Овдотья-Рязаночка

В прежние, незапамятные времена жила-была в Старой Рязани богатая женщина, Овдотья, по прозванью Рязаночка. Жили люди в Рязани тихо, мирно, греха никакого не ведали, беды никакой не чуяли. Да поднимался из Золотой Орды, от самого синего моря окаянный царь Бахмет турецкий, с своим несметным полчищем, оборуженным на славу, и в боях лютых испытанным.

Подступил Бахмет турецкий под самую Рязань подлесную, обложил ее кольцом, с головней прошел по пригороду, по слободам, — повырезал и старых, и малых, оприч девушек красных; забирал он девушек красных в полон. А сама Рязань-то еще все держалась, еще все не сдавалась Бахмету турецкому…

Вот стоит Бахмет турецкий под рязанскими стенами и думает: «Незамай, народ честной, за стенами отсиживается. Я его ужо измором возьму».

День прошел, — крепятся рязанцы за стеной городища; другой день до конца догорел; а на третий день, к ночи, пробралась удалая красная девушка, Овдотья-Рязаночка, в турецкий стан, отыскала царев шатер, пала царю в ноги и говорит:

— Уж ты слушай-ка меня, послушай, поганый царь!.. Сжег, разграбил ты наши слободы да пригороды. Уходи отсель, не трогай города, — и за то я дам тебе золотой казны, камней самоцветных, сколько-ты похочешь, сколько мне от батюшки родимого досталось…

Пришлась Бахмету турецкому по сердцу красавица Овдотья-Рязаночка. Усмехнулся он ей и говорит:

— Мне не надобно твоей золотой казны, камней самоцветных, скатного жемчуга… У меня шатер шелку шемаханского; маковки у шатра чистого золота. Сам лежу я, прохлажаюсь, на кроватке—дорог рыбий-зуб… А ты слушай-ка, послушай меня, красная девица. Засылай ко мне сватов своих, — я тебя замуж за себя возьму, возвеличу тебя царицею. Принесешь ты с собой в придачу Рязань подлесную… Ты отворишь-отомкнёшь мне ворота рязанские; обложу я области данью тяжелою, и тут будет нам жить хорошо!..

Отвечает ему на то Овдотья-Рязаночка:

— Кабы я была не баба, а добрый молодец, — я бы тебе за эти речи голову снесла по самые плечи!.. А сватов от меня и точно жди!..

Вернулась Овдотья-Рязаночка в городище, говорит удалому доброму молодцу Евпатию:

— Ты ступай, удалый добрый молодец, к самому Бахмету турецкому сватом от меня… Окажи ты ему честь булатным мечом!..

Обкольчужился, облатился Евпатий, выезжал он в поле чистое, ясным, белым соколом вылетывал, во всю голову кричал царю Бахмету турецкому:

— Ой, ты гой еси, царь Бахмет турецкий!.. А я еду сватом к тебе, я везу тебе подарки бесценные… Окажу тебе я честь мечом булатным!..

Поднималась сила турецкая, бессчетная, ударяла на Евпатия со всех сторон; бьет Евпатий силу турецкую; бьет он день и ночь без-устали; бьет вторые сутки, — и в нем силы поуменьшились, он и третьи сутки бьет, — а силе конца-краю нет… Под Евпатием добрый конь спотыкается; изломал Евпатий копье долгомерное, иступил булатный меч, — а турецкой силе конца-краю нет…

Видит Евпатий — конец его приходит, — и воскликнул он громким голосом:

— Ай, же вы, брательники любезные, Божьи ратнички рязанские, выходите на подмогу с воеводою… Вы ударьте на силу турецкую, — уж как мне одному против Бахмета не выстоять.

Не слыхали люди рязанские богатырского окрика; поплотней ворота приперли, за стенами затулялись городовыми…

Нагоняла Евпатия стрела каленая, пробивала кольчугу железную, вынимала из груди его сердце ретивое… У Евпатия в очах помутилося; опускал он руки могучие, грянул грудью о сырую землю, — только мать о нем и горевала…

Подходил Бахмет турецкий под стены городовые, вышибал ворота тесовые, с головней прошел через всю Рязань; он повырубил князей, бояр; не щадил их жен и малых детушек. Еще больше этого в полон забрал, уводил с собой в землю турецкую. А всего увел он сорок тысячей, одну не тронул только Овдотыо-Рязаночку.

Выводил Овдотыо-Рязаночку в поле чистое; приковал ее цепями железными к дубу кряковистому; еще на-крест двумя цепями опутывал. Говорил ей, поганый, с усмешкою:

— Ай же ты, честная Овдотья-Рязаночка, не хотела ты царицей быть; оставайся головни сторожить… Расклюют твое тело белое грачи-вороны; тебе очи ясные соколы повыклюют. Твои косточки обгложет дочиста зверье порыскучее… А своих родных тебе не видать, как ушей своих.

Ни единым словом на то Овдотья не обмолвилась. Истомилось, изболелось сердце ее неуёмчивое… Что рванет она рукой, — цепь порвала; что рванет другой рукой, — и другую сняла… Разрывала она цепи крестовые… Да не легче ей было на сердце, — оставалась она сиротой горькою… Полонил Бахметище-царище у нее три головы-заступы: братца, свекра-батюшку да мужа молодого. А Рязань стоит повыжженная, поразграбленная… Встосковалась Овдотья-Рязаночка, взгоревалась, — пораскинула умом-разумом и думает:

«Сем-ка я пойду в землю турецкую, поклонюсь царю Бахмету поганому, дам ему выкуп — что больше нет… Выкуплю я братца, свекра-батюшку да мужа молодого».

Собиралась в путь-дорогу дальнюю Овдотья-Рязаночка, доставала Овдотья-Рязаночка котомочку, обвязала ее кромочкой, обувала лапотки-обтопочки, брала клюшку с коковочкой, на заре на утренней Господу Богу молилася да и в путь пошла. Уж она шла лесами дремучими, еще шла болотами топучими, песками зыбучими. Она лапотков стоптала — не весть числа, а назад не ворочалась, шла на восход солнца красного, шла без-устали.

О ту пору царь Бахмет пораздумался, — не было б за ним погони по следам. И как шел он путем-дорогою, — выставил он позади себя заставы крепкие: напускал озера глубокие, выпускал реки широкие; в чистом поле становил разбойников; по лесам дремучим разгонял зверье порыскучее…

Обошла Овдотья-Рязаночка его заставы крепкие: она мелкие ручьи — бродом брела; через реки да озера плывом-плыла; мимо стану разбойничьего сторонкой прошла полночью, о ту пору, как разбойники, притомись, опочив держали. Мимо зверя порыскучего она в полдень прошла, звери опочив держали… Шла Овдотья долго ли, коротко ли, и приходит в землю басурманскую, к самому царю турецкому Бахмету.

Увидал ее царь Бахмет и диву дался…

— Уж и как же ты, Овдотья-Рязаночка, от смерти ушла? Я сковал тебя оковами железными, опутал тебя цепями тяжелыми…

Говорит ему Овдотья-Рязаночка:

— А на то мне дал Господь одоление, что я цепи железные руками пораздернула. Стосковалось мое сердце, сгоревалось по братцу любезному, по свекру-батюшке, по мужу любимому… И пошла я к тебе, царь-Бахмет, охотою. Смилуйся над моею долей горемычною. Отпусти мне братца любезного, свекра-батюшку и мужа любимого, отпусти со мною полонянников… И за то я тебе выкуп выставлю!..

Призадумался Бахмет и молвит Овдотье-Рязаночке:

— Уж и баба же ты, баба премудрая. Смела ты, баба, со мной, царем Бахметом, речь держать; одолела три заставы мои крепкие. Ты сумей теперь и ответ держать… Выбирай себе, кого похочешь, еще кто тебе всего милее и дороже и кого нажить себе не можешь до-веку!.. Коли верно молвишь, — награжу тебя; не ответишь, — не прогневайся: укажу тебя к коню привязать, разметать твои косточки по полю чистому!..

Пораздумалась Овдотья-Рязаночка, порасплакалась…

— Ты послушай-ка меня, царище Бахметище!.. Как вернусь ужо я на Рязань подлесную, — и там мужа себе найду, а найду я мужа, так и свекра-батюшку наживу. Не найти мне, не нажить мне только братца родимого. Знать, не свидеться мне с братом до-веку!..

Говорит на то Овдотье царь Бахметище:

— Правду-истину ты молвила. И за те, за речи разумные ты бери себе народу полоненного, сколько выберешь. А еще бери золотой казны и камней самоцветных, сколько надобно!.

И пошла Овдотья-Рязаночка бродить по всей земле турецкой, собирала полонянников сорок тысячей, — находила братца своего родимого, свекра-батюшку и мужа богоданного. Уводила их с собой в Рязань подлесную… А Рязань стоит опустелая; поразграбленная стоит, погорелая…

И тут Овдотья-Рязаночка не скупилася, не ленилася, — Рязань-город вывела заново; полонян расселила по городу. С той поры стала Рязань славная, богатая, а Овдотье-Рязаночке тут и славу поют.

Русские народные сказки. Том 1. М.: Типография Товарищества И. Д. Сытина, 1912

Добавлено: 14-01-2017

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*