Пляска смерти

С большим букетом роз, горда, надушена,
В перчатках лайковых, с осанкой благородной,
Кокеткой выглядит засохшею она,
Немного странною и чересчур свободной.

Кто тоньше талией похвастаться бы мог?
С обильем царственным одежда ниспадает
До щиколки сухой, и ножку башмачок,
Нарядный как тюльпан, любовно ущемляет.

Как резвый ручеек, стучащий в грудь скалы,
На край ключицы рюш склонился прихотливо,
От глаз насмешников и колкой похвалы
Плачевные красы приосенив стыдливо…

Немой зияет мрак в пустых ее глазах,
И череп, убранный изысканно цветами,
Тихонько зыблется на хрупких позвонках…
— Краса небытия пред смертными очами!

Банальные умы, что, плоть одну любя,
Не в силах оценить изящество скелета,
Карикатурою смешной зовут тебя;
Но воплощаешь ты заветный вкус поэта!

Приходишь ли смутить ты этот пестрый шум
Гримасою своей, исполненной презренья?
Толкают ли опять твой легковерный ум
Несбыточные сны на шабаш наслажденья?

Не думаешь ли ты былую скорбь забыть
Среди сиянья люстр и пенья скрипок страстных?
В потоке оргии кипучей освежить
Удушливый кошмар своих ночей ужасных?

О, перегонный куб ошибок вековых!
О, глупости людской родник неистощимый!
Сквозь панцирь костяной, в дыры боков твоих,
Мне аспид видится, ничем неутолимый…

Но, правду говоря, боюсь я, что твое
Кокетство здесь себе награды не встречает:
Иронии твоей кто видит лезвие?
Лишь храбрый в ужасе восторги почерпает!

Пучина глаз твоих у лучших плясунов
Вдруг ноги отняла, кровь заморозив в жилах;
Улыбку вечную оскаленных зубов
Никто переносить без тошноты не в силах!

А кто не обнимал скелета сотни раз,
Не ел плодов могил? Не кости-ль украшает
Тончайший аромат, пышнейший в мире газ?
Кто брезгует, себя прекрасным тот считает.

Обиды, гнева тень лежит на всех чертах…
Скажи же им скорей, безносая вакханка:
«Танцоры гордые в блестящих париках,
Вы смертью пахнете, как тухлая поганка!

«Ты, дряхлый Антиной с оскобленным лицом,
Ты, лысый ловелас, ты, труп, покрытый лаком!
Мой вечный хоровод, в движеньи круговом,
Вас всех влечет в страну, окутанную мраком»

Как стадо, прыгает беспечный род людской
Под всякой широтой и всяким небосклоном,
Трубы Архангела не видя над собой,
Чернеющей уже зловещим мушкетоном.

Везде, — над Сеною, над Гангом голубым, —
Смерть удивляется тебе, кривляка странный,
И часто, миррою дыша благоуханной,
Сливает свой сарказм с безумием твоим!

Примечание переводчика.
LXXXIII. Danse macabre.
Fière, autant qu’un vivant, de sa noble stature…

Отдел «Парижские картины». Стих LXXXIII.

Бодлэр. Цветы Зла. Перевод П. Якубовича-Мельшина. СПб.: Общественная Польза, 1909

Добавлено: 20-03-2020

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*