Облака над Серебряным бором

Отрывок из повести, 2005 г.

Так нель­зя, нель­зя, по­че­му – не знаю,
Но не мо­гу – так про­сто, как если бы…
Сло­вом – отвер­гаю, от­ри­цаю, от­ка­зы­ва­юсь
И боль­ше до­ба­вить не­че­го!…

* * *

 Нина сидела на самом краешке покрывала, смотрела на воду. Солнце приятно припекало. Август выдался теплый, погожий, и в Серебряном Бору в эту пору особенно хорошо. Сегодня, наверное, лучший день за все лето. Народу на пляже оставалось немного, было к вечеру, начало пятого. Подумала, что хватит времени еще раза два искупаться – а часов в семь, когда солнце закатится за деревья, можно и домой. Она вынула пакет с фруктами, захваченными из дома: есть почти не хотелось, но не нести же обратно! Нина всегда брала с собой перекусить, чтобы на пляже не отвлекаться, не толкаться у лотков, не думать о еде и питье. В этот раз очень вкусные попались сливы, любимого сорта. Нина очищала их от кожуры, медленно смаковала…

Во­круг но­си­лись де­ти, не­ко­то­рые – раз­го­ня­лись, что­бы ныр­нуть в во­ду; муж­чи­ны ря­дом ни­как не мо­гли до­и­грать пар­тию в домино; ком­па­ния по­дро­стков раз­вле­ка­лась на кру­том бе­ре­гу: пи­во, смех, му­зы­ка огла­шен­ная… Ни­на поч­ти не об­ра­ща­ла на них вни­ма­ния – ни­че­го, при­вы­чно, лишь бы без не­при­ят­но­стей обо­шлось. Здесь глав­ное – солнце и во­да, здесь на­до за­го­рать, ку­пать­ся, за­бы­вать об осталь­ном… Оста­лось нес­коль­ко слив. И вдруг по­чув­ство­ва­ла чей-то при­сталь­ный взгляд – сбо­ку, из­да­ле­ка, при­цель­но; она обер­ну­лась, но ни­че­го осо­бен­но­го не за­ме­ти­ла. Сле­дую­щую сли­ву она не смо­гла про­гло­тить: как тут про­гло­тишь, ког­да чув­ству­ешь, что на те­бя смо­трят? И что это зна­чит? Ни­на за­пи­ла сли­вы глот­ком во­ды – взгляд не ис­чез. Она под­ня­лась, по­пра­ви­ла ку­паль­ник, по­плот­нее за­ко­ло­ла шпиль­ка­ми непокор­ные во­ло­сы, со­бран­ные в вы­со­кий узел, ре­ши­ла прой­тись не­да­ле­ко. Но не ус­пе­ла сде­лать и нес­коль­ко ша­гов, как  пе­ред ней, слов­но из-под зе­мли, вы­рос стат­ный мо­ло­дой че­ло­век с боль­шой спор­тив­ной сум­кой в ру­ках. Па­рень был вы­ше сред­не­го рос­та, свет­ло­во­ло­сый, спор­тив­но­го сло­же­ния.

–  По­жа­луй­ста, про­сти­те ме­ня. Я дав­но на­блю­даю за ва­ми из-за той со­сны. Не по­ду­май­те ни­че­го дур­но­го, про­сто я как шел, так и оста­но­вил­ся, по­то­му что уви­дел вас – имен­но там, где вы толь­ко что си­де­ли.

Ни­на ра­сте­рян­но огля­ну­лась по сто­ро­нам – нет, со­се­ди на них вни­ма­ния не об­ра­ща­ли. Она про­шла нем­но­го впе­ред, па­рень – ря­дом.

– По­че­му же вы мол­чи­те? – спро­сил он.

– А что прикажете го­во­рить? – Ни­не ка­за­лось не­ле­пым во­об­ще что-ли­бо от­ве­чать.

– По­ни­ма­ете, – не от­сту­пал мо­ло­дой че­ло­век, – я тут поч­ти каж­дый день в это сам­ое вре­мя про­бе­гаю – на ба­скет­боль­ную тре­ни­ров­ку, – он по­пра­вил от­тя­нув­ший­ся ре­ме­шок плот­но на­би­той спор­тив­ной сум­ки. – Ви­ди­те, и те­перь – мя­чи не­су для на­шей ко­ман­ды. Мы тре­ни­руем­ся по­бли­зо­сти, на кор­те. Чест­но ска­зать, опаз­ды­ваю, и ре­бя­та ме­ня дав­но заж­да­лись. А я, как… как, не знаю кто, толь­ко уви­дел вас – сра­зу за­был, ку­да и за­чем шел. Ведь вы здесь – в пер­вый раз?

– Да нет, иног­да приез­жаю сю­да, – не­хо­тя от­ве­ча­ла Ни­на, всма­три­ва­ясь да­ле­ко в сто­ро­ну и лишь бро­сив взгляд мель­ком на нео­жи­дан­но­го со­бе­сед­ни­ка. – Здесь мне нра­вит­ся.

– Стран­но, но если бы вы бы­ли тут, на­при­мер, вче­ра или по­зав­че­ра, или в дру­гие дни – имен­но в это вре­мя и на этом ме­сте, – я бы вас сразу же за­ме­тил.

– Вот уж не знаю…

– Про­сти­те ме­ня еще раз, но я очень спе­шу, ме­ня ждут, не мо­гу за­дер­жать­ся ни на ми­ну­ту до­лее. Но и прой­ти ми­мо вас не мо­гу, по­верь­те мне! Я ни­че­го дур­но­го не за­мы­шляю. Про­сто… – он нес­коль­ко за­меш­кал­ся, да­же прио­ста­но­вил­ся. Ни­на так­же оста­но­ви­лась. – Очень хо­чу с ва­ми поз­на­ко­мить­ся. Дай­те, по­жа­луй­ста, ваш те­ле­фон, я ни в ко­ем слу­чае не вос­поль­зу­юсь им во зло. И как вас зо­вут?

– Ме­ня? Ни­на.

– А ме­ня – Ни­ко­лай. И зна­ете, что… – Ни­ко­лай не­на­дол­го за­мол­чал, под­би­рая сло­ва. – Вы мо­же­те про ме­ня ду­мать все, что угод­но, толь­ко пой­ми­те од­но: я не ис­ка­тель при­клю­че­ний или ума­ли­шен­ный. Та­ких жен­щин я еще не встре­чал – то есть та­кие те­перь по ули­цам не хо­дят, по край­ней ме­ре, я их не ви­дел.

Ни­на по­мор­щи­лась от дос­ады: к че­му все это? Спро­си­ла:

– Ни­ко­лай, сколь­ко вам лет?

– А, вы об этом. Ну… Мне – двад­цать семь.

– А мне – со­рок пять. Раз­ве не заметно?

– Ни­на, вы ме­ня хо­ти­те оби­деть и от­тол­кнуть, я по­ни­маю. – Ни­ко­лай не знал, как и что нуж­но до­ка­зы­вать Ни­не; не знал, как объяс­нить ей то, что не под­да­ет­ся объяс­не­нию… – Толь­ко мож­но я вам по­том все объяс­ню? По­жа­луй­ста, на­зо­ви­те мне но­мер ва­ше­го те­ле­фо­на, и я вам се­год­ня же по­зво­ню, если по­зво­ли­те, если ни­ко­го не по­тре­во­жу в ва­шем до­ме.

– По­тре­во­жить в мо­ем до­ме… – Ни­на про­гло­ти­ла горь­кую слю­ну. – Я не мо­гу да­вать свой те­ле­фон по­сто­рон­ним нез­на­ком­цам. Но хо­ро­шо, что­бы не топ­тать­ся на ме­сте, да­вай­те ваш номер, и я по­зво­ню са­ма.

– А если не по­зво­ни­те? Тог­да что? Как я вас най­ду? – Ни­ко­лай за­вол­но­вал­ся. – Нет, это про­сто не­воз­мож­но!

– Очень да­же воз­мож­но.

– И вы точ­но об­еща­ете?

– Точ­но.

Ни­ко­лаю ни­че­го не оста­ва­лось, кро­ме как по­ве­рить.

– Лад­но! – ска­зал он. – Об­ещай­те мне по­зво­нить се­год­ня же меж­ду по­ло­ви­ной один­над­ца­то­го и один­над­ца­тью, если это не слиш­ком поз­дно для вас. К это­му вре­ме­ни я уже вер­нусь и по­про­шу до­маш­них те­ле­фон не за­ни­мать. Я мо­гу на­деять­ся?

– Мо­же­те, – в пер­вый раз улыб­ну­лась Ни­на, и Ни­ко­лаю по­ка­за­лось, что так улы­ба­лись толь­ко ска­зоч­ные ко­ро­левы.

…Ни­ко­лай за­пи­сал на выр­ван­ной из за­пис­ной книж­ки стра­нич­ке свой те­ле­фон, пе­ре­дал Ни­не. Она его еще и не проч­ла, как Ни­ко­лай наклонился, по­це­ло­вал ки­сти об­еих ее рук, дер­жав­ших за­пи­ску, бы­стро под­хва­тил свою сум­ку, по­бе­жал по до­рож­ке.

– До ве­че­ра, Ни­на!

* * *

 Те­ле­фон на­чи­нал­ся с цифр «457»… Москва,  «Реч­ной вок­зал»! Ни­на жи­ла в цен­тре, на Су­ха­рев­ке, в ста­рин­ном до­ме, в просторной квар­ти­ре, остав­шей­ся от ро­ди­те­лей му­жа, да те­перь вот – и от са­мо­го му­жа. Стран­но все… Что это и за­чем? Не­по­нят­но. Но – по­смо­трим! Ни­на ус­пе­ла еще ис­ку­пать­ся, за­плы­ва­ла, как всегда, да­ле­ко, лю­бу­ясь бе­ре­гом. Ле­то уже кон­ча­ет­ся, вдруг зав­тра уже не бу­дет по­го­ды? До­мой до­е­ха­ла в пе­ре­пол­нен­ном ме­тро. Дочь уже вер­ну­лась – ез­ди­ла с друзья­ми за го­род. Нина с удовольствием приняла душ; поужинали неспешно.

– Мам, ну как сегодня водичка? Как солнце?

– Отлично, все хорошо… – Нина слегка замялась. – Послушай, Дашенька, сегодня на пляже у меня случилось маленькое приключение: один молодой человек дал мне свой телефон, просил позвонить.

Да­ша об­ра­до­ва­лась, как если бы свер­ши­лось то, че­го она ожи­да­ла:

– Да ну! Сим­па­тич­ный?

– Вро­де бы. Что де­лать?  Я ведь об­еща­ла.

– Вот и по­зво­ни.

– В са­мом де­ле? Ты так счи­та­ешь?  – до­пы­ты­ва­лась Ни­на.

– Ко­неч­но, а что тут осо­бен­но­го?

– За­чем? Пра­во… – Ни­на все еще пре­бы­ва­ла в не­ре­ши­тель­но­сти.

– А за­тем, что у те­бя бу­дет раз­но­об­ра­зие в жиз­ни. Не­че­го те­бе кис­нуть це­лы­ми дня­ми! Взялась, понимаешь ли, изводить себя переживаниями… Да и па­пу не вер­нешь все рав­но!

– Да­ша, но – к че­му все это?

– Эх, ма­ма! Да что ты те­ря­ешь?

– Не знаю…

– Сло­вом, зво­ни, а там вид­но бу­дет. Те­бе нуж­но рас­ши­рять круг об­ще­ния – это единственный выход для тебя! И не хмурься, не навешивай на себя лишние годы. Запомни: ты – красивая, молодая, неотразимая!

Круг об­ще­ния у Ни­ны не был слиш­ком ши­ро­ким, да она и не ста­ра­лась рас­ши­рить его слу­чай­ны­ми лич­но­стя­ми. Пра­вда, и в по­стоян­ном яд­ре это­го кру­га она дав­но потеря­ла уве­ре­нность. Круг, квадрат, треугольник… Кажется, треугольник считается в геометрии устойчивой фигурой. Нина усмехнулась, припомнив точные науки, столь мало применимые в ее жизни: прочность и устойчивость – как бы не так! Ко­неч­но, хо­те­лось че­го-то проч­но­го и фун­да­мен­таль­но­го, толь­ко как это­го до­стичь, ког­да фун­да­мент слов­но вы­би­ли из-под ног, и вме­сто не­го ока­за­лась хлип­кая ват­ная под­стил­ка, на ко­то­рой не­воз­мож­но бы­ло удер­жи­вать­ся дол­го? Но как-то на­до стро­ить жизнь даль­ше… На ра­бо­те – ни шат­ко, ни вал­ко: глав­ное, каж­дый день хо­дить не на­до, не то, что в мо­ло­дости, ког­да ра­бо­та­ла на ре­жим­ном пред­прия­тии. На­чаль­ник от­де­ла, Бо­рис Ива­но­вич, был не очень стро­г, еще не ста­р, хо­ро­шо знал ее му­жа, со­чув­ство­вал ей – да­вал нем­но­го за­ра­бо­тать, в ду­шу не лез, а осталь­ное…

– Да­ша, те­бе не ну­жен боль­ше те­ле­фон?

– Нет, все уже по­зво­ни­ли, ко­му на­до.

Ни­на наб­ра­ла за­пи­сан­ный но­мер, и Ни­ко­лай взял труб­ку сра­зу же.

– Ни­на! Огром­ное спа­си­бо, что вы­пол­ни­ли об­еща­ние, – об­ра­до­вал­ся он. – Вам удоб­но го­во­рить те­перь?

– Удоб­но.

–  Толь­ко мне не ин­те­рес­но по те­ле­фо­ну, очень хо­чу по­ско­рее вас уви­деть, по­ка за­пом­нил толь­ко смут­ный об­раз. По­ни­маю, что у та­кой жен­щи­ны нет от­боя от по­клон­ни­ков – и про­стой, обыч­ный слу­жа­щий ком­па­нии по не­дви­жи­мо­сти ей сов­сем не ну­жен.

– Не­у­же­ли? «Обыч­ный слу­жа­щий»? – она улыбнулась. – Я же по­ни­маю вот что: мо­ло­до­му, перс­пек­тив­но­му слу­жа­ще­му ка­кой угод­но де­ес­по­соб­ной ор­га­ни­за­ции ни­че­го не сто­ит поз­на­ко­мить­ся с лю­бой кра­си­вой, прив­ле­ка­тель­ной, хо­ро­шень­кой де­вуш­кой или жен­щи­ной.

– За­чем вы так сра­зу… Да раз­ве я не зна­ко­мил­ся? – Ни­ко­лай по­мор­щил­ся от не­при­ят­ных вос­по­ми­на­ний. – Бы­ли у ме­ня и де­вуш­ки, и ро­ма­ны, все бы­ло… Толь­ко на­стоя­ще­го, дей­стви­тель­но цен­но­го – не бы­ло. Да­же од­но то, что вы так упор­но со­про­тив­ля­етесь мо­е­му искреннему ин­те­ре­су, кое-че­го сто­ит.

– То есть у вас ко мне, как я по­ня­ла, – спор­тив­ный ин­те­рес, что и со­от­вет­ству­ет ва­ше­му ха­рак­те­ру, – Ни­на сде­ла­ла тот вы­вод, ко­то­рый на­пра­ши­вал­ся сам. – Ви­ди­мо, вам при­елись обыч­ные ва­ри­ан­ты и за­хо­те­лось… – Она по­чув­ство­ва­ла, что ска­за­ла вуль­гар­ность.

– Про­сти­те, что пе­ре­би­ваю, – рез­ко оста­но­вил ее Николай. – Ни­на, не го­во­ри­те, по­жа­луй­ста, уни­зи­тель­но­го для ме­ня и для вас. «Спор­тив­ный ин­те­рес» у ме­ня толь­ко к спор­ту. Я – нор­маль­ный че­ло­век пра­виль­ной ори­ен­та­ции, и ущерб­но­сти не чув­ствую ни в чем. Жен­щи­на или де­вуш­ка дол­жна мне пон­ра­вить­ся вне­шне, вну­трен­не, вы­зы­вать фи­зи­че­ский ин­те­рес. Не понимаю, что здесь пре­до­су­ди­тель­но­го?

– Что? – Ни­на за­мя­лась, но про­дол­жи­ла. – Конечно, я вас не знаю, но… Знаю, мно­гие муж­чи­ны про­явля­ют ко мне ин­те­рес, да и всег­да про­явля­ли, ко­неч­но, в раз­ной сте­пе­ни.

– Да я мо­мен­таль­но по­нял, что вы при­вы­кли к по­клон­ни­кам! – засмеял­ся Ни­ко­лай, смягчившись.

– При­вы­кла? Мо­жет, и так. Что это меняет? Я ни­ког­да ни­че­го и ни­ко­го не ис­ка­ла ни на час, ни на день, ни на год.

– Вы что же, ду­ма­ете, я это­го не по­нял? Так имен­но это и есть то глав­ное, что ме­ня ин­те­ре­су­ет, по­ни­ма­ете?

– Что при­ка­же­те по­ни­мать? – не сда­ва­лась Ни­на. – Да я ведь уве­ре­на, что вам-то нуж­на… Не знаю кто, но со­вер­шен­но не я!

– Очень, очень про­шу, да­вай­те не бу­дем спо­рить об этом! – не от­сту­пал Ни­ко­лай. – Не сер­ди­тесь на ме­ня: мо­жет, то, что про­изо­шло се­год­ня – это и есть су­дь­ба… Мне нуж­но о мно­гом по­го­во­рить с ва­ми. Хо­чу и не ре­ша­юсь рас­спро­сить: кто вы, ка­кая у вас се­мья, где ра­бо­та­ете или не ра­бо­та­ете – и так да­лее. Мо­же­те рас­ска­зать?

– А вы – о се­бе  – мо­же­те? – спросила Ни­на.

– Ко­неч­но, сколь­ко угод­но, – Ни­ко­лай тут же по­серьез­нел. – Ро­дил­ся в Мос­кве, в 1968 го­ду. За­кон­чил шко­лу, по­том – Мен­де­ле­ев­ский ин­сти­тут. Ра­бо­таю сов­сем не по спе­циаль­но­сти – ком­мер­че­ским аген­том, за­ни­маюсь не­дви­жи­мо­стью, по­стоян­но об­ща­юсь с кли­ен­та­ми, ез­жу по Мо­сков­ской обла­сти. Иног­да пи­шу ста­тей­ки – пу­бли­ку­ют в жур­на­ле «Ком­мер­сант». За­ра­ба­ты­ваю так се­бе, хо­те­лось бы по­боль­ше. Но тут – заг­возд­ка: спорт, ко­то­рый тре­бу­ет вре­ме­ни. Совмещать – трудно… С дет­ства играл в тен­нис, ув­ле­ка­юсь ба­скет­бо­лом, ста­ра­юсь под­дер­жи­вать хо­ро­шую фи­зи­че­скую фор­му. Три ра­за в не­де­лю – тре­ни­ров­ки: ле­том – в Се­ре­бря­ном бо­ру, зи­мой – в са­мом клу­бе. У ме­ня есть спор­тив­ные раз­ря­ды, на­гра­ды, поль­зу­юсь ува­же­ни­ем дру­зей – как ра­нь­ше пи­са­ли в ан­ке­те. Что еще?

– А че­го тут до­ба­вить? Ан­ке­та бе­зу­преч­на. У ме­ня та­кой не по­лу­чит­ся, – Ни­на за­ду­ма­лась… – С кем вы жи­ве­те?

– Сей­час – в од­ной квар­ти­ре с ба­буш­кой, па­пи­ной ма­мой. У нас есть кот, Ми­рон, вот он, си­дит со мною ря­дом и слу­ша­ет, ко­му это я зво­ню. Если бы наш раз­го­вор ему не пон­ра­вил­ся, он сра­зу стал бы ца­ра­пать те­ле­фон, те­ре­бить шнур, под­би­рать­ся к труб­ке. Ми­рон, пра­виль­но я го­во­рю? Слы­ши­те, как он одоб­ри­тель­но мя­у­ка­ет?

– Слы­шу.

– А ра­нь­ше я жил с ро­ди­те­ля­ми. По­том… мно­гое из­ме­ни­лось, и все ре­ши­ли: луч­ше, что­бы я жил у ба­буш­ки. На­де­юсь, что ког­да-то у ме­ня бу­дет своя квар­ти­ра или дом – и своя се­мья, ко­неч­но… Лю­блю му­зы­ку, иног­да со­чи­няю сти­хи – для на­стро­ения. В на­шей се­мье всег­да с бла­го­го­ве­ни­ем от­но­си­лись к ис­кус­ству, к клас­си­ке. Что ска­же­те?

– Зна­ете, вы ме­ня при­ят­но удив­ля­ете, – Ни­на и впра­вду не ожи­да­ла ус­лы­шать это. – Ну а я… О се­бе ска­зать мо­гу не так мно­го. Ро­ди­лась в Фео­до­сии, вы­рос­ла на мо­ре; учи­лась в Сим­фе­ро­по­ле, в пе­да­го­ги­че­ском ин­сти­ту­те, поз­на­ко­ми­лась с мос­кви­чом,  вы­шла за­муж и пе­ре­е­ха­ла в Мос­кву. Мо­ря всег­да не хва­та­ло, вот и те­перь, как ви­ди­те, я го­то­ва ис­ку­пать­ся где угод­но. Луч­ше Се­ре­бря­но­го Бо­ра в са­мой Мос­кве ни­че­го не наш­ла… Да, до­че­ри – двад­цать лет, учит­ся в Пле­ха­нов­ском. Муж был кру­пным уче­ным-ис­то­ри­ком, спе­циа­ли­стом по Япо­нии. Умер в прошлом  году: ав­то­ка­та­стро­фа, че­реп­но-моз­го­вая трав­ма… Бо­лел поч­ти че­ты­ре го­да.

Ни­ко­лай не­дол­го по­мол­чал, об­ду­мы­вая ус­лы­шан­ное…

– Очень вам со­чув­ствую, – толь­ко и про­из­нес он, не ре­ша­ясь рас­спра­ши­вать по­дроб­но­сти. – Вы так коротко и точ­но все рас­ска­за­ли… Сколь­ко лет бы­ло ва­ше­му му­жу?

– Са­ша был на пять лет ме­ня стар­ше, умер в со­рок де­вять лет.

– А зна­ете, мое­го от­ца то­же зва­ли Алек­сан­дром, и бы­ло ему – поч­ти со­рок де­вять, и умер он то­же в про­шлом го­ду, в мае… Он был фи­зи­ком-ядер­щи­ком, нес­коль­ко раз ез­дил в Чер­но­быль, на ликвидацию аварии, в са­мые пер­вые месяцы; пом­ни­те, что там творилось в 1986 году?

– Ко­неч­но, пом­ню. Жаль, что так по­лу­чи­лось. – Ни­на по­чув­ство­ва­ла, с ка­кой болью Ни­ко­лай вспо­ми­нал об от­це. – И что же ма­ма?

– Не ду­мал я, что бу­ду го­во­рить об этом с ва­ми. Не­лов­ко все это… – Ни­ко­лай, и в са­мом де­ле, всег­да нео­хот­но рас­ска­зы­вал о тра­ге­дии сво­ей се­мьи. – Вот и Ми­рон на­сто­ро­жил­ся! …Моя ма­ма го­раз­до стар­ше от­ца, и ха­рак­тер ее, и его бо­лезнь – все тут ска­за­лось. И ког­да бы­ло яс­но, что он ум­рет, она… словом, впала в стрессовое состояние и по­сту­пи­ла как закоренелая эгоистка… – Ни­ко­лай за­мол­чал… – Не хо­чу об этом. Ей те­перь очень пло­хо, я знаю. К ба­буш­ке я ушел по­то­му, что не мо­гу смо­треть на ма­му – зна­ли бы вы, как она му­чит­ся те­перь!

Для Ни­ны откровения Николая ока­за­лись по­во­дом вер­нуть­ся к срав­не­ниям, пе­ре­хо­дя­щим в аб­сурд:

– Вот, Ни­ко­лай Алек­сан­дро­вич, мо­ло­дой че­ло­век с цар­ствен­ным име­нем и от­че­ством, вот вы и ска­за­ли глав­ное: не мо­же­те смо­треть на ма­му! А на ме­ня – мо­же­те? Раз­ве у ме­ня  – не то же сам­ое? По­ду­май­те.

– Ни­на! – Ни­ко­лай ни­как не ожи­дал, что раз­го­вор опять свер­нет­ся к то­му, что­бы об­нару­жить раз­ни­цу в воз­ра­сте, и по­пы­тал­ся по­дой­ти с ка­кой-то дру­гой сто­ро­ны. С ка­кой? – Я да­же не хо­чу звать вас по от­че­ству, под­чер­ки­вать эт­им ваш воз­раст… – Тут он по­мед­лил и про­из­нес: – Хо­тя бы вспом­ни­те клас­си­ков: они иног­да опи­сы­ва­ют, как мо­нар­хи за­те­ва­ли вой­ны, а ко­ро­ли скла­ды­ва­ли ко­ро­ны – и все ра­ди жен­щин, зрелый (по крайней мере, далеко не юный) возраст ко­то­рых сов­сем не ме­шал взаимной, счаст­ли­вой люб­ви! А ча­сто го­су­да­ри и вов­се не ин­те­ре­со­ва­лись, сколь­ко лет их из­бран­ни­цам, по­ни­ма­ете? Вспом­ни­те, как ры­ца­ри ра­ди них ко­пья ло­ма­ли… Ведь так?

– Ко­неч­но. Ну и что? Для тех го­су­да­рей, мо­нар­хов и до­сточ­ти­мых ры­ца­рей не бы­ло пре­пят­ствий ни в чем – ка­са­тель­но лич­ной жиз­ни – и они мо­гли се­бе по­зво­лить лю­бые ка­при­зы: зна­ли, что женщины им не от­ка­жут, просто не посмеют, – ска­за­ла Ни­на. – По­ду­ма­ешь – ко­пья ло­мать… А во­об­ще-то ры­ца­ри пред­по­чи­та­ли мо­ло­день­ких дам.

– Не всег­да, да и не в этом де­ло…

– Ну, раз не в этом… – Ни­на за­ду­ма­лась, а по­том ска­за­ла: – Вы так уверенно рассуждаете, что вас сле­до­ва­ло бы…

– Уж не хо­ти­те ли вы от­пра­вить ме­ня к тем… леген­дар­ным кра­са­ви­цам, да еще и в то да­ле­кое вре­мя? – за­сме­ял­ся Ни­ко­лай, а сам по­ду­мал, что на­до ско­рее ухо­дить от этой те­мы, да, ви­ди­мо, и хва­тит для пер­во­го ра­за… – Хо­ро­шо, оста­вим… Глав­ное для ме­ня, что вы по­зво­ни­ли… Но  уже две­над­ца­тый час но­чи – на­вер­ное, поз­дно для вас. И вы уста­ли за целый день – ведь так?

– Да, конечно, не оби­жай­тесь… – Нина зевнула украдкой.

– Очень… очень про­шу вас до­ве­рить мне свой те­ле­фон, хо­тя он и так про­бил­ся у ме­ня на опре­де­ли­те­ле.

– Хо­ро­шо, мо­же­те по­зво­нить в дру­гой раз, толь­ко не очень поз­дно.

– По­след­няя про­сь­ба, – Ни­ко­лай слов­но по­ста­вил точ­ку. – Да­вай­те го­во­рить друг дру­гу «ты». Мож­но?

– Лад­но, хо­тя моя го­ло­ва уже поч­ти не со­об­ра­жа­ет, давайте по­про­бу­ем: ты, Ни­ко­лай.

– Ты, Ни­на. Спо­кой­ной но­чи, Ни­на.  Да, ка­кое у те­бя от­че­ство?

– Ни­на Ни­ки­фо­ров­на. Устраи­ва­ет?

– Еще и как! До зав­тра. Це­лую.

* * *

 На дру­гой день Ни­на по­зво­ни­ла на ра­бо­ту, спро­си­ла, есть ли за­ка­зы: она бра­ла на дом тех­ни­че­ские, да и дру­гие пе­ре­во­ды при­мер­но раз в не­де­лю, ре­же – раз в три-че­ты­ре дня. Нагрузка была неравномерной, меньше всего работы было летом, особенно этим летом. Август заканчивался,  но на­чаль­ство ра­ска­ча­ть­ся с де­ла­ми еще не ус­пе­ло, и ра­бо­ты для нее не бы­ло. Можно отдыхать дальше! День вы­дал­ся облач­ным, по­э­то­му ехать в Се­ре­бря­ный Бор не сто­и­ло. Ско­ро сен­тяб­рь, а там, гля­дишь, – зи­ма, вес­на; прой­дет еще один год, за­тем сле­дую­щий… 

Вся­кая жизнь име­ет на­ча­ло и ко­нец,
           а меж­ду ни­ми – раз­ма­ты­ваю­щий­ся клу­бок
                                   дей­ствий, мы­слей, чувств: су­ета… 

Или все происходит по-дру­го­му? Мо­жет быть – у ко­го-то, а у нее…

То, что бы­ло вче­ра – уже не счи­та­ет­ся, пусть услов­но, но на­стой­чи­во: не счи­та­ет­ся – так лег­че ду­мать о се­год­няш­нем. Что такое – се­год­ня? Она с не­при­ят­ным чув­ством вспо­ми­на­ла, что ско­пи­лась мас­са заброшенных дел, лежит список нео­фор­млен­ных до­ку­мен­тов по на­след­ству; к то­му же не по­ме­ша­ло бы ка­пи­таль­но уб­рать­ся в квар­ти­ре, вы­чи­стить все углы, вы­сти­рать ку­чу белья, от­не­сти ве­щи в хим­чист­ку. Нет, все это не­воз­мож­но! Да, еще и да­ча, на­стоя­щая да­ча-кля­ча! Да­ша с утра опять уе­ха­ла на дачу к друзьям, а соб­ствен­ная-то – давно заб­ро­ше­на… Еще полгода назад собралась менять смеситель в ванной… Отлетели три крючка на вешалке в прихожей… Пе­ре­го­ре­ла лам­поч­ка на­про­тив лиф­та – Ни­на по­зво­ни­ла в дис­пет­чер­скую служ­бу; по­сле об­еда при­шли элек­три­ки и за­ме­ни­ли лам­поч­ку. А смеситель – пусть капает дальше, вешалка – пусть подождет, пока… Нина вздохнула… День про­шел, а сде­лать ни­че­го не ус­пе­ла – толь­ко пе­ре­ки­ну­ла кое-что с ме­ста на ме­сто. Да­ша так и ска­за­ла, что тол­ку от та­ких дел – ноль.

Ни­ко­лай объя­вил­ся в пол­ночь, из­ви­нял­ся за поз­дний зво­нок:

–  Ты по­ни­ма­ешь, днем бы­ло – со­вер­шен­но нео­тку­да, да и не­ког­да. Да­вай по­го­во­рим, хо­тя бы и ко­рот­ко. Можно? Ведь я так ма­ло знаю о те­бе. Как я по­нял, ты боль­ше бы­ва­ешь до­ма?

– Да, в по­след­ние го­ды и до сих пор, – Ни­на от­ве­ча­ла не­хо­тя, но Ни­ко­лай ста­рал­ся не за­ме­чать ее ин­то­на­ции.

– То есть – если у ме­ня днем вдруг по­лу­чит­ся «ок­но» – мы смо­гли бы встре­тить­ся?

– На­вер­ное.

– Знаешь, мне не очень хо­чет­ся в ка­кой-ни­будь те­атр или еще ку­да: луч­ше про­сто по­си­деть в ка­фе, по­гу­лять по Мос­кве, – ни­че­го  ин­те­рес­нее ему в го­ло­ву не при­хо­ди­ло. – Как те­бе?

– Не знаю, что у нас с то­бой мо­жет вый­ти… – протянула она.

– Да не то, что «у нас с то­бой», а как ты от­но­сишь­ся к про­гул­ке – по су­ще­ству?

– По существу? Про­гул­ка – воз­мож­на, – Ни­на ти­хонь­ко за­сме­ялась, не вы­дер­жав соб­ствен­но­го зау­ныв­но­го «тор­мо­за», уг­нез­див­ше­го­ся в ду­ше. – Так нуж­но от­ве­чать?

– Да. По­ка хо­ро­шая по­го­да, мож­но и в Се­ре­бря­ный Бор съез­дить. Я мо­гу по­ка­зать те­бе та­кие ме­ста! – Ни­ко­лай об­ра­до­вал­ся, что ему уда­лось хоть нем­но­го рас­ше­ве­лить Ни­ну. – А ты, не­бось, при­вы­кла ку­пать­ся там, от­ку­да бли­же все­го к трол­лей­бу­сной оста­нов­ке, а это – не луч­ший вы­ход.

– — Твоя правда, но не хо­чет­ся тра­тить си­лы на лиш­ние пе­ре­дви­же­ния.

– У те­бя так ма­ло сил?

– Ма­ло, го­раз­до ме­нь­ше, чем… ра­нь­ше.

– Вот ви­дишь, в та­ком слу­чае, я те­бе про­сто необхо­дим – для опо­ры, – тут он вос­пря­нул ду­хом на­деж­ды. – У ме­ня-то сил мно­го!

– И снова правда! Где сила – там и право! – Ни­на за­сме­ялась та­ким сол­неч­ным сме­хом, что Да­ша отор­ва­лась от своих за­ня­тий и за­гля­ну­ла в ком­на­ту к ма­те­ри: на­до же, ма­ма не за­бы­ла, что уме­ет смеять­ся во­об­ще! – Сильный и юный друг… Знат­ные да­мы про­шлых ве­ков толь­ко и меч­та­ли о том, как бы об­заве­стись мо­ло­деньки­ми па­жа­ми. А со­стоя­тель­ные да­мы на­ше­го вре­ме­ни тоже не промах: все это по­ку­па­ют по осо­бой це­не – и пажи не отказываются, заметь!

– Ты опять за старое? – с обидой произнес Николай. – За ко­го ме­ня счи­та­ешь? Или хо­чешь ос­кор­бить ме­ня, мое от­но­ше­ние к те­бе?!

– Ни­ко­лай, ну, что ты, пра­во… – Ни­на замялась, перестала смеяться. – Что тут та­ко­го, я ведь ска­за­ла, не за­ду­мы­ва­ясь. А те­пе­реш­ние нор­мы жиз­ни позволяют…

– Позволяют? Кому? Да не бы­ва­ют нор­мы жиз­ни ни те­пе­реш­ни­ми, ни вче­раш­ни­ми. – Ни­ко­лай не просто оби­дел­ся, а огорчился серьез­но и не скры­вал это­го. – Вре­мя тут ни при чем, и не хо­чу я…

– Лад­но, не бу­дем больше об этом. Я не по­ду­ма­ла, что ты та­кой ще­пе­тиль­ный!

– Я не толь­ко ще­пе­тиль­ный, а очень да­же обид­чи­вый и оби­ды про­щаю ред­ко.

– Как так? – за­ин­те­ре­со­ва­лась Ни­на.

– Вот как. Если кто-то по­ся­гнет на то­го или на тех, ко­го я лю­блю, на­при­мер, оби­дит мою ба­буш­ку или мое­го ко­та – по­ща­ды не бу­дет: най­ду лю­бо­го обид­чи­ка и на­ка­жу как сле­ду­ет. Пра­вда, Ми­рон? – Ни­ко­лай об­ра­щал­ся к ко­ту, и Ни­на слов­но уви­де­ла, как они оба си­дят у те­ле­фо­на и бе­се­ду­ют с ней. –  Ви­дишь, Ми­ро­ша по­нял, что речь – о нем, при­шел ко мне, мой пушистый друг, заб­рал­ся на ко­лен­ки…

– Вот ты ка­кой – та­кой по­нят­ли­вый и ра­зум­ный, как твой кот.

– По­нят­ли­вый, и свои об­еща­ния вы­пол­няю. Если те­бя оби­жа­ет кто-ни­будь или дос­аж­да­ет чем-то, ска­жи – и я их всех до­ста­ну.

– Ну, «до­ста­вать» по­ка ни­ко­го не на­до.

– Ты пра­ва, мне и те­бя-то не до­стать, а я… – Николай сник…

Нет, со­вер­шен­но не яс­но, как быть даль­ше с эт­им Ни­ко­ла­ем, с его от­но­ше­ни­ем к ней, с его стран­но­стя­ми.

– Ни­ко­лай, не оби­жай­ся в оче­ред­ной раз, – ре­ши­ла все-та­ки спро­сить Нина, – а от­веть честно: по­че­му не ищешь де­вуш­ку, мо­ло­дых зна­ко­мых у те­бя мно­го, ис­кать дол­го не при­дет­ся?

– Ни­на, ты опять? – Ни­ко­лай пе­ре­стал по­гла­жи­вать мяг­кую шер­стку Ми­ро­на, чем вы­звал при­щу­рен­ный взгляд до­гад­ли­во­го ко­та. – Я уже от­ве­тил те­бе. Про­сто нам нуж­но как мож­но ско­рее уви­деть­ся. Лад­но?

– Лад­но. Ты – упря­мый, то есть упор­ный, стре­мишь­ся к це­ли, и я… по­ста­ра­юсь «не бить те­бя по ру­кам». – Ни­на уста­ла со­про­тив­лять­ся на­жи­му Ни­ко­лая, пе­ре­си­ли­ваю­ще­го ло­ги­ку ее соб­ствен­ных до­во­дов. – А те­перь да­вай ска­жем друг дру­гу «спо­кой­ной но­чи».

– Хо­ро­шо, Ни­на. Спо­кой­ной но­чи, зав­тра по­зво­ню.

Зав­тра – у Ни­ко­лая, ви­ди­мо, не по­лу­чи­лось.

Ни­на ре­ши­ла на­во­дить по­ря­док постепенно – и весь следующий день раз­би­ра­ла ста­рые бу­ма­ги, сва­лен­ные на ни­жних пол­ках шка­фа в при­хо­жей. Она с удив­ле­ни­ем об­нару­жи­ла, что, ока­зы­ва­ет­ся,  да­ле­ко не все ма­те­ри­а­лы Алек­сан­дра Вла­ди­ми­ро­ви­ча от­да­ла в ар­хи­в ин­сти­ту­та, где он ра­бо­тал по­след­ние де­сять лет жиз­ни. Сре­ди эт­их стопок ей по­па­лась пу­хлая, пе­ре­вя­зан­ная ту­го пап­ка с личны­ми за­пи­ся­ми. Она раз­вя­за­ла те­сем­ки, ра­скры­ла пап­ку и ста­ла прос­ма­три­вать страницы, ис­пещ­рен­ные ие­ро­гли­фа­ми, каки­ми-то зна­ка­ми и по­мет­ка­ми. Мо­жет, это важ­но? Как она ра­нь­ше упу­ска­ла их из ви­ду? Бы­ли тут и две па­ке­та с его по­след­ни­ми пись­ма­ми до­мой, те­ми са­мы­ми, ко­то­рые он по­сы­лал из Кио­то, Ос­аки, На­ра. Ни­на хра­ни­ла эти пись­ма, хо­тя он и по­сме­ивал­ся над ней, на­зы­вая ее: «не жена, а ка­ме­ра хра­не­ния». Нина пом­ни­ла их поч­ти на­и­зусть…

Са­ша ча­сто уез­жал в ко­ман­ди­ров­ки в Япо­нию, случалось,  надолго; все со­би­рал­ся ког­да-ни­будь взять с со­бой Ни­ну и Да­шу. Но ре­жим уче­бы до­че­ри и гра­фик ра­бо­ты су­пру­ги по­зво­ля­ли за­пи­сать та­кую по­езд­ку толь­ко в пла­ны на бу­ду­щее. Бу­ду­щее ока­за­лось сов­сем дру­гим и… Ни­на ни­как не мо­гла вы­бро­сить из го­ло­вы на­стой­чи­вую мысль: сто­и­ло ли во­об­ще так усер­дно ра­бо­тать, ли­шать се­бя пол­но­цен­но­го от­ды­ха, тер­петь тя­же­лые и дол­гие пе­ре­ле­ты, рис­куя своим сла­бым серд­цем, что­бы од­наж­ды… И уез­жать-то из Мос­квы бы­ло не нуж­но ни­ку­да! Од­наж­ды на Вол­го­град­ском прос­пек­те его слу­жеб­ный ав­то­мо­биль встре­тил на пу­ти мно­го­тон­ный гру­зо­вой эк­спресс – со встреч­ной по­ло­сы. Гру­зо­ви­ку-то (вме­сте с во­ди­те­лем и пас­са­жи­ром) – хоть бы что, да и во­ди­те­лю Алек­сан­дра Вла­ди­ми­ро­ви­ча уда­лось от­де­ла­ть­ся лег­ки­ми сса­ди­на­ми, а вот сам­ому Алек­сан­дру не повезло…

Трав­ма ока­за­лась очень серьез­ной; вра­чи сде­ла­ли все, что мо­гли – ка­за­лось, мож­но на­деять­ся на бла­го­по­луч­ный ис­ход. Поначалу Са­ша вы­пол­нял все со­ве­ты; по­сле вы­пи­ски из боль­ни­цы про­дол­жал ез­дить на про­це­ду­ры, и в то же вре­мя так взял­ся за ра­бо­ту, что со сто­ро­ны мо­гло по­ка­за­ть­ся: че­рес­чур спе­шит, бо­ит­ся не ус­петь. Для Ни­ны это про­ис­ше­ствие ста­ло ле­дя­ным душем по­сле опа­ля­ю­щей жа­ры, но как только Са­ша под­нял­ся на но­ги, она по­ду­ма­ла: все обой­дет­ся. Од­на­ко, зная ха­рак­тер мужа, она пы­та­лась сдер­жи­вать его рве­ние к ра­бо­те, про­си­ла боль­ше от­ды­хать, бе­речь се­бя. Да где там! Са­ша, гло­тая при­гор­шня­ми та­блет­ки, все боль­ше от­ка­зы­вал­ся от вра­чей, отговариваясь, что нуж­но за­ни­мать­ся са­мо­вос­ста­но­вле­ни­ем – есть та­кие ме­то­ди­ки. Но по этим методикам нужно было заниматься серьезно, ограничить все другие нагрузки. А де­ла-то все множились! Работал по-прежнему, а то и больше… У Ни­ны не хва­та­ло до­во­дов, а ча­ще – сил до­ка­зы­вать простые истины. Не ус­пе­вал, го­во­рит… Но что мож­но бы­ло не ус­петь, ког­да исто­ки япон­ской ци­ви­ли­за­ции опу­ска­ют­ся в та­кие глу­би­ны ве­ков, что дли­на одной человеческой жиз­ни и тру­ды од­но­го че­ло­ве­ка, да­же вы­даю­ще­го­ся уче­но­го, поч­ти ни­че­го не зна­чат – прин­ци­пи­аль­но – в ре­ше­нии са­мых важ­ных во­про­сов? Нет, Са­ша счи­тал, что зна­чит. Счи­тал, что если ос­ла­бит во­лю, ни­ве­ли­ру­ет под­ход, от­даст те­му на от­куп ад­ми­ни­стра­то­рам, то не смо­жет счи­тать се­бя ис­тин­ным уче­ным, пол­но­цен­ным граж­да­ни­ном сво­ей стра­ны, да и все­го ми­ра. Ни­на хорошо понимала, что Са­шень­ка не мог стать дру­гим в од­но­часье, толь­ко по­то­му, что серьез­но за­бо­лел. Ро­ди­те­ли вос­пи­та­ли его слиш­ком прямо­ли­ней­ным – не­по­мер­но тре­бо­ва­тель­ным к се­бе. Са­ми и бы­ли таки­ми же… 

Где те­перь – все они: до­брые, чест­ные, прин­ци­пи­аль­ные?  

Раз­ве они мо­гли знать за­ра­нее, как жизнь рас­по­ря­дит­ся их прин­ци­па­ми, в чьих ру­ках ока­жет­ся то, чем они кро­пот­ли­во за­ни­ма­лись по приз­ва­нию дол­га и че­сти? Са­ши­ны ро­ди­те­ли умер­ли ра­но, в один год: отец – от не­у­дач­ной опе­ра­ции на пе­че­ни, ма­ма – от ин­суль­та. Оба бы­ли ли­те­ра­ту­ро­ве­да­ми, за­ни­ма­лись би­блио­гра­фи­че­ским де­лом, как они по­ла­га­ли, очень важ­ным для ис­то­рии. Бо­ле­ли они до­воль­но дол­го, но очень… ин­тел­ли­гент­но, не пе­ре­гру­жая свои­ми бо­ляч­ка­ми до­мо­чад­цев. Да­ша чрез­вы­чай­но силь­но пе­ре­жи­вала их болезни, смерть – жи­ли вме­сте, все на гла­зах… Го­во­ри­ла, что у них в клас­се поч­ти у всех де­душ­ки и ба­буш­ки есть, а у нас… А те­перь у нее нет и от­ца.

Ро­ди­те­ли Ни­ны дол­го жи­ли в Ста­ром Кры­му, по со­сед­ству с се­мьей их сы­на, Ни­ни­но­го бра­та, Ан­дрея. Отец про­жил доль­ше ма­мы на три го­да. Ма­ма – врач-сто­ма­то­лог, па­па – же­лез­но­до­рож­ник… Вро­де, не очень силь­но и бо­ле­ли по­на­ча­лу… Нет, не­воз­мож­но пе­ре­жи­вать де­сят­ки раз од­но и то же: по­хо­ро­ны, по­хо­ро­ны, по­хо­ро­ны! Но как за­быть? За­быть – не по­лу­ча­лось. Все ме­нь­ше ос­та­ет­ся род­ных и близ­ких, а но­вых взять нег­де. Так и у всех. Да и Москва… Мос­ква – чу­жой го­род. Крым, Фео­до­сия, Старый Крым – родные края! И мо­ре, мо­ре – вот в чем заг­возд­ка… Ду­ма­ла, век там про­жить, хо­тя по мо­ло­до­сти тя­ну­ло ку­да-то, по­даль­ше от отчего до­ма, от примелькавшихся пейзажей, от жары, от…

Да раз­ве мож­но от мо­ря уе­хать нав­сег­да?

С Са­шей она познако­ми­лась на го­род­ском пля­же (везет же на пляжные знакомства!). Са­ша прие­хал в Фео­дос­ию с институтскими друзья­ми – от­дох­нуть в лет­ние ка­ни­ку­лы по­сле ра­бо­ты в строй­от­ря­де. Ни­ну за­ме­тил в пер­вый же день – и толь­ко три дня спу­стя ос­ме­лил­ся по­дой­ти, хо­тя ра­нь­ше не счи­тал се­бя стес­ни­тель­ным. Ска­зал, что «вдруг зав­тра придет сюда и не уви­дит ее, не ус­пе­ет уз­нать о ней ни­че­го!»

– А за­чем? 

– А за­тем, что…  бо­юсь по­те­рять – вокруг столь­ко на­ро­да…

– Да мно­го тут приез­жих и про­ез­жих, толь­ко они приез­жа­ют и уез­жа­ют, а я… Я не мо­гу «по­те­рять­ся», и как это – «по­те­рять­ся»? Бу­ду жить здесь всег­да и…

– А, мо­жет, и не всег­да?

– Как так?

– А про­сто: возь­му и за­бе­ру с со­бой.

– Раз­ве я – вещь?

– Не вещь, а… со­кро­ви­ще, ко­то­рое…

– От­ку­да зна­ешь?

– Знаю, и все тут.

– А ку­да за­бе­решь?

– В Мос­кву, к па­пе с ма­мой, ку­да же еще?

Этот шут­ли­вый раз­го­вор по­ка­зал­ся Ни­не не стоя­щим вни­ма­ния – да получи­лось, Са­ша шу­тил серьез­но. Са­ша ока­зал­ся ин­те­рес­ным и ве­се­лым че­ло­ве­ком; у них с Ни­ной наш­лось мно­го об­ще­го. Она поз­на­ко­ми­ла его со свои­ми ро­ди­те­ля­ми, с бра­том – ни­че­го, пон­ра­вил­ся. По­том, ког­да по­же­ни­лись, ста­ли поч­ти каж­дый год приез­жать в Фео­дос­ию, в род­ное гнез­до, вся­кий раз вспо­ми­на­ли, как все на­чи­на­лось. С той ра­дуж­ной по­ры про­шла уй­ма вре­ме­ни – и где те­перь тот при­мет­ный ста­рень­кий до­мик, тот уви­тый ви­но­гра­дом дво­рик за ка­мен­ным за­бор­чи­ком, на ули­це Поб­еды? Что те­перь – в том Клу­бе офи­це­ров, ку­да бе­га­ли на тан­цы по ве­че­рам? Дав­но уже нет то­го до­ма, со­ста­ри­лись род­ные и зна­ко­мые, раз­ле­те­лись по све­ту ста­рые друзья.

Толь­ко мо­ре шу­мит и вол­ну­ет­ся по-преж­не­му…

За по­след­ние го­ды, ког­да Са­ша тя­же­ло бо­лел, Ни­на толь­ко од­наж­ды съез­ди­ла к род­ным, за­то Да­ша от­ды­ха­ла там каж­дое ле­то. Са­ша го­во­рил, что «ког­да все об­ра­зу­ет­ся, мы все ме­ся­ца на два мах­нем в ”Нин­ки­ну сто­ли­цу”», как он на­зы­вал Фео­дос­ию, «и – боль­шой при­вет япон­ским им­пе­ра­то­рам!» На­зы­вал Ни­ну «мо­ей им­пе­рат­ри­цей»; при­во­зил из Япо­нии уди­ви­тель­ной кра­со­ты ки­мо­но, ук­ра­ше­ния, и все – «им­пе­рат­ри­це»: «из япон­ской, из сто­ли­цы – для мо­ей им­пе­рат­ри­цы!» Лю­бо­вал­ся, ког­да Ни­на при­ме­ря­ла на­ря­ды, под­би­ра­ла к ним при­че­ски и ук­ра­ше­ния – не стыдно и на обложку стильного журнала! Фо­то­гра­фий – це­лая ко­роб­ка, и рас­сма­три­вать их не хо­чет­ся – слиш­ком тя­же­ло…

Кто же знал, кто же знал… Ни­че­го за­ра­нее знать нель­зя.

При­мер­но за ме­сяц до сво­ей смер­ти, за не­де­лю до то­го, как уго­дил в боль­ни­цу – в по­след­ний раз, – Са­ша, ле­жа в не­у­доб­ной по­сле про­це­ду­ры позе и му­ча­ясь от бо­лей, ска­зал со­вер­шен­но не к слу­чаю:

– Не мо­гу смо­треть на те­бя. Сердце замирает… Не мо­гу! Что же ты бу­дешь де­лать… по­том, та­кая утонченная, такая кра­си­вая? Ведь ни­ко­го ис­кать не бу­дешь, знаю я те­бя. Жал­ко оста­влять те­бя – вот так…

Вот так. Так и ушел, так и оста­вил… Оста­вил…

Ни­на сло­жи­ла бу­ма­ги в пап­ку. Пе­ре­вя­за­ла лен­точ­кой па­ке­ты…

Когда-нибудь успеется… И зачем только начинала! Взя­ла в ру­ки то­мик япон­ских трех­сти­ший Ба­се, пе­ревод со ста­роя­пон­ско­го. Пе­ре­во­ра­чи­вая стра­ни­цы, про­бе­га­ла гла­за­ми по зна­ко­мым строч­кам… 

Удар смыч­ка рож­да­ет му­зы­ку. Каж­дый звук ис­пол­нен осо­бо­го смы­сла. Це­лый ор­кестр зву­чит в ду­ше… 

«Где ты, опо­ра моя? Мой по­сох из креп­ко­го ту­та Ве­тер осен­ний сло­мал».

 …Ве­тер осен­ний…

 Ав­густ еще не кон­чил­ся, а осень уже на­сту­пи­ла. Бы­ва­ет ли так? Ни­на по­ста­ви­ла свою лю­би­мую пла­стин­ку; пел из­вест­ный япон­ский муж­ской квар­тет, кра­си­вое ис­пол­не­ние, прон­зи­тель­ные го­ло­са…

Добавлено: 15-02-2022

Оставить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*