Параллели (Статья из газеты «Приневский край»)

Проходя по мирной Нарве, по улицам, где видишь спешащих по самым мирным, обыденным делам людей, где слышишь детские шаловливые голоса и женский смех, где люди в военной форме не имеют никакого особенного, воинственного вида, и видя в то же время разрушенные стены, выбитые в окнах стекла, невольно вспоминаешь севастопольские рассказы Льва Толстого.

Их нет у меня под руками и процитировать строки, создавшие некогда литературное имя молодому артиллерийскому офицеру, не представляется возможным. А столько строк хотелось бы процитировать, воскресить перед собою и читателем в их подлинном тексте, простом и ярком, волновавшем когда-то всю Россию и своей злободневностью, и величием художественной простоты.

Их много осталось в памяти, этих правдивых образов, впервые снявших крикливую, аффектированную маску с описаний войны и военных событий. До Толстого так никто не писал, после него мало кто научился этому, до изысканности простому отношению к героизму, отношению, не умаляющему доблесть, а наоборот, возвышающему ее.

В севастопольских рассказах нет крикливо бряцающего оружия, скачущих штандартов, нет никакой позолоченной военной бутафории, как и не было в осажденном Севастополе. В них ничем не прикрытая правда во всем, начиная с подбора фактов, кончая описанием отдельных лиц. Но общее впечатление получается настолько грандиозное, настолько величественное, что не даром эти рассказы были названы севастопольской Илиадой по имени самой героической поэмы древности.

Под грохот артиллерии осаждающих армий не переродились люди в оперных героев, родились иначе, сохранив будничный облик, в душе нашли истинный героизм. Матросы и матросские жены, сестры милосердия и генералы, каждый солдат каждого редута и каждый офицер. Это была горсточка, охранявшая честь целой России, до крайности плохо снабженная, с плохим вооружением, но с духом, который не могло сломить ничто.

Им было трудно, очень трудно, но они как будто и не замечали этого. Смерть требовала от гарнизона и от жителей города ежедневных жертв, и они отдавали их спокойно, я бы сказал, деловито. Ни ужаса, ни стенаний не было слышно, потому что самые понятия ужаса и стенаний были слишком театральны для серого героя.

Снаряды ложились, укрепления, поддерживаемые с невероятным трудом, все-таки приходили в полную негодность, город терял одно за одним свои здания, а громких слов не рождалось, никто не позволил бы сказать про самого себя: «я герой». На отличившегося смотрели лишь как на человека, которому посчастливилось, и были правы, потому что каждый на его месте оказался бы достойным той же награды.

Так было, так есть и теперь, только не у теплого Черного моря, а у северного, холодного, не в Севастополе, а близ Нарвы.

В положении того и другого города много общего. В характере защитников Севастополя и Нарвы одни и те же черты будничного героизма. Пишущему эти строки пришлось выслушать мнение группы русских военных с того самого фронта, который протянулся в нескольких верстах от нас, такое мнение: «слишком часто название героя дается нам на страницах Приневского Края, а, между тем, именно теперь мы делаем до нельзя будничное дело, разве что холодаем больше, чем хотелось бы. Мы не прочь и поворчать, подосадовать на кой-какие непорядки, — мы не геройствуем, а только долг исполняем, а вы нас возводите в героев, тратите на нас красивые фразы».

Из Севастопольских рассказов Толстого вырвались эти люди, группа офицеров и солдат, от лица которых мне передано только что сказанное мною. Эти не будут, на шашку опираясь, и, приняв картинную позу, хвастливо поддакивать словам похвалы. Вырвав денек на короткую отлучку в Нарву отдохнуть и проветриться, они будут разговаривать с вами, как с равным, ничем от них не отличающимся человеком, не сознавая, что название «орлов» к ним пристало вернее, чем им кажется.

Они только долг свой исполняют, они перестали видеть героизм в этом затянувшемся исполнении долга. Они хотят отдохнуть, телом и духом, устав от войны, но на это законное желание смотрят как на слабость, чуть ли не лишающую всякого ореола их подвиг. Самое слово подвиг они не решатся произнести в приложении к себе, как смело произношу я, говоря о них.

Не подвиг, — так: работа, служба.

А мне хочется сказать «служение», подчеркнуть высокое в незаметном, окрасить его яркой краской. Длительность борьбы сказалась на людях, делающих русское дело, развила в них эти Севастопольские чувства героической скромности. И нельзя сомневаться, что в будущем история борьбы за Россию, в небольших пределах к востоку от Чудского озера до Петрограда, будет окрашена красками общими с Севастопольской кампанией. Найдет ли только эта борьба такого же гениального свидетеля — художника, как Лев Толстой, никто не знает, но так хотелось бы, чтоб нашла.

Иду домой.

Мне показывают место падения сегодняшнего снаряда, пущенного красными по городу, одного, другого, и я думаю: это только один из маленьких штрихов в будущей простой эпической поэме о Нарве и ее защитниках.

Яр. Оредовский.

Параллели. Военно-осведомительная, литературная и политическая газета «Приневский край». № 42. Нарва: Типография газеты «Приневский край», стр. 3-4, понедельник 29 декабря 1919 г.

Добавлено: 16-04-2020

Оставить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*