Отрывки из письма приятеля моего, странствующего в чудесном птичьем мире

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Не знаю почему здесь вздумалось Природе
Разумны существа по-птичьему одеть:
Прилично ли уму под перьями потеть?
Сей гордый господин, любимый небесами,
Покоиться привык у нас под колпаками!
Не должен ли, скажи, краснеть бессмертный дух,
Когда по плоти он Сыч, Филин, иль Петух? —
Но что! … не будем мы указывать натуре,
И об умах судить не станем по фигуре:
Разумней, подлинно, иная здесь Сова,
Чем с носом греческим французска голова!
Великие умы летают здесь стадами,
И славны мирными и бранными делами.
Там храбры Коршуны воздвигли птичий Рим,
Когтисты Римляне гроза врагам своим;
Здесь хищны замыслы проникнув Ястребины,
Витийствуют Скворцы за вольность и Афины;
С покляпым носом там наёжился Невтон,
И, мудростью гордясь, топырит крылья он;
Здесь Филин — Ришелье, иль Питт глазища жмурит,
И ставя сеть царям, коварну рожу хмурит.
Толики здесь умы и доблести цветут,
Однако в мире сем не ангелы живут.
Пройдем мы все миры, рассмотрим все народы,
Увидим, что везде есть жалкие уроды!
Вот например идёт, надувшися Павлин:
При здешнем он дворе имеет знатный чин;
Такую заслужа высоку царску милость,
Чрез толь обманчиву наружности красивость
Гордиться мог бы он сиятельным хвостом,
Но нет! он хвастает прескаредным умом.
А вот шестеркою промчалася Ворона,
Имея гордый вид немецкого барона,
И подлинно, ее знатнее в мире нет:
Придворным конюхом ее быль славный дед!—
Ба! вот еще Сова нарядная тащится:
Возможно ль Филину богиней не прельститься!
Какая выступка! какой на ней убор!
На всех пылающий она бросает взор;
Такие красоты в Москве, в Париже редки,
И пред Совой должны смиряться все кокетки.
Вот кстати и Журавль за модницею в след
На длинных толь ногах в большой пустился свет:
Он легче воздуха, непостоянней ветра,
И ролю важную играет петиметра.
Влюбляться —долг его; повесой быть — закон;
Занятие — игра, похожа на бостон.
Но вот падучею страдает жалкий Кобчик.
Ах! как кобенится сей бедненькой господчик;
Не Карачун ли то с ланцетами стоит?
Нет! Тетерев глухой пред Кобчиком пыхтит;
И Кобчик корчится пред знатностью глухою,
В надежде, может быть, учтивостью такою
Защиту, иль чинок, иль место получить,
Чтоб после Снигирей и Воробьев душить,
Сдирать без жалости с бессильных птичек кожу,
И наконец себя преобразить в вельможу! —
Ну! вот еще урод: — ощипанный Петух!
Повеса промотал и перье всё и пух;
Обрили Петуха пиры, игра и мода,
И стал бесхвостый мот посмехом для народа.
Тьфу пропасть! и еще двух вижу чудаков:
Один задумчив, горд, и важен и суров;
Другой ужасную имеет образину.
О, Муза! помоги списать сию картину;
Стань грозно со щитом ты ныне предо-мной,
Чтоб глупость мстительна не ранила стрелой.
Представь себе, мой друг, без лести и отважно
Сие позорище толь дивно и толь страшно,
Когда латинию напыщенный педант,
Превыше облака свой вознеся талант,
Встречается с другим ему противной секты;
С обеих вдруг сторон стремятся аргументы:
Тот Аристотелем сопернику грозит,
Схвативши Канта сей, противника разит;
Трещат софизмами начиненны дилеммы,
Ревут по воздуху огромные системы,
Удару следует ужаснейший удар,
В героях множится свирепый, бранный жар;
Но оба вдруг снаряд логический теряют
И кулаками бой за истину решают;
Лежат растерзанны на части парики
И носятся власов напудренных клоки.
Но в птичьем мире нынь лютейша битва зрится:
Педанты диспутам должны здесь поучиться.
Один боец — краса индийских петухов;
Другой — честь филинов и цвет всех мудрецов.
Как пред Троилом взгляд сверкал Ахиллов зверский,
Так взором Филину грозит Петух индийский;
Он, растопырившись, прегордо хвост несет,
Вращаясь, крыльями описывает свет;
Синеет рожа вся, трясется нос мясистый,
Кричит на Филина: вы все, все атеисты! —
Неистово взглянул тут Филин на него:
О, харя синяя! и ты бранишь того,
Кому в подсолнечной ученостью нет равных!
Уже ль ты не читал трудов моих преславных?
Петух так Филину изволит отвечать:
Как смеешь, рыжий враль, столь гордо помышлять,
Чтоб для твоих трудов хотел я тратить время:
Что может сочинить совино глупо племя!
Я в диссертациях то ясно доказал,
И в комментариях о том же толковал,
Что Филины, Сычи и все прегнусны Совы
Не могут никогда быть славны богословы. —
Подпрыгнул Филин вдруг: рогатый философ
С надутым мудрецом терять не хочет слов,
И с шумом началась меж птиц ученых драка,
И Филин и Петух задорнейший клевака,
С размаху налетев, крылом друг друга бьют,
И без пощады в зоб и в голову клюют;
С них перья падают и кровь течет ручьями;
Но Филин, пользуясь преострыми когтями,
Кичливого врага сломил, сразил , попрал,
И ставши на него, победу прокричал! —

Раздел “Стихотворения”, подраздел “Сатирические”

Сочинения Нахимова. Издание Александра Смирдина. СПб.: Типография Императорской Академии Наук, 1849

Добавлено: 08-10-2016

Оставить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*