        О днях минувших толковали,
Как где кутили, вспоминали.
        (Младший член лишь не был с нами,
        Так как мал еще годами).
Тут раздается громкий стук, —
С газетой входит Зайцев вдруг.
        «Вот письмецо,» так он сказал,
        (Эффект, сознаюсь, был не мал!)
В минуту целый дом узнал,
Что Оле Крик письмо прислал.
        В Маньчжурии, в землянке сидя
        И нас пять месяцев не видя,
        Наш Крик порядком заскучал,
        Стихи на славу нам прислал.
Пришло письмо то в именины
И было слаще нам малины;
Девятый был тогда лишь час
И споров не было у нас.
        Взято письмо не смертной лапой —
        Самим «непогрешимым папой;»
И по праву полученья
Принялась она за чтенье.
        Письмо пришлось по вкусу ей.
        Был влажен взор ее очей.
Рядом с ней жена сидела.
С завистью в письмо глядела;
Думала: «ведь то обидно,
«Что вот мне письмеца не видно!
        «Мое-же послано давно —
        «Не пропало-ли оно!»
Салтычихе-Сане дело:
В кухню шаг направив смело,
Стала там письмо читать,
А прислуга — хохотать.
И покончив чтенье, так
Изрекла: «он весельчак!»
        Соня тоже тут сидела.
        С прочими пила и ела,
        Только все не понимала,
        Как ее письмо пропало:
Удивлялась, рассуждала,
Вдруг внезапно замолчала….
Глядь — помощник слабых сил,
Крепкий сон ее свалил!
        Ты не дивишься издалека,
        Что мы не спорили жестоко.
Что громкий голос пятерых
Не оглашал квартиры их?
        Что-ж пылки речи охладило?
        Сердца горячие смирило?
        Но может быть ты догадался,
        Как этот ларчик открывался?
Лида, следуя совету
Сонюшкиного предмета.
Вмиг апломбу набралась,
Живо делом занялась.
И, добыв себе листок,
Строчит ответ уж на Восток.
        Кира радостью сияла,
        Сонных глаз не отрывала
        Ни от чтицы, ни с письма,
        Просидела время сна.
        Ей за это не влетело:
        До того-ль уж было дело!
Теща изредка вздыхала,
Зятя нежно вспоминала;
Но… года ее жалею,
Больше говорить не смею!
Когда-же гости уходили,
Почтить хозяйку все решили:
И имениннику тогда
Пропели, «многие года.»

Новгород.
12 декабря 1904 г.

О. и Л. К.

 

       А. Н. З.

Насмешила ты, Санюша,
Подозрением меня,
Что я, Крик и муж твой, Люша,
Обмануть взялись тебя!
Что болезнь его решили
Оба от тебя скрывать,
Но однако позабыли.
Что ты можешь «все» узнать!
Ну, так знай-же, откровенно
Расскажу тебе про все:
Муж здоров твой совершенно,
Нет удуший у него!
Он на сопках вместе с ротой
Гвардию японцев бил.
Утомиться сей работой
Долго-ль?! Много нужно сил,
Чтобы вынести бессонных
Кряду несколько ночей.
Зреть товарищей сраженных,
Умирающих людей!
Истощились его силы,
Нервы дали себя знать;
Он — к врачам, а те решили
Его в госпиталь послать.
Там он пробыл очень мало:
Как поспал и как поел,
Сразу лучше ему стало
И он в роту полетел.
Все тебе, дружок, наврали!
Факты долго-ль исказить,
Чтоб попробовать, нельзя-ли
Друга в ложке утопить.
Но кончаю. В заключенье
Шлю вам всем поклон большой!
Поцелуй за поздравленье
Ты прими горячий мой!

Дер. Фынь-дя-Тунь.
17 декабря 1904 г.

В. К.

 

Л. Н. К.

Всегда ценя твое вниманье.
Тебя вниманьем подарю
И на твое, мой друг, посланье
Ответ стихами напишу.
Спасибо, что не забываешь
И изредка мне письма шлешь;
В них про детишек сообщаешь,
А также, как сама живешь!
«Под вечер осенью ненастной»
Не приходилось мне играть.
И был-бы даже труд напрасный
В Маньчжурии рояль искать.
Живу я здесь воспоминаньем,
Как игрывал вам сей романс,
И весь горю одним желаньем
Скорей увидеть-бы всех вас!
Вот, коль задастся возвратиться
Мне из Маньчжурии домой,
Вам будет случай насладиться
Моею дивною игрой.
Романс сыграю я так нежно
(Пианино будет говорить)
И вам придется неизбежно
Над бедной девой слезы лить!
Когда-ж то будет, я не знаю,
Грядущее для нас темно!
Пока письмо свое кончаю
И так уж велико оно.
Прошу, прими-же уверенье
В моей к тебе, мой друг, любви!
В ответ, Лидок, стихотворенье
Мне на досуге напиши!

Переход: Сахоян – Фынь-дя-Тунь – Сангязай.
12 января 1905 г.

В. К.

 

Послание трем сестрам.

Мои милые сестрицы,
Вы лениться мастерицы!
Не хотите мне писать,
Все самим бы получать!
        Ну. так знайте, — в наказанье
        Не увидите посланья
        Ровно, ровно до тех пор,
        (Это будет уговор!)
        Пока я, ваш зять — блондин,
        Сидя здесь, вдали один,
        Не прочту хоть пары строчек
        От вас трех, от младших дочек
        Милой тещи, что весь дом
        Кормит чудным пирогом.
(Помню, как она бывало,
И меня им угощала —
Ах, скорей-бы мне опять
От него кусочек взять!)
        Коль на Саню-б посмотрели,
        Вы наверно-б покраснели:
        На руках у ней семья.
        Мои дочки и жена,
        А нашла-ж она минутку.
        Написала не на шутку
        Зятю целое письмо;
        Жаль, мало было оно!
Но ей есть и оправданье, —
Вы примите во вниманье.
Что она меня боялась.
В чем сама-же и призналась.
Чтеньем очень утомить
И решила прекратить.
        Согласиться с ней не в силах,
        Был-бы рад еще столь милых
        Прочитать листочков пять,
        Но почем терпенье знать?
        Хоть и коротко посланье,
        Все-же дорого вниманье,
        Дорога ее любовь.
        Мне доказанная вновь. —
        За все это милой Шу
        Крепко, крепко ручку жму!
А на Вас сердит ужасно
И, признайтесь, не напрасно:
Ведь с полгода, господа,
Не было от вас письма!
        Но трем младшим, в извиненье,
        Скажет теща без сомненья,
        Прочитавши сей мой стих:
        «Нет, ведь, времени у них!
        Оля в Бабино летает.
        Месяца там проживает.
        Лида — та у нас теперь
        На манер, что Рафаэль;
        Соня все сидит в больнице,
        Она в роли там сестрицы
        С вечера и до утра
        Очень сильно занята!»
        Но скажите, неужели
        Нет минутки, в самом деле,
        Средь занятий и трудов
        Написать хоть пару слов?!
        Тут занятья не причастны,
        Как-бы ни были ужасны!
        Это-лень, пороков мать,
        Вам мешает написать!

Русский остров.
1905 г.

В. К.

 

   Оправданье.

В. В. К.

Зять любезный, в оправданье
Трех сестер летит посланье.
Верно уж теперь давно
У тебя в руках оно!
        Ведь мы заняты весь день,
        И писать тебе не лень
        Постоянно нам мешала,
        А ничтожность матерьяла.
Посуди об этом ты:
И природы красоты,
И житейские тревоги,
Все больные руки, ноги,
        Изменения погоды,
        Слегка, может быть и моды,
        Куры, бабы и цветы,
        О твоих детях листы
В письмах Саниных найдешь —
Ведь не даром ручки жмешь!?
Кроме Сани, жена пишет,
Перо чувством, верно, дышит;
        При тебе ведь решено —
        (Ах как то было давно!)
        Что «хоть не красноречива»,
        А пером владеет живо.
Понимаешь теперь сам,
Что соперничества дам
Нам приятней избегать.
Как же? — Просто не писать!..
        Впрочем, как то раз минутку
        Улучив, писать письмо
        Я решила не на шутку
        И уселась за него.»
Знать нашло вдруг вдохновенье.
Три письма, а не одно
Много тут в одно мгновенье
Послать было решено: 
        Тебе, Кульбину и Оле,
        Что остаток летних дней
        Проводила все на поле,
        Среди Бабинских полей.
Идет дело так успешно,
Письма кончены почти.
Саня вдруг кричит поспешно:
«На вокзал пора идти!»
        Чтобы время мне хватило,
        Саню чтоб не задержать,
        На конвертах попросила
        Адрес Соню написать.
Мы отлично погуляли,
Опустили письма те.
А вернувшись, позевали
И забылись в сладком сне.
        На другой день, собираясь
        На урок, под грудой книг
        На столе письмо нашла я
        По началу «милый Крик!»
Ты представь тут изумленье,
Ярость, смех et cetera,
Наше всех недоуменье —
Что-ж опущено вчера?
        Но напрасно мы старались
        Как нибудь вопрос решить
        И теперь лишь догадались,
        Что тебя можно спросить.
Все взываем: «обвиненьем,
Крик, напрасно не греши,
А всеобщее сомненье
Поскорее разреши!»
        А от нас-же на прощанье
        Поцелуй от всех прими,
        И до скорого свиданья
        Среди радостей семьи.

Новгород.
1905 г.

Л. К.

     В. В. К.

Все имею я желанье,
Крик, с тобой потолковать.
Да не чувствую призванья
Привет в стихах тебе послать.
Тебя, конечно, удивляет.
Как вдохновению не быть?
Рифма в голове гуляет,
Только знай себе лепить.
Но тебе, ведь, честь и слава,
Ты — известный всем поэт!
Я-ж пишу лишь для забавы
И когда заботы нет.
А теперь все вести злые
Каждый новый день несет:
Беспорядки здесь большие,
Стессель крепость там сдает.
И на сердце как-то смутно,
В голове сеть паутин,
И в глазах как будто мутно
Много горестных картин!
Но вчера мы получили
От вас писем целых пять,
И все сразу порешили
Себя крепко в руки взять.
Теперь утро. Понемногу
В нашем доме люд встает:
Вот и Кира у порога —
Видно, кофе пить идет.
Зимний день глядит так ясно.
Солнце светит так давно
И на флигель, — но напрасно:
Шторой скрыто там окно.
Крепкий сон еще там реет;
Но проходит время сна.
Скоро встанут обе феи
И примутся за дела.
Но писать все постепенно
Сил не хватит у меня.
Да признаться откровенно.
Вовсе цель была не та:
Я хотела, как умела,
На вниманье отвечать,
Но лишь принялась за дело,
Мысли начали скакать.
И теперь может случиться
Мне до сути не дойти, —
Лучше уж позволь проститься
И на прозу перейти.

2 февраля.
1905 г.

Л. К.

 

      О. В. Л.

Вся компания сидит.
На бутылки лишь глядит,
Отчего-ж глядит, не пьет?
Лишке с Крикушкою ждет.
Не дождавшись, я грущу,
Белое вино хлещу…
И целую ручки вам,
Лишке, милая Мадам!

Новгород.
25 марта 1907 г.

В. З.

           Из дневника приключений.

Происшествие на Английск. пр. д. № 60.

Был апрель, число восьмое;
Погулявши по Морской,
Женя, я и Алей двое
К Саше собрались гурьбой.
Там, как водится, скачала
Водки выпили; потом,
Чтоб утроба не скучала,
Ее залили пивком.
А попивши, порешили
Роберов сыграть штук шесть;
Мигом стол для нас открыли,
Стулья подали, чтоб сесть.
Сели мы. Вдруг слышим звуки,
Дай собачий, визг и вой…
То с Катышкою от скуки
Фокс подрался за стеной.
Дуня тут сообразила,
Что псов можно примирить, —
Только-б Оля разрешила
В кухне двери отворить.
Долго Оля колебалась,
Все не знала, как ей быть…
Но потом не удержалась
Дверь позволила открыть.
Мы-же мирно карты сдали,
Женя «пики» объявил,
Саша с Алей спасовали,
Я — на «пять бубен» купил.
Прикуп был довольно скверный,
Оставались мы без трех,
Но на кухне шум безмерный
Нас от штрафу уберег.
Обливаясь псиной кровью,
Наш Катыш пришел домой.
Был с разорванной он бровью,
И с прокусанной губой.
Мы все карты побросали;
Где же было тут играть?
Все на кухню побежали,
Стали Оле помогать.
Раны вымыли раствором
Чистой борной кислоты
И потом решили хором
Наложить на них бинты.
Был смущен Катыш не мало
И, (отныне злейший враг
Фокса, грубого нахала)
Спать улегся на тюфяк.
Так с пациентом кончив дело.
Нам яиц велев сварить,
Оля простоквашу ела,
Мы-же водку стали пить.
Тут поставить можно точку:
Все событье рассказал,
Виноват… прибавлю строчку:
Я на поезд опоздал.
О причинах опозданья
Разрешите умолчать:
Несмотря на все желанье
Места нет их описать.

9 апреля.
1907 г.

В. К.

 

А. Н. З.

О прости ты меня, дорогая.
Что поздравить тебя опоздал!
Тут ошибка была роковая:
Числа все я случайно смещал.
Мне казалось, когда возвратился,
Был уж мая семнадцатый день
И в четверг лишь, как спать я ложился,
Пред глазами рассеялась тень.
И узрел я, что мог поздравленье
Еще в среду тебе написать;
И за кралося в душу мученье.
Что всю ночь не давало мне спать.
Больно было мне, что невниманье
Усмотреть можешь в этом к себе,
Или, хуже того, нежеланье
Посылать поздравленье тебе.
Так я мучился долго, и злился,
И в мученьях не спал до утра;
Утром сон мне однако приснился…
Его выслушай, будь так добра!
Вижу я, что сидишь ты в гостиной
В платье новом, с платочком в руке
И идут… И идут цепью длинной
Приносить поздравленье тебе:
Князь Сумбатов, Медведев, Рябинин,
Гедеванов, Горловский, Ильин…
Много их! Их конец и не виден,
Но отсутствую я лишь один!
А вдали свой черед ожидает
Пан Либерский, Чернов и Петтай…
Всех хозяйка с улыбкой встречает
Всех в столовую просит на чай..
И увидевши эту улыбку,
Что твои озаряла уста,
Понял я, что простить мне ошибку
Можешь ты, что ты очень добра!
Тут проснулся я. Было уж время
Одеваться и в школу идти…
Вещий сон снял с души моей бремя,
Луч надежды блеснул впереди!
И в надежде на это прощенье.
Что ты скажешь: «Иди, не греши,»
Шлю тебе я свое поздравленье,
Запоздалое, но от души!

Ораниенбаум.
19 мая 1907 г.

В. К.

 

Вот сорок девять лет прошло.
Как ты на свет родился.
Воды не мало утекло
И ты переменился.
Ты был моложе, был брюнет
И серым стал ты ныне
Важнее стал ты, спору нет,
В штаб-офицерском чине.
Ты холост был, нашел жену
И счастье в доме вашем
И орденами за войну
Не мало ты украшен!
Так отчего твой грустен лик?
Твой взор меня тревожит!…
Ужели дума «я старик»
Твой ум и сердце гложет?
Нет, молод ты еще душой
И телом, брось смущенья!…
Прими привет сердечный мой
В день своего рожденья.

 

Посвящается Ф. Н. Бауману.

Федя Бауман вечерком,
Наслаждаясь коньяком,
Нам рассказывал, как раз
Приключился с ним пассаж.
(Федя никогда не врет,
Точно все передает.
Это я иметь в виду
Всех усиленно прошу.)
Он не то, чтоб был силен,
Но за храбрость отличен:
Знак отличия наш друг
Получил из царских рук.
В Зоологическом саду
Посмотревши Какаду,
На веранду он забрался
И поужинать собрался.
Сел за столик, сделал «пит»
И на этот его свист
Вмиг лакей пред ним предстал
И почтительно сказал:
«Чем позволите служить?
Я бы мог вам предложить?…
В этот миг какой то франтик
Федин стул задел за кантик;
Федя гневом воспылал,
Франта бить сейчас же стал.
Котелок с башки свалился.
И с веранды в сад скатился.
Франтик жалобно завыл,
Извиниться поспешил.
А за франтом шли другие,
Мускулистые такие,
Но и им пощады нет,
Хотя путь их был в буфет.
И махая палкой смело,
Федя бил всех вправо, влево,
Бил назад он, бил вперед,
Только треск кругом идет.
Уж три тыщи им побито.
Кровью все кругом залито,
Он слегка уж устает,
А народ все прет да прет.
Глуп народ. Ему забота —
Каждому узнать охота,
Что за драка там идет.
Кто, кого, за что, чем бьет.
Получить удар всем лестно
Потому в проходе тесно.
Все толкаются вперед,
Ожидая свой черед.
Получив удар передний —
Валится на стол соседний
И дает дорогу тем,
Кто не бит еще совсем.
Вдруг тут пристав появился
Перед Федей извинился
И учтиво попросил.
Чтоб битье он прекратил.
Федя сразу согласился,
Очень он уж утомился,
Пристав взял под козырек
И сии слова изрек:
«Вы пожалуйте в контору,
Разберем там вашу ссору,
Виноватого найдем.
В протокол все занесем.
По пути в контору, вдруг
Гольц попался, Федин друг;
Взял слегка он Федю сзаду
И направил вон из саду.
Протокол пока писали
И всю драку разбирали.
С важным видом тот, кто бил,
К Доминику уж входил.
Голоден был Федя сильно
Мог бы ужин съесть обильный,
Но не в силах был он ждать
И велел бифштекс подать.
За еду хотел он взяться,
Но пришлося воздержаться:
Руки были все в крови
И манжеты. Черт возьми!
Он в уборную конечно
Шаг направил свой поспешно;
Пару новую манжет
С грустью опустил в клозет.
Вымыл руки мылом чисто,
Полотенцем вытер быстро.
И исправив туалет,
Снова появился в свет.
Съел бифштекс свой очень живо,
Выпил кружечки три пива,
Расплатился наш герой
И поехал спать домой.
Протокол же, что писали,
Гольцу бедному прислали.
И за то, что был скандал,
Гольца суд оштрафовал.

 

   Посвящается к. Г. Н. С.

«О, князь, о князь! Не уходите!
«Для вас диван уже готов…
«Вы еле на ногах стоите,
«Вам не дойти ведь в Петергоф!
— «О, нет, оставьте! Задыхаюсь!
«Мне душен сад, мне тесен дом.
«Мне нужен воздух свежий, каюсь…
«Я в Петергоф пойду пешком…
«Пойду, покинув пир нарядный,
«И под березой где-нибудь
«Свой револьвер семизарядный
«Достану и наставлю в грудь.
«Раздастся выстрел… Пуля метко
«Живое сердце поразит,
«И жизнь обломится, как ветка,
«Когда вдруг буря налетит…
«А утром труп похолодевший
«Доставят в полк, где адъютант
«Придет печальный, оробевший,
«Сжимая нервно аксельбант.
«Придут товарищи — Заглоба,
«Зануцци, Рябчик и сам Крик,
«Но ни любовь людей, ни злоба
«Мне не вернут жизнь ни на миг.
«Меня обмоют. Пред обедней
«Положат в гроб, надев мундир,
«Сойдутся долг отдать последний —
«Друзья, солдаты, командир…
«А ты, придешь-ли? Плачу вторя,
«Слезу на труп прольешь-ли мой,
«Чтобы ее, как символ горя,
«Я мог в могилу взять с собой?
«Поглотит труп сырая глина,
«Он будет тлеть в тяжелой мгле,
«И обрусевшего грузина
«Забудут скоро на земле.
«Тебе лишь смерть в ту ночь глухую
«Доставит много тайных мук,
«Прибавит прядь волос седую
«И горя скрытого недуг.
«И без меня вы собираться,
«Как прежде, будете в сей дом,
«Чтоб за беседой упиваться
«Весельем, картами, вином.
«Тогда, коль князя выраженье
«Вдруг кто-нибудь употребит,
«То грусть, быть может, на мгновенье
«Сердца беспечные смутит».
Так говорил князь, удаляясь
В глубокий мрак, как в темный лес,
И, в Петергоф свой направляясь,
Из глаз друзей своих исчез.

8/VIII-08 г. СПБ

 

                                                                                     * * *
Поправка 3-й купл.: Найдет порыв коль безотрадный я под березой и т. д. 10-й купл. Тебе лишь смерть в ту ночь глухую, быть может, даст не мало, мук… 11-й купл. И без меня вас собираться все-ж будет много в этот дом, что-б после дела упиваться беседой, картами, вином… И если к… выраженье с чьих либо уст тогда слетит, то грусть и т. д.

Стихи, вызванные огорчением и разочарованием
                      в Петергофской Колонии.

                         * * *
Как ветер сегодня сердито шумит
Как гнет он вершины деревьев сурово!.
Срывает с них листья, их ветви крутит
Замолкнет… и буйствует снова.

                         * * *
Ползут без конца из неведомой дали
Угрюмые тучи без точки просвета,
И дождик с них льется, как слезы печали
По грезам не сбывшимся лета.

                         * * *
Меж волнами в море как будто раздор
Иль гнева порыв поминутно вскипает
И холодом дышит весь водный простор…
Где лето? Где счастье? Кто знает?..

                         * * *
Сжимается сердце… Оно одиноко.
В нем эхом глухим отдается стократно
Тоскливая дума, что лето далеко,
А счастье ушло невозвратно.

VIII 1908 г.

 

                         * * *
Наполнено сердце обидой, обманом,
Его как стрелой ядовитой пронзил
Сознания луч, промелькнув ураганом.
Все чувства клокочат и разум мутится.
Пусть жизни биенье во мне прекратится,
Простить, позабыть нету сил.

                         * * *
Закройся-же небо суровою тучей,
Ты бурею, море, скорей разразись
И в грудь мою, полную ревности жгучей,
Где пламя бушует до крика от боля,
Где нету покорности больше злой доле —
Холодной струею ворвись!

 

   Отрывки из писем.

 Письмо из Гунгенбурга.

Дорогая Ольга Владимировна,
Я здесь толстею, загораю,
Смотрю на море, на закат.
Меж сосен по песку гуляю…
А муж…. тот ни чему не рад.
Он Гунгенбург, что грязен, тесен,
Сплошной грабиловкой зовет
И для него не интересен
Весь здесь собравшийся народ.
И для меня волны привольной,
Кудрявых сосен вид не нов
И уношусь я мыслью вольной
К вам часто, часто в Петергоф,
Здесь, провожая день бесплодный,
Уже я вспомнила не раз
Застольный говор, шум свободный
И много славных серых глаз.
А вы, в саду собравшись тихом,
За пивом, куревом, винтом
Нас вспоминаете-ли? Лихом
Или порою и добром?

Е. Б.

 

За приглашенье благодарна,
(Рифмой также не бездарна)
Куличи приготовляйте
И к себе нас ожидайте.

Рябчик.
Новгород.

 

Гиго рифмой не владеет.
Дам кинжалом он умеет
Всех разить и даже, ах!
Гимназисткам в Альманах
Он кинжалом начертал,
Так, что трех очаровал!!….

В. З.
Новгород.

В. Крикмейер. Не судите, да не судимы будете! СПб.: Типография Лишке, 1909

Добавлено: 14-05-2017

Оставить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*