Николай Платонович Барсуков. «Последнее прости»

Несколько дней тому назад телеграф разнес печальную весть о том, что «двадцать третьего ноября в Петербурге скончался Николай Платонович Барсуков, автор многотомной биографии М. П. Погодина».

Мало слов, но, сколько в них содержания… Итак, нет больше Николая Платоновича, этого тонкого, всестороннего знатока русской литературно-общественной жизни XVIII и XIX столетий! Болезненно сжимается сердце при сознании этой новой утраты и мысль еще не в состояния к ней привыкнуть.

Николай Платонович Барсуков принадлежал к числу людей, выдающихся по своим дарованиям и необыкновенному трудолюбию. Он был старшим из трех братьев, подобно ему, посвятивших свои жизни историко-литературным трудам, в подробности известным людям, интересующимся прошлым своей родины. Я близко узнал Николая Платоновича в 1886-м году и застал его уже проживавшим со своим братом Александром Платоновичем на дворе дома по Большой Морской, в квартире, хорошо известной всем ее посетителям под наименованием «Патриарших палат». Квартира эта, состоящая из пяти небольших комнат, отличалась совершенно необычным, особенно для Петербурга, характером: вся она была установлена полками, сверху донизу заполненными книгами, а пустые простенки над диванами были увешаны портретами исторических и литературных деятелей. Особенно оригинальна была маленькая столовая в одно окно, вся унизанная портретами русских иерархов XIX века. Эта особенность столовой и сослужила поводом для наименования квартиры «Патриаршими палатами». В небольшой гостиной находится полка-этажерка, также вся уставленная переплетенными книгами.

— Это семейная полка-с, говаривал с самодовольною гордостью Николай Платонович, пощелкивая пальцами правой руки, что всегда служило признаком хорошего настроения его духа.

И действительно, на этой полке исключительно помещались оригинальные сочинения и труды с многоценными примечаниями, изданными под редакторством трех братьев. Я не берусь переименовать всего богатства этой полки, это должен сделать оставшийся теперь один живым хозяин квартиры Александр Платонович; скажу только, что на ней красовались и записки «А. В. Храповицкого», и «Источники русской агиографии», и 20 томов «Биографии Погодина», и «История рода Шереметевых», и биографии митрополита Иннокентия и графа Н. Н. Муравьева-Амурского, и пр., и пр. Если бы русский юноша, человек, окончивший высшее образование, дал бы себе труд подробно ознакомиться с содержанием этой полки, он был бы застрахован от беспочвенности и стал бы верным слугой своего народа. Эта полка составляет поистине семейное сокровище и дает неоспоримое право ее обладателям на благодарность потомства.

Сам, не получивший высшего образования, воспитанник кадетского корпуса и некоторое время вольнослушатель Петербургского Университета, Николай Платонович приобрел свои редкие познания под влиянием людей, которых нашел не случайно, а благодаря сознательному стремлению к намеченной цели. Во главе их стоял наш знаменитый председатель археографической комиссии, впоследствии директор Императорской Публичной Библиотеки, Афанасий Иванович Бычков. Бычков не только привлек Николая Платоновича к трудам своей комиссии, но, если не ошибаюсь, представил его князю Петру Андреевичу Вяземскому, знакомству с которым Николай Платонович был многим обязан в своем умственном развитии.

Но заимствуя от людей, с которыми приходил в сношения, все полезное и сродное его характеру, он не изменял самобытности и потому до самой кончины оставался привлекательным оригиналом, чудаком. Начав свою работу на исторической ниве в шестидесятых годах и все шире развертывая свою деятельность, делясь с соотечественниками своими обширными сведениями, к половине 80 годов Николай Платонович уже снискал себе прочную известность, склонившую вдову покойного Михаила Петровича Погодина обратиться к нему с предложением написать биографию ее мужа. Николай Платонович согласился, и не подозревая в то время, к чему приведет его решимость. Приступив к написанию биографии, Николай Платонович как-то сразу вышел из обычных рамок и уже не мог заставить себя подчиниться скромным требованиям своей первоначальной задачи. Биография Погодина начала захватывать вопросы, по-видимому, недостаточно с нею связанные и поставила в тупик даже доброжелателей автора.

— Это не биография лица, — говорили они не без основания, — это нечто совершенно другое, требующее подходящего названия.

Но Николай Платонович никого не слушал, он делал так, как ему казалось лучшим. Он не чувствовал в себе способности подчиняться установленным приемам. Прав ли он был или не прав, не знаю, но такая своеобразность свойственна творчеству.

Гоголь, как известно, назвал свои Мертвые Души поэмою; согласны ли все с этим наименованием? Что такое Война и Мир гр. Л. Н. Толстого с отсутствием центральных фигур и планом действий? и т. д. Так и Н. П. Барсуков, хотя в другой области работал, исключительно подчиняясь свободным капризам творчества, и биография Погодина росла под скромным наименованием «Жизнь и труды М. П. Погодина», превращаясь в историю «умственного развития России XIX столетия». В феврале каждого года выходил новый том этого сочинения, доставляя наслаждение немногочисленному кругу современных людей, интересующихся прошлым. И с каждою новою книгой развертывалась не только картина событий, но и своеобразность бытописателя; он все больше побеждал в себе личное сочувствие и вырабатывал высокую беспристрастность историка-летописца. Последние томы в этом отношении местами изумительны.

Не позволю себе в настоящей статье вдаваться в сущность упомянутого произведения, — скажу только, что в XVII и XVIII-ой книгах, посвященных главным образом вопросу освобождения крестьян, Николай Платонович поднялся на высоту истинного художника. В его рассказ вопреки партийным монографиям, разрабатывавшим этот вопрос до настоящего времени и отводящим преувеличенное значение партийным единомышленникам, истинным освободителем своего народа выступает его Самодержавный Царь, Император Александр II-й.

Жизнеописание Погодина, как уже сказано, приняло неожиданные размеры и давно, давно поглотило средства, данные вдовою покойного на это дело. В надежде на пробуждение внимания современников, Николай Платонович печатал свое произведение в определенном количестве экземпляров, и выход каждой новой книжки, сколько помню, обходился ему около двух тысяч рублей серебром, а издание шло туго; уже потрачены были скромные личные средства; но жажда работы не ослабевала; бывали периоды, когда, приступая к написанию дальнейших книжек, Николай Платонович совершенно не знал, на какие средства они будут изданы, и средства эти приходили неожиданно, то со стороны неведомого ему Московского почитателя, слепца A. Н. Мамонтова, то других лиц, то в вид полной Уваровской премии в размере 1.500 р., всего не знаю; знаю только одно, что каждая свободная копейка в бюджете Николая Платоновича шла на издание Погодина.

В 1900 году, во время пребывания своего в Москве на Страстной и Светлой неделях, Государь император, в ознаменование Своего благоволения к трудам человека, столь много обогатившего Московскую летопись, пожаловал Николаю Платоновичу драгоценную табакерку с вензелевым изображением имени Его Величества. Надо было знать внутреннее миросозерцание Николая Платоновича, чтобы понять, какую не только радость, но в полном смысле слова счастье, доставил ему этот подарок. Это была не обычная награда чиновнику за прохождение службы, а добровольное признание Самого Государя его заслуг на пользу просвещения. С какою торжествующею улыбкой показывал Николай Платонович эту табакерку своим друзьям и посетителям; но года через два предстоял выход новой книжки, а средств для ее напечатания не было. И вот Николай Платонович заказывает художественный снимок красками с драгоценной табакерки, снабжает этот снимок соответствующею надписью, украшает им свою гостиную, а самую табакерку везет обратно в Кабинет Его Величества и на полученные взамен ее деньги выпускает том биографии Погодина с подробным рассказом великой заслуги Венчанного Деда того Самого Государя, который наградил его этою дорогою табакеркой. Словом, не было ничего заветного, чем бы не пожертвовал Николай Платонович, лишь бы жило его любимое детище.

Часто ли встречается такое бескорыстное служение своему призванию?

Этою подробностью закончу свою речь о капитальном труд всей жизни почившего, а теперь, в виде общей характеристики, скажу только, что Николай Платонович не принадлежал ни к славянофильскому, ни к западническому толкам нашего литературно-политического движения, но был истинно-русским человеком в Пушкинском значении этого слова. Я хочу сказать, что если бы он жил несколько ранее и был лично известен Александру Сергеевичу, то биографы последнего не без основания могли бы утверждать, что Пушкин отчасти заимствовал свой бессмертный образ «Летописца» в творческой деятельности и даже во внешнем облике Николая Платоновича Барсукова.

К нему поистине может быть приложен эпитет историка—летописца, строгого в правдивости и беззаветно преданного родным идеалам. Убежденно веровавший, он, по бессмертному выражению Св. Киприана: «Кому Церковь не Мать, тому Бог не Отец», сознательно принадлежал к Православной Церкви; знаток святоотеческих писаний, обрядов, канонов и молитвословий, он постоянно стремился к обогащению себя новыми знаниями, питая свой дух из неистощимого Источника любви и правды и потому, несмотря на свой преклонный возраст, отличался всегда свежестию мысли и чувства.

Воспитанник Воронежского Кадетского Корпуса 50-х годов, ученик М. Ф. Депуле, Николай Платонович свое отрочество и раннюю юность провел под сению священной раки, вмещающей нетленные останки Святителя Митрофания, среди атмосферы, пропитанной восторженною любовию к художникам родного слова, имевшим в Воронеже своих даровитых представителей в лице поэтов Кольцова и Никитина. Чуткая душа юноши развернулась для воспринятия благодатного посева, и с этим запасом народных идеалов Николай Платонович вышел в далекий простор «житейского моря». Продолжительно было его плавание, но он бережно довез свой драгоценный груз до «тихого пристанища».

Напутствованный святыми тайнами, Николай Платонович Барсуков умер на земле, чтобы возродиться в вечности, и мы твердо верим, что верный раб, приумноживший воспринятые им от Бога таланты, он внидет в радость «Господа своего», в стране, где несть болезни, печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная.

Мир его праху и вечная ему память!!

27 ноября 1906 года.

В. К. Истомин. Николай Платонович Барсуков. «Последнее прости». М.: Издание № 2S9 Московских Ведомостей 1906 года. Университетская типография, 1906

Ред.: Представленный вашему вниманию текст взят из экземпляра книги библиотеки Льва Эдуардовича Бухгейм, № 3408. На последнем форзаце прикреплена газетная вырезка с нижеприведенным текстом:

Похороны В. К. Истомина. Вчера на кладбище Скорбящинского монастыря, у Бутырской заставы, было предано земле тело скончавшегося 30-го октября гофмейстера В. К. Истомина, служебная деятельность которого протекла большею частью в Москве. Отпевание, которому предшествовала заупокойная литургия, было совершено в приходской церкви св. Симеона Столиника, на Поварской ул. За заупокойным богослужением присутствовала Ее Императорское Высочество Великая Княгиня Елисавета Феодоровна. В храме также находились: главноначальствующий Москвы ген.-м. A. А. Адрианов, московский губернатор гр. Н. Л. Муравьев, состоящий при Великой Княгине Елисавете Феодоровне ген.-от-кав. М. П. Степанов, заведующий придворной частью в Москве ген.-адъютант кн. Н. Н. Одоевский-Маслов, много придворных чинов, губернский предводитель дворянства А. Д. Самарин, чины Двора Великой Княгини, чины бывшего управления московского генерал-губернатора и др. На гроб покойного по его воле не было возложено венков.

Добавлено: 10-12-2020

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*