Отрывки недописанной поэмы

    I.

Мне рассказали, что на днях,
В трущобе грязной, на Песках,
В оковах нищеты жестокой,
Ребров — страдалец одинокий —
Скончал житейскую борьбу.
Его печальную судьбу
Я вам поведаю, читатель;
Вы призадумайтесь над ней.
В дни ранней юности моей
Он был когда-то мне приятель.
Мы с ним в студенческой семье,
На жизни радостном рассвете,
В Московском Университете
Сидели на одной скамье.

То были памятные годы
Того студенчества, когда
Во имя знанья и труда,
Во имя правды и свободы,
К святилищу со всех концов
России юноши стекались
И там «без мест и без чинов»
Пред алтарем наук братались.
Бедняк, богач, князь, мещанин —
Одну одежду все носили,
Всех светоч озарял один
И грезы общие манили!..
Над Русью веяли тогда
Шестидесятые года…

Хоть с той поры всего промчалось
Каких нибудь осмьнадцать лет;
Но тех годов исчеснул след,
То веяние миновалось.
О многом и помину нет;
Иное в памяти осталось;
Но — иль проклятью предано,
Иль уж осмеяно давно!

А между тем то были годы,
Когда потоки юных сил,
Как вешние шумели воды
Над тленьем дедовских могил.
Уныние погрязших в лени
Разочарованных невежд
Сменилось праздником надежд,
Борьбой проснувшихся стремлений;
Россию свыше озарил
Давно желанный луч свободы;
На рабства лютые невзгоды
Царь светлый взор свой обратил.
Он слово рек — и цепи пали!
Молитвы жаркие творя,
Друзья свободы ликовали;
Враги в смятении молчали,
Свой гнев бессильный затая…

Я помню — было то весною:
Благая весть, как Божий гром,
Неслась над русскою землею;
Все пробуждалося кругом.
Мы были молоды. Кипело
Веселье в нас. Науки храм
Широко двери отпер нам.
На волю вышли мы и смело
Вступали в жизнь. Я помню час:
Мы собрались на пир прощальный.
Да, то был пир! С тех пор не раз
Усталый духом и печальный
На пышных, громких торжествах,
В толпе ликующей и шумной,
При блеске роскоши безумной
Я воскрешал его в мечтах!
Для празднества в коморке тесной
Сошлося много нас… В окно
Весенний, ласковый, чудесный
Струился воздух. Решено
Заране было, чтобы каждый
Принес с собою, кто что мог:
Кто сыр, кто водку, кто пирог,
Кто пиво — прихоть юной жажды
Невелика! Сюртук долой —
И пей из чарки круговой,
Пей без разбора дружбы ради!
Да то был пир! — Листки, тетради,
Конспекты, книги — под столом,
На стульях, на окне, кругом
Повсюду грудами валялись —
Останки вражеских дружин
Средь завоеванных равнин!
Гордились мы и упивались
Победой нашей! Впереди,
Как ранним утром свет востока,
Необозримо и широко
Пылала жизнь. Восторг в груди,
В кармане грош, да в мышцах сила —
Мы были счастливы! Манила
Нас жизнь загадочной красой.
Вперед мы бодрой шли толпой.
Мы друг у друга вопрошали:
Чем будешь ты? — Ответ готов
Был в мыслях каждого; оков,
Сомнений, страха мы не знали.
В сердцах равно горели всех
Святые, честные желанья…
Но для чего на стыд и смех
Теперь будить воспоминанья
О тех несбыточных мечтах,
О клятвах тех неосторожных,
И обещаньях невозможных!.,
И полных дерзости речах!

Счастлив, кто бережет их ныне
В душе, как драгоценный клад,
Кто, изменив им много крат,
Все-ж верит чистой их святыне
И обращая взор назад,
Как путник в тьме ночной, в пустыне,
Среди житейских зол и бед,
Им посылает свой привет!

В кругу друзей за кружкой пива
Отбою нет от смелых дум;
Как ропот моря в час прилива,
Растет беседы вольной шум!
Часы летят. Уж поздно. Тьмою
Покрылся майский небосклон
Над богомольною Москвою,
В тиши последний замер звон.
Уж лают псы за воротами,
Уж в переулках сторожа
Стучат пред барскими домами,
Езда стихает. Ночь, свежа,
Прозрачна как кристалл сапфира,
В окно глядит на нас — и вот
Средь угасающего пира
Оратор-юноша встает.
К молчанью знак дает рукою
И на прощанье держит речь.
Таким до ныне пред собою
Реброва помню я: до плеч,
Как льва всклокоченная грива,
Упали волосы; суров
И звук, и смысл прощальных слов!
В них — не мгновенного порыва, —
Железной воли мощь слышна.
Подобно молнии далекой,
То вдруг в глазах сверкнет она,
То набежит на лоб широкий,
Заляжет складкою глубокой
Промеж бровей и как туман
Лицо покроет на мгновенье;
То, новой мысли дуновенье
Почуя, дрогнет, — юный стан
Расправит, поведет плечами —
Так хищник двигает крылами
Когда сбирается лететь!
Ту мощь, как дикую орлицу,
Ловцу не заманить в темницу
И в тесную не вдвинуть клеть.
Она разрушит стены, своды,
Безбрежный мир ее предел —
Ей нужно света и свободы
Для смелых дум и славных дел!

И нам казалось, что Реброву
Судьбой начертан славный путь…
Его живому внемля слову,
Отвагой наполнялась грудь.
Он говорил: «Друзья и братья!
«Мы в жизнь вступаем в добрый час:
«Отчизна призывает нас
«И открывает нам объятья!
«Что-ж медлить? Каждый пусть идет
«Своей дорогой к общей цели.
«Несутся быстро дни, недели,
«Проходят годы — жизнь не ждет!
«Вперед под знаменем науки
«Пойдем смелей — и тот из нас,
«Кто в пробужденья светлый час
«Задремлет праздно, сложа руки;
«Кто к счастью личному тайком
«Окольным побредет путем,
«Или изменит в день невзгоды
«Завету правды и свободы,
«Да будет проклят! Верьте — нет
«В борьбе меж двух путей средины —
«В ней иль провалы, иль вершины,
«Ночь лжи, иль правды вечный свет!
«Друзья! Меж ними выбор ясен —
«Ужель задумаетесь вы?»

И он умолк и был прекрасен
Подъем косматой головы,
Прекрасен стан прямой и стройный,
И взгляд, живительным лучом
Все озаряющий кругом,
Прекрасен был вопрос спокойный
И ожиданья краткий миг
И наш ответный, дружный крик!

Потом опять поднялись споры,
Гремели тосты; за столом
Лились живые разговоры,
Катился смех, сверкали взоры —
Наш пир гремел, как вешний гром.
И волны звуков колебали
Огни на таявших свечах,
Меж тем как тени на стенах
Росли, метались и плясали.
И вдруг, как бы в мгновенном сне,
Почудилося смутно мне,
Что эти тени издевались
Над нашим юным торжеством;
Что в виде пошлом и смешном
Там наши образы являлись:
Ужимки искаженных лиц,
Голов огромных колебанье,
Их безобразное скаканье,
Как взмахи крыл зловещих птиц —
Нелепый бред! Но миг промчался,
Vivat торжественно раздался
Вокруг меня — и вновь объят
Восторга общего волною,
Я радостно махал рукою
И громче всех кричал: Vivat!

А между тем Москва глубоко
Спала в глубокой тишине,
Лишь Кремль, сияя при луне,
Смотрел в простор Руси широкой.
И там, в пространствах за рекой,
Все, что доступно было взгляду,
Вдыхая полночи отраду,
Дремало мирно; лишь порой
Надь Спаса башнею святой
Часы протяжно, мерно били,
Куранты старые звонили,
Но их волшебный, странный звон
Лишь углублял всеобщий сон!
Ужасный сон! Как зверь громадный,
Неотразимый, беспощадный
Он пасть лениво раскрывал…
Пред ним казалось все ничтожно,
Бессильно, тщетно, невозможно…
Он сладко широко зевал —
И жизни бьенье, страсти трепет,
И каждый звук, и каждый лепет
В нем безвозвратно утопал!

 

    II.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Где мы? К какой картине новой
Мечта настойчиво зовет?
Кругом, как зверь многоголовый,
Толпа шумит, кричит, снует;
Катятся громко экипажи,
Народ спешит туда — сюда;
Дворцы, палаты в два ряда
Стоят по сторонам, этажи
Друг друга давят… Гром и треск,
И вечный праздник, вечный блеск…
А посреди бедняк бездомный,
Вертепов смрадных житель темный,
Голодный, сумрачный и злой,
Бредет, тревожно озираясь,
На роскошь всюду натыкаясь,
Тесним богатством и красой!
От блеска жизни нет спасенья —
Лучами он глаза слепит
И шумом праздного круженья.
Как громом, бедняка глушит!
Гей! берегись!.. и запотелый,
Весь пеною обрызган белой,
Дрожа под сбруей золотой,
Как барс, то бешенный, то смирный,
Рысак несется вороной.
Ревет на козлах кучер жирный,
Колеса дрожек на осях
Гремят и прыгают, сверкая;
Но равновесье наблюдая,
С привычной лению в глазах,
Надменен, гибок и спокоен
Сидит на дрожках юный воин…
Смотри бедняк — не попадись!
Он вихрю буйному подобен,
Его рысак и лих и злобен…
С дороги прочь! гей! берегись!..
И парий, в страхе спотыкаясь,
Стремглав бежит на тротуар.
Толпа красивых дам и бар,
Погодой ясной наслаждаясь,
Довольства шумного полна,
Его объемлет, как волна;
Толкает, кружит равнодушно,
И безответно, и послушно
Бедняк, как щепка, в ней плывет,
Не зная сам куда — вперед!
А впереди красны, богаты
Глазеют пышны палаты
На пестрый праздник… Много в них
Ковров и тканей дорогих,
Затей ума, искусства, лени,
Пороков, чванства, вожделений,
В них много злата, серебра,
Камений — всякого добра!
Оно насмешливо и грубо
Сквозь стекла окон и дверей,
Как рать из крепости своей,
Шлет вызов дерзостный — и любо
Пред ним прохожему стоять,
Позабывать сквозную стену
И взором трепетным ласкать
Его сверкающую цену!
Бедняк трепещет — взор больной
Поспешно в сторону отводит —
Увы! Там снова он находит
Иную роскошь, блеск иной!
Как разноцветными коврами
Там окна устланы плодами,
Там тучных груш круглится ряд,
Сваленный в груды виноград,
Красуясь плотными кистями,
Янтарным соком весь облит,
На солнце блещет и сквозит.
Там рыбы красными ломтями
Лениво точут желтый жир;
Там вины стройными полками,
Идти сбираяся на пир,
Блестят, равняются в колонны…
На пир тот, нищий истомленный,
Ты слышишь, дружною толпой
Они зовут тебя с собой:
«Пойдем, мы гостю будем рады!
«Ешь, пей, пляши!!»…
                                             И чует он,
Что смех и смерть со всех сторон!
Что нет спасенья, нет пощады!
Гонимый, в ужасе немом,
Он убегает; а кругом
Все удалее кони мчатся,
Дома все выше громоздятся
И все несметней, все грозней,
Растут сокровища людей…

Стихотворения графа А. А. Голенищева-Кутузова. СПб/: Типография А. С. Суворина, стр. 104-118, 1884

Добавлено: 28-05-2020

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*