Новое о театре

В. Керженцев. Творческий театр. Пути социалистического театра. Издательство «Книга» 1910 г. Стр. 71. Спб. 2 р.

Странное впечатление производит книга г. Керженцева. В ней есть страницы, способные глубоко взволновать. Но — увы! — это не те страницы, где открываются дали новых театральных достижений, а те, где автор посылает неистовые проклятья современности. Яркими штрихами рисует он Нью-Иоркский Гипподром, не то театр, не то цирк, на безмерной эстраде которого, перед аудиторией в пять тысяч человек, проходит бесконечная мешанина номеров, где есть все, начиная от арий и танцев лучших европейских артистов и вплоть до фокусников, акробатов и сцен из феерий, поставленных со всей изощренностью машинной выдумки. «Америка потребляет театральное искусство как прожорливый Гаргантюа», говорит автор, и после его наброска вы немедленно чувствуете эту страну, выбрасывающую герою экрана два миллиона рублей в год. Автору это ненавистно как проявление буржуазной культуры. Но он не замечает того, что он слишком много дал в своей картине. Успех Гипподрома говорит о потребности в таком театре не отдельных классов, а широких масс. В зрительном зале, по замечанию самого В. Керженцева «прослоены все социальные группы», и это тем более прискорбно, что тип американского театра переносится и в Европу для новых победных завоеваний. Что же противопоставляет автор этому движению? Увы! — почти одну лишь мечту о новом социалистической театре пролетарского зрителя. Автор достаточно широк при этом, он готов первый протестовать против перегружения театра тенденцией. Но в эту плоскость не хочется и переносить спора. Пусть хоть тенденция, лишь бы не Гипподром. А между тем слишком многое подтверждает, что и у нас уклон в сторону американизма тоже «прослоился» в толщу низших классов. Приведу наглядный пример. Г. Керженцев рекомендует пьесу Гольсуорти «Борьба» и драму Гауптмана «Ткачи». Обе эти пьесы были поставлены в этот сезон, в пору яркого идейного возбуждения народных масс. Но какой же результат этих постановок? Толпа, вереницей шедшая на боевики кинематографа, оказалась равнодушной к идейно-значительным пьесам западного репертуара. Вопрос о духовном возрождении масс обстоит таким образом далеко не так благополучно. Тем более подчеркиваем эту сторону дела, что г. Керженцев склонен слишком пренебрежительно относиться к интимному театру и единичным достижениям режиссеров. Театр для передовых зрителей не утратит своего значения и в будущем, хотя бы в качестве той лаборатории, в которой предвосхищаются пути более широких достижений.

 

La Commedia dell’arte или Театр Итальянских Комедиантов XVI, XVII и XVIII столетий. Книга, содержащая историю и догму этого вида театральных представлений, образцы сценариев, монологов и диалогов, библиографический указатель и иллюстрации, написанная Константином Миклашевским и изданная Н. И. Бутковской. Петербург, типография Сириус и мастерская издательства. Стр. 111+XIV. Цена 7 р.

Театр импровизаций имеет на Западе не мало самых восторженных поклонников. Стиль свободного актерского творчества многим рисуется тем идеалом, к которому должен стремиться послушный автору исполнитель писанной комедии, чтобы внести в передачу заученного искренность впервые переживаемого. В том, что современный актер может многому поучиться у импровизаторов, убежден и г. Миклашевский, но это не помешало ему соединить в своем труде чисто-театральные пристрастия со строго-научной разработкой темы. Занятия в Римской Академии и наиболее крупных архивах Италии дали автору возможность прекрасно изучить тему. Филологические догадки о названии того или иного типа, исчерпывающие очерки сценариев, сближения с литературными образцами — все это придает научное значение исследованию. В конце концов хочется даже сделать упрек автору за некоторую сухость изложения. Он слишком многое предполагает уже известный читателям и совсем не гонится за тем, чтобы путем общих картин вводить их в дух эпохи.

«Огромное влияние, которое Commedia dell’arte оказала на Мольера известно всякому», бросает он, например, мимолетное замечание. Между тем аналогия давно знакомых типов Мольера и их прообразов у итальянцев могла бы быть очень показательной. Эта сухость изложения объясняется, быть может, и тем, что исследование обрывается в самой любопытной его части — там, где автор собирается перейти к разбору исполнения и постановки. Эту вторую часть пришлось отложить до того времени, когда вновь будут более благоприятные условия печатания и воспроизведения рисунков. О том, что автор именно здесь разовьет с полной силой свой анализ импровизационной сцены позволяет делать прочныя догадки недавняя лекция г. Миклашевского, в которой очарования маски, прелесть смелой буффонады и грация поз и движений восстали в живой и яркой картине. В целой монография г-на Миклашевского явится одним из наиболее значительных трудов русских авторов о западном театре. Издана книга с большим вкусом. Рисунки сценариев и типов, как и отдельные портреты, воспроизведены очень тщательно.

 

Ф. Коммиссаржевский. Творчество актера и теория Станиславского. Изд. «Свободное Искусство». Библиотека иллюстрированных монографий. Петроград. Стр. 120. Цена 6 р.

У К. С. Станиславского, как и у всякого подлинно-крупного деятеля, есть дар завораживать своих поклонников. Не только среди актеров и режиссеров, но и среди рецензентов есть люди, для которых все театральное имеет смысл лишь постольку, поскольку оно связано с планами и достижениями Художественного театра. Ф. Коммиссаржевский — приятное исключение среди этих восторженных последователей maitr’a. В теории К. Станиславского, симпатичные ему по существу, он умеет вносить такие ограничения, которые говорят о способности к оригинальному художественному мышлению. Много интересного в первом этюде книги «Актер и фантазия». Не перегружая текст мудреными цитатами, автор с большей убедительностью набрасывает теорию игры, исходящей из внутреннего переживания. Любопытные справки автора о былых теориях сценической игры наглядно показывают, как старо то узкое понимание естественности, которое предполагает в актере лишь способность повторять лично пережитое. Оно основано на глубоком пренебрежении к фантазии и благодаря этому пренебрежению «К. С. Станиславский пришел от внешней характерности сценических типов к внутренней их бесхарактерности». Его натурализм «лишает наше сознание наиболее сложных, творческих его возможностей». Подобные упреки делались и раньше, но в свое время за них записывали в стан безнадежных рутенеров. Приятно, что теперь эти истины провозглашают и те, кому никак нельзя отказать в готовности усвоить все лучшее в достижении Художественного театра. Свое у Ф. Коммиссаржевского — признание фантазии, преклонение перед романтикой. Что-то чрезвычайно ценное для нашей эпохи исканий угадывается в устремлениях режиссера. В конце концов связь взглядов Ф. Коммиссаржевского с идеями руководителя Художественного театра не так велика, чтобы неустанно ее подчеркивать. Но желание первого отметить заимствования придает чрезвычайно симпатичный тон всему изложению. Издана книга изящно, но едва ли стоило давать так много снимков постановок Художественного театра. Сцены из «Дяди Вани» и портреты Станиславского в ролях давно знакомы по журналам, открыткам и альбомам. Между тем воспроизведение их не могло не отразиться на цене книги.

 

Театр «Летучая Мышь» Н. Ф. Валиева. Обзор десятилетней художественной работы первого русского театра-кабарэ. Печатано в художественных мастерских журнала «Солнце России». 48 стр. текста с рисунками в виде наклеек и на вкладных листах. Составил Н. Эфрос. Цена 15 руб.

Составление юбилейного очерка — задача, полная исключительных опасностей. Чтобы не впасть в рекламу, надо или исходить из чисто-объективных данных или… обвеять свой очерк такой искренностью восхищенья, которая невольно заставила бы верить, что автором руководит только и единственно желание поговорить о любимом предмете. Н. Эфрос вступил на второй, более трудный путь и, нельзя этого не признать, вышел полным победителей. В самом стиле его легкого, но полного метких сравнений и красивых образов слога есть что-то глубоко гармонирующее со стилем театра художественных миниатюр. С любовью рассказывает он о том, как десять лет назад, в день високосного преподобного Кассиана, затворника и столпника Печерского, под низкими подвальными сводами большого хмурого дома близ Москвы-реки весело затрепетала «Летучая Мышь». Автор рисует и первые интимные собрания и первые попытки насадить жанр «маленьких искусств» с их недоговоренностями, с их тесными сжатыми формами, сосредоточенною силою, сгущенною красочностью и пикантною заостренностью». Трогательными чертами набрасывает он образ безвременно угасшего Н. Л. Тарасова, которому особенно близка была «стихия юмора, сарказма, элегической нежности и грусти». Много любопытного в рассказе об имитациях, когда появлялись перед зрителями буквальные двойники Станиславского, Качалова или Шаляпина. Остроумен и анализ дальнейших путей, когда театр начал преследовать более крупные художественные задачи. Что касается внешности издания, то, конечно, спешный выпуск альбома с полусотней крупных клише является большой заслугой мастерской «Солнце России» и при настоящих не- благоприятных условиях печатного дела дает больше, чем можно было бы ожидать. Все же нельзя не заметить, что отсутствие репродукций в красках не дает сполна уловить характер постановок «Летучей Мыши», порой настолько поражавших гармонией красочных пятен, что при поднятии занавеса у зрителей срывался единодушный вздох восхищения.

Н. Долгов.

Книжный угол. № 2. Критика. Библиография. Хроника. Птб.: Издательство «Очарованный странник», 1918

Добавлено: 02-06-2020

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*