Новочеркасский Чацкий

(Отрывок из комедии).

Отрывок первый.

Действующие лица:
Чацкий. Софья.

Чацкий (к Софье). Я к тихой пристани, как видите, пристал…
Разлуки дни минули точно в сказке…
Я снова здесь — в Новочеркасске,
Как будто и не уезжал…
Что Д…— ин?
Дворянского все клоба
Старинный верный член до гроба?
А X…— ов? Отпрыгал ли свой век?
А этот… как его?.. Ни турок он, ни грек…
Ну, шустренький такой, вертлявый свыше меры,
Что черносотенцем у вас везде зовут?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Фаланга войсковых старшин
Без убыли? Крамолу изгоняют?
Как? Не «преставился» доселе ни один?
А «Голос Дона» что? По прежнему воняет?
Полицеймейстер ваш? Все также скачет он
По-ухарски — в распряжку, а не в дышло
(Знать не пошло ему в прок коромысло!?)
В полковники давно, я чай, произведен.
У нас уж исстари ведется:
Не по уму, — по прыти честь,
И прытких войсковых старшин хотя не перечесть,
Но прытче этого едва-ль другой найдется.
Скажите, правда или нет,
Что будто с Фертигом ваш в контрах Комитет:
От электричества решился отказаться
И самобытно впредь во веки освещаться?
Бек-Назарьянц? что он? Как встарь, не унывает?
Ротонда древняя заглохла или нет?
Все при буфете там театр, как прежде, процветает?
И что центр тяжести — театр или буфет?
А наше солнышко — типограф и артист,
Непревзойденный рекламист —
Б…ко? Магазин расписан в виде рощи,
Сам толст, его финансы тощи,
(Как и у всех в век конституционный)…
Обоз у вас ассенизационный —
Функционирует или стоит без дел?
Зачем же местный он не вывезет отдел
«Союза русского народа?»
Иль запахам у вас полнейшая свобода?
Что ваша молодежь? Что местный высший свет?
Кто из чиновников особых поручений,
Теперь герой любовных приключений?
Не влюблены ли вы? Прошу мне дать ответ
В кого? В К… якина? Да полноте смущаться.
Ведь, больше здесь и не в кого влюбляться:
Оратор он, певец и адвокат
И социал (вдобавок) демократ.
Софья. Признаюсь вам: мне трудно не смущаться,
И согласитесь с тем, что хоть кого смутят
Вопросы быстрые и любопытный взгляд.
Чацкий. Не вам — чему же удивляться?
Что нового мне даст Новочеркасск?
Усиленной охраны ласк
Не избежал он поздно или рано
И мирно спит теперь. Да здравствует охрана!
Есть слух, что в октябре он, будто, пробуждался,
Немножко пошумел — и снова сну предался:
Освободительного шквала
Волна вздыбилась и упала, —
И вновь на улицах его
Бюрократически пустынно, благонамеренно мертво.

Отрывок второй.

Действующие лица:
Фамусов, Чацкий, Молчалин*, Репетилов,
Васильев и Куркин — хорунжие.

Фамусов (входящему Чацкому). Ну, выкинул ты штуку!
Как хочешь, а тебе сейчас нотацию прочту
И подвиги твои, дружок, я все здесь перечту:
Кадетам продался, жидам, был избран депутатом,
Там в думе был Алексинскому братом…
Пусть думская судьба пойдет тебе в науку…
Нельзя ж основы все безумно потрясать:
Раз потрясешь, в другой, а после — хвать…
(к Васильеву и Куркину)
Вы повели себя исправно:
Во веки б вам хорунжими не быть,
Умели же в Думе вы начальству угодить —
Вы, Куркин (Васильеву), ну, а вы — подавно!
(к Чацкому).
Да, — дурно, Александр Андреевич!
Не можешь ты теперь ничем отговориться:
Ведь, было-ж у кого там в Думе поучиться —
Граф Бобринский, Крупенский, Пуришкевич…
Ах, этот Вольдемар! Вот истинный талант.
И говорун какой неутомимый.
Дух чисто-русский в нем, ничем не укротимый…
Чацкий. Вы правы: подлинный неистовый Роланд.
Фамусов. Да! от него досталось — таки вам —
Беспочвенным кадетским болтунам,
И носят, думаю я, от него мозоли
Все эти Гессены, Зурабовы, Озоли…
А, впрочем, я тебе всегда, поверь мне, рад,
И все бы обошлось, — не будь ты депутат.
Чацкий. Прибавьте: бывший.
Фамусов. В этом — вся беда:
Вы в будущем для нас не страшны, господа!
Мы в Думе будущей приструним вас, как раз,
И будете вы в ней плясать уже под нас.
Ведь, Думу третию, надеюсь соберем
На этот раз мы с толком и умом —
Господскую. Ты по-санкритски понимаешь,
Все дело в том, что термин «газапате»…
Признаться — тут я кое что забыл
(Мы по-санкритски-то и все не тароваты),
Но это Меньшиков прекрасно разъяснил,
Его ты знаешь, ведь?
Чацкий. Пройдоха и нахал.
Фамусов. Опомнися! молчи! Безумный, что сказал?
Мы Меньшикова чтим, как высший образец,
Оффициозный он писатель, из серьезных.
Читал ты что-нибудь?
Чацкий. Я мерзостей не чтец,
К тому-ж еще — оффициозных.
Молчалин. A мне так довелось с приятностью прочесть.
Чацкий. Ну-да, — вы октябрист.
Молчалин. Да-с, чем горжусь. Я слишком сердцем чист,
Чтоб быть иным, и я имею честь
Секретарем быть местного отдела.
Чацкий. Что-ж, думаю у вас теперь не мало дела?
Молчалин. Да есть, таки, дела. Хоть Дума будет нашей,
И в Думу мы своих всех проведем, —
Но агитацию мы, все-таки, ведем…
Фамусов. Кадет хитер, — и на ряду с папашей,
Что черносотенцем полвека уж слывет, —
Чуть маху дай, чуть прикорни в халате,
Устрой собрание, — ан смотришь: в результате
Сынок кадет в парламент проползет.
Но, как бы ни было, теперь мы, как и вдревне,
Объединимся все и, розни далеки,
На Думу двинем мы дворянские полки.
Чацкий. Числом поболее, ценою подешевле?
Фамусов. Да, смейся брат! А будем мы смеяться
Последние, мы бодры, полны сил.
Тебе же мой совет: чем так без дела шляться, —
На службу б что-ли ты какую поступил:
Ведь, время без толку губить — куда оплошно.
Чацкий. Служить бы рад, — прислуживаться тошно.
Фамусов. Старо, братец, старо! Так прежде говорили;
Но ценности, ведь, все вы переоценили:
Хоть честный человек, хоть плут, — «в ваш нервный век»
Вам все равно: лишь будь «сверхчеловек».
Вся в том беда, что все вы — гордецы.
Прислуживаться он не хочет! А отцы
Прислуживались же, обычай соблюдая?
О, время старое! О, старина святая!
Припомнить радостно о том, что было встарь.
Ведь, как служили мы? Несли все на алтарь
Отечества; все силы, все уменье.
В Приказе, в Областном правленьи,
По выборам дворянским, в Комитете
Городовом. Клянуся, в целом свете
Нет учреждения, подобного ему!
Какие люди там?! Знать время не приспело,
Но, верь, без них не обойдется дело, —
Прямые канцлеры в отставке по уму.
Чтоб им оценку дать — здесь нужен Демосфен:
Что Секретарь, что Непременный Член!
Их можно не любить, — нельзя не уважать.
Но если гения прикажете назвать, —
Есть и такой: делопроизводитель.
Вот голова! вот ум! Он высший разъяснитель
Всех списков по избранью в Думу.
Ну, словом, на манер Сената.
(Оно и правильно: премудрости палата),
Кадеты подлые наделали здесь шуму,
Что видишь, списки он неправильно ведет,
Но кто же верит им? Кадет, ведь, вечно врет.
Молчалин. И в самом деле, — вам зачем бы не служить:
И награжденья брать, и весело пожить?
Куркин (скромно и убежденно). За службу завсегда начальство награждает,
А вот таких, как вы, — их всякий осуждает.
Чацкий. А судьи кто?! Безвременья обноски
Умишко рабий свой за мудрость выдают.
Лишь ежатся, когда их бьют.
Как волки, злы, как черви плоски —
Их мудрено и раздавить…
Стяжаньем сплоченное стадо —
Из за целкового готовы все забыть:
Тугой кошель — вот честь в чем и отрада.
Кой-кто из них был в университете
И если что и вынес из него, —
Давно распродал все, отрекся от всего
И горд лишь тем, что ездить он в карете;
Что в винт играет он с полковниками вкупе;
Что орден выслужил толченьем воды в ступе;
В ненужной должности что высидел он чин;
Что он — «не кто-нибудь такой», а — дворянин;
Что он отечества примерный «патриот»;
Что взятки ловко он, как фокусник берет;
Что у него есть дача, сад иль дом.
И для него уже не кажется стыдом
Жать руку выскочке, заведомому хаму
(Увы! живой мертвец уж он не имет сраму).
Где, укажите нам, отечества отцы,
Которых мы должны принять за образцы?
В себялюбивой их заплесневелой груде,
Где граждане? борцы? Где — просто люди?
Их не ищите там: там рентные запасы,
Дома, имения, да красные лампасы.
Не этот-ли к кому меня почти с пелен
С собою вы таскали на поклон —
На карты и вино, на флирт и болтовню?
Да этот что еще? Его я не виню:
Покойник был хоть щедр, был где-то президентом.
И искренно считал себя интеллигентом.
А вот вам фрукт. Когда-то либерал,
Оратор и трибун дворянский —
Как плакал о нужде крестьянской.
Как казака в защиту брал!
И слушали его мы все, разиня рот.
(Я был влюблен в него, — осел и идиот!)
Десятилетия болтал он, а потом,
Как жертвовать пришлось хоть пятаком
На благо русского народа, —
«Назад, — кричит трибун, — погубит нас свобода!
Правленье лучших — вот здоровая идея,
А земство с цензами — от всех зол панацея,
Спешить мы не должны отечество любя».
Как быстро наш трибун сам обнажил себя!
Ну, так и понесло пустым буржуйным чванством,
Помешичьим душком, подержанным дворянством:
Чуть болтовне пустой окончилось приволье,
Чуть изменилося соотношенье сил,
Чуть сам народ заговорил, —
Он струсил и уполз в дворянское подполье.
А тот еще, который в дни свобод
Совет давал властям — плетьми прогнать народ —
Откуда? вспомните! Ну, да! от двери храма.
И он — величина, цветет, не чувствует ни срама,
Ни сожалений никаких:
Здоров, богат, в чинах больших.
Вот вам образчики людей передовых,
Вот уважать кого должны мы на безлюдьи.
И как подумаешь, — что ты во власти их,
Что это все твои ценители и судьи, —
Ей-Богу, зло берет, и хочется тогда
На чистоту сказать им: «господа!
Довольно бы. Всему есть в жизни край,
Условимтесь (к чему плодить нам споры?):
Вы насмердили на свой пай. —
И уползайте в свои норы.
Жизнь новая пускай без вас свершится:
Ее боитесь вы, а вас она боится.
Вам место там — в миру подпольном.
Исчезните-ж! пробил ваш час;
А Русь в безумии крамольном
Пусть доцветает уж без вас!»
Фамусов (в сторону). Ну, втянет он меня в беду!
Васильев, Куркин! я пойду.
И буду ждать вас в кабинете.
Куркин (Чацкому). Мне нравится: при этой смете
Искусно как коснулись вы
На счет крамолы и подполья.
Да! бунту на Руси широкое приволье.
От Арпачая до Москвы.
Мутят народ повсюду, врут химеры
Проклятые ле-во-рю-цио-не-ры…
Репетилов (вбегая). Все про политику! Да, плюнье! надоело!
Послушай, Чацкий, брат! Серьезнейшее дело:
Сегодня к нам приедет оперетка —
Великолепная. Какую встретишь редко.
А примадонночка? И стан и «буфера» (делает соответствующий жест),
Нога и круп — et cetera……
Скорее на вокзал! сейчас ее там встретим.
О Думе что-нибудь ей можешь рассказать…
Чацкий. К актрисам езжу я, но только не за этим,
И примадонну ты ступай один встречать (уходит).
Репетилов. Постой! Ушел. Естественный чудак!
Таков же, как и был. А ты, брат Куркин, как?
Послушай, милочка, поедем-ка со мной!
Посмотришь, — влюбишься. Ручаюсь головой.
А ежели тебя сомнение берет
На счет партийности, — перекрещуся вот:
Истинно-русская. Великолепной марки
(Фамалия же — Штук, — скажу в виде ремарки).
Ну, едем на вокзал! Во-первых, выпьем там.
(Политику пошли пока к свиньм!),
А во-вторых, теперь ты офицер, —
Набраться надобно тебе совсем иных манер,
Почиститься слегка, проникнуться дендизмом, —
Нельзя же брать везде одним патриотизмом?
Сумел хорунжим стать, — сумей и обтесаться,
Стряхни с себя станёшную то пыль —
На оперетке можешь ты прекрасно воспитаться…
(проникновенно).
Да! оперетка — вещь, а прочее все — гиль.
Васильев. Так точно! светскости откеда-ж нам набрать?
И с вами готовы теперя курс начать
Учения. Случай, ведь, вышел редкий
Нам через вас знакомства с опереткой.
Мы слышали, что вы — учитель не плохой
(Образование! само собой!).
Цивилизации и мы вкусить желаем,
А вас благодарим и здравия желаем.
Мы знаем, — худа нам, ведь, вы не захотите,
Ведь, не кадет-же вы? Совсем не так глядите.
Вы — откровенные; кадеты ж, — те коварны.
Мерси вас! Очень вами благодарны.
А что касаемо до службы, — завсегды
Служить и впредь готовы, как дяды.
Репетилов. Все служба на уме! Прямые чудаки!
Забудьте вы на время про полки
Всех трех очередей. Команду знать лишь эту:
(Отступает на несколько шагов. Вдохновенно):
Повзводно! рысью!! марш к буфету!!!

Занавес.

1907 г.

* Под Молчалиным автор выводит не какое-либо определенное лицо, а известный тип.

Фельетоны в стихах. Новочеркасская летопись. Новочеркасский Чацкий. Новочеркасск: Областная войска Донского типография, 1910

Добавлено: 11-09-2016

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*