Околдовала

I

Перед святками, накануне сочельника было студено, и с утра мела легкая метелица.

Старому бродяге, дяде-Швырь, было холодно и жутко в изношенном полушубке и в прорванных валенках… Но ему было не до того. Он торопился на пожар, где можно было в суматоху поживиться чужим добром. Уже смеркалось, и полнеба было охвачено зловещим заревом.

Жутко было смотреть на серое свинцовое небо, озаренное красным отблеском пожара… Чем ближе подходил он к пожарищу, тем больше попадалось ему по пути бестолково бегущего народа.

В конце улицы прямо против горевшего дома, стояла огромная толпа народа; слышались крики, вопли. Сверкали в полусумраке, озаренные пламенем, каски пожарных.

Дядя-Швырь протискался через толпу вперед всех и стороной обошел горевшее здание…

Дом этот он знал хорошо, и потому обошел забор вокруг дома и шмыгнул через калитку во двор, а оттуда в первую попавшуюся дверь. Горело во втором этаже, и дядя-Швырь смело взбежал по лестнице. Дверь в какую-то кухню была открыта, и он вбежал туда…

II

Эка благодать!.. Бери, что хочешь! Никто тебя не остановит!..

Дядя-Швырь поспешно вбежал в комнаты и стал хватать в охапку, что попало – бронзовые часы, подсвечники, лампу. С целой охапкой вещей он бросился вон и вдруг уже из кухни услышал чей-то крик и плач…

«Ребенок махонький!..» — подумал дядя-Швырь.— «А, да наплевать! Пропадай он пропадом!..»

Однако, он все-таки с досадой бросил вещи на пороге кухни и поспешно вернулся в комнаты…

С громким плачем к нему бросилась крохотная девочка. Лицо ее было бледно, как бумага, глаза широко раскрыты… Юбочка ее тлела позади… Волосы были опалены…

— Ай, ай, ай!.. — взвизгнула она и прижалась к дяде-Швырю, вся дрожа от ужаса, как осиновый лист…

И он стал прямо руками неуклюже тушить ее платье, а потом молча поднял ее могучей рукой и выбежал в кухню… Тут он ее быстро опустил на пол, сорвал с постели одеяло и стал кое-как увязывать награбленное добро.

— Пойдем, пойдем!.. — плача, с ужасом кричала девочка.

Это взбесило его; он топнул ногой и рявкнул:

— Молчи ты, дрянь!.. Не то пришибу!..

Увязал узел. Поднял на плечо, потом подхватил девочку на руки и стал поспешно спускаться с лестницы…

Дядя-Швырь выбежал на улицу и опустил девочку на землю. «Только бы не задержали!..» — думал он, оглядываясь по сторонам. — «Да вывернусь…»

И он смело направился к калитке, — но девочка ухватилась за него обеими ручонками и не пускала его от себя!..

Да отстань ты, негодная!.. Чего привязалась!.. — прошипел дядя-Швырь с досады.

— Не пущу!.. Не пущу я тебя!.. — кричала девочка.

Дядя-Швырь замахнулся, было, на нее кулаком, но она вдруг так нежно и крепко прижалась к его ногам, что что-то словно кольнуло его в сердце. Он наклонился и поднял ее на руки.

Во двор вбежали несколько человек пожарных.

— Кто таков? — крикнули они бродяге.

— Свой!.. Вот барышню из огня вынес!.. — нарочно грубо ответил дядя-Швырь. И его оставили в покое…

— Мама!.. Мама!.. — кричала девочка. — К маме хочу!.. Мама!..

—   Нишкни!.. — зашипел на нее дядя-Швырь. — А то вот пожарному тебя отдам, так он тебя пришибет…

И девочка затихла и прижалась к его плечу, пугливо озираясь по сторонам…

«На народ идти боязно, — подумал дядя-Швырь, — сейчас сцапают — и в полицию!..»

И он побежал через пустынный двор, где шла низкая, полуразвалившаяся ограда. Там он остановился и сначала перекинул через стену узел, а потом стал перелезать и сам.

—  Держись крепче!.. — проворчал он на девочку, и та, вся дрожа от ужаса и холода, вцепилась в него обеими ручонками…

III

Дядя-Швырь посмотрел на нее, покачал головой и молча скинул с себя полушубок, окутал девочку, и сам остался в пиджаке: «Ничего, побегу!.. Согреюсь!.. Да тут недалече уж!..»

Здесь на пустырке были большие сугробы, и дядя-Швырь шел чуть не по пояс в снегу.

— Ежели спрашивать станут, — предупредил он девочку, — сказывай, к маме идем!..

— Хорошо!.. — пролепетала та…

Но никто даже не встретился им. В глухих улицах было темно, да и пожар собрал к себе много любопытных, и потому дядя-Швырь храбро двинулся в путь, с узлом подмышками и с девочкой в руках…

На окраине города, в глуши, ютился дядя-Швырь в одном из тех домов, которые давно обречены на слом, да, до поры — до времени, отдаются в наем за гроши бездомному люду. И холод, и сырость в таких домах — да все лучше, нежели под открытым небом!.. Дядя-Швырь нанимал здесь «угол с койкой». А всего их жило в одном помещении семь человек — все таких же бездомовых людей, как дядя-Швырь.

Вернувшись домой, дядя-Швырь спокойно прошел к себе и посадил девочку на деревянный ящик, на котором он спал, а вещи старательно сложил в углу и накрыл весь узел разной ветошью, которую снял со своей постели.

Девочка, согревшись немного, вдруг насупилась и горько заплакала…

—  Ну, ты цыц у меня!.. — топнул на нее ногой дядя-Швырь.

— Так ее, так ее!.. — сказали кое-кто из жильцов, столпившись вокруг койки. — Ишь ты, расфуфырилась как!..

Девочка плакала пуще прежнего. Дядя-Швырь искоса поглядел на нее. По лицу ее неудержимо струились потоки слез, подбородок и губенки ее дрожали, глаза были опущены вниз.

И вдруг ему стало так невыразимо жаль ее, что он невольно подошел к ней, стал около ящика на колени и неловко обхватил девочку грубой, черной рукой…

Девочка в ужасе вздрогнула…

— Ну, чего ты… того? — заговорил дядя-Швырь, стараясь говорить, насколько возможно, ласково. — Ну, чего ревешь-то?.. А?

— Мама… мама!.. — прошептала девочка.

— Что ж, мама!.. Ладно, и к маме снесу тебя ужо!.. Вот дай только срок, — обогреюсь малость… Ни, не реви!..

И он грубой ладонью провел по ее мокрым щекам и осторожно провел рукой по волосам…

— А как звать у тебя маму? — спросил он.

— Мамой!..

— Нда, брат!.. Этак не сыщешь!.. А где ж она была-то давеча?..

— Уехала!.. — прошептала девочка, и вдруг заплакала горше прежнего и обеими ручонками закрыла заплаканное личико…

— Что ты с ней делать будешь? — вслух пробормотал дядя-Швырь.

— Что? Эх, дура-голова! — сказал отставной солдат из жильцов. — Утром газетину взял, — и все там пропечатано будет, и про младенца, стало быть!.. Взял да снес, и сейчас тебе — сто целковых в зубы, а то и тысячу!..

Все даже ахнули вокруг дяди-Швыря, а тот затрясся даже.

— И везет же Швырю!.. Скажи намилость!..

— Тоже, кому какое счастье!.. А только по настоящему, — либо пускай он со всеми поделится, либо пусть уходит, потому он для себя одного угол снимал, а тут ребенок!.. Хозяйка!.. Эй!.. Разбери дело-то!..

Дядя-Швырь нахмурился; дядя-Швырь сжал кулаки.

— Али креста на вас, окаянные, нет? — загремел он. — Куды ж я на мороз лютый с младенцем пойду?

Прибежала хозяйка, стала кричать, браниться и гнать дядю-Швыря.

— Ты бы еще роту солдат сюда пригнал такой-сякой!.. Чай, ты богач теперь!.. А я — человек бедный!.. Либо вон ступай, либо полтинник подавай…

Кое-как дело уладилось на этом, и все разбрелись по разным углам, толкуя о таком небывалом происшествии.

От усталости и пережитых волнений бедная девочка скоро заснула тяжелым, непробудным сном. Но и во сне она все всхлипывала и шептала ни весть что!..

Дядя-Швырь долго смотрел на нее, потом вздохнул, увязал потуже принесенный узел и подсунул его под койку…

IV

Рано утром, когда девочка еще спала, дядя-Швырь отправился в ближайшую лавочку посмотреть, что такое пропечатано в газете. В полицию он идти не хотел, — еще привяжутся к нему.

В лавочке его ждало такое счастье, что у него и дух захватило. Было в газете пропечатано все, — и какой пожар был и как чуть, было, не сгорела девочка, а может, и сгорела, и как мать с отцом умоляют «добрых людей» сказать им, что сталось с их дочерью, и тут же был подробный адрес и была обещана хорошая награда…

Словно солнце засияло в груди у дяди-Швыря, и он едва мог перевести дух от волнения…

Лавочник от зависти даже плюнул, а потом поздравил дядю-Швыря. А приказчик и подручные мальчики кричали дяде-Швырю: «ура»!..

V

Как на крыльях, летел дядя-Швырь домой. Ураганом ворвался он в ночлежную комнату, бросился к своей койке и вдруг омертвел весь…

Койка была пуста… Девочки, сверкнувшей ему звездочкой счастья, не было…

— Хе-хе-хе!.. — засмеялся отставной солдат, словно в ответ на его мысли. — Опередили тебя, друг милый!.. Опередили… Что, взял?

Дядя-Швырь сжал кулаки и с ревом упал на свою койку…

VI

Были сумерки, когда дядя-Швырь, с узлом в руках, дрожа всем телом, подходил к дому, где, конечно, в эту минуту царили радость и ликование по поводу спасенной крошки.

«Я так прямо и доложу, как дело было»,— рассуждал дядя-Швырь, но в душе все-таки невольно отчего-то содрогался…

Он вошел через черный ход, в кухню… Возившаяся у плиты кухарка подозрительно взглянула на него и грубо опросила его:

— Чего надо?

— А так что, барышню, стало быть, вашу… — начал, было, дядя-Швырь и  онемел.

Со скамьи медленно поднялись дворник и ночной сторож.

— Э, брат!.. Третий уж!.. Али понравилось? Веди в полицию!..

Дядя-Швырь затрясся всем телом…

— Да я, земляки… пустите ради Христа… Я, значит…

— Ладно, там разберут!.. — сказал дворник и взял его за руку. — Посидишь для праздника в полиции, — очень это для вас даже пользительно…

VII

Святая ночь!.. Сидит дядя-Швырь в темной, тесной каморке, с решетчатым окном, и тоска одолевает его душу… Господи Боже!.. Почто попустил?.. Ах, ты, Господи, грех какой вышел!..

Дремота смежает ему глаза. И видит дядя-Швырь, что не отворяется дверь,  а входит к нему некто — лицом благообразен, и весь в сиянии небесном. Дядя-Швырь даже привстал, а человек некий неслышно подошел к нему и голову его обнял, и почувствовал на лбу дядя-Швырь даже влажность губ от поцелуя…

— Великое ты дело совершил, не помыслив о том!.. — сказал Он. — И люб ты Мне стал, дядя-Швырь!..

И умилился дядя-Швырь.

— Господи! — сказал он. — Да я что же… Я же еще и обругал, кого следует… А что девчоночку уберег, так что ж, — кто на дитё руку поднимет…

— Душу ты младенческую спас дядя-Швырь, — сказал Он, — и пострадал невинно…

Сказал это Он, и Сам отдаляться стал; словно бы таять стал во мраке каморки.

Бросился, было, дядя-Швырь к Нему, — и наткнулся на холодную тюремную дверь и открыл глаза…

Лежит он на койке, весь в холодном поту, а сердце-то у него этак: тук-тук, и опять—тук-тук…

А тут и замок захрипел в дверях, и ключ щелкнул. Открылась дверь, и видит дядя Швырь барина важного, в шинели бобровой. И барин тот прямо к нему подходит и за руку его берет, а на глазах-то у барина—слезы…

— Мне все моя Таня рассказала про вас и про обман!.. Мне так жалко!.. Но теперь за то, что вы девочку нашу из огня спасли, я сделаю для вас все, все, что только могу!..

Вот оно когда повезло-то дяде-Швырю… Эх-ма!..

Золотые орешки. Рассказы и сказки. М.: Типо-Литография В. Рихтер, 1911

Добавлено: 04-11-2016

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*