Под кустом смородины

Их было двое под одним кустом: ёж и ежиха. У каждого было там свое отдельное место — отдельная ямка в земле среди сухих листьев и мелкого хвороста. Но на добычу вечером они всегда выходили вместе и вместе, парочкой, возвращались под утро на отдых.

Было чудесное весеннее утро. В лесу было тихо и мирно. Оба ежа, сытые и усталые после ночной прогулки, крепко спали под своим кустом. Вдруг — точно хлыстом ударило — тишину прорезал громкий собачий лай, зазвенели и разнеслись по лесу детские голоса. Двое ребят с небольшой кудлатой собачонкой выбежали из-за деревьев и со смехом повалились на траву. Они боролись, и собачонка принимала живое участие в этой возне, бросаясь на ребят с звонким лаем, хватая их за штаны и рубахи и стараясь в то же время лизнуть их в лицо.

Вдруг она оставила игру, насторожилась, понюхала, бросилась к тому кусту, под которым жили ежи, и залилась от чаянным лаем.

Дети вскочили на ноги, подбежали к кусту, раздвинули ветки и увидели на земле серый колючий шар. Эго была ежиха. Ее товарищ, другой ёж, услыхав шум и лай, успел закатиться в самую чащу кустарника и так прижался к земле, что его невозможно было там разглядеть. А ежиха была захвачена врасплох; она успела только просопеть носом «П-х-х-х!» и как можно туже свернуться в клубок. Не было видно ни головы, ни хвоста, ни ног ежихи, на земле лежал круглый клубок, из которого во все стороны угрожающе торчали острые иглы.

— Еж! Еж! — закричали дети. — Усь его, Мизирка, усь!

Но Мизирка упиралась на месте, мотала головой и пронзительно лаяла; когда она была еще молода и неопытна, она схватила ежа и пребольно уколола себе морду об его колючки и с тех пор она никогда не хватала ежей, а только злилась и сердито лаяла.

Ребята пробовали и так и этак взять ежа, но ёж кололся, и руками взять его было нельзя. Наконец, Миша догадался катить его палкой. Взяли шапку, положили ее боком на землю и палкой вкатили ежа в шапку. Еж дрожал всеми иглами, пыхтел, но не развертывался, и ребята так, клубком, унесли его в шапке к себе домой.

——————–

Они отнесли ежа в сарай, выкатили его из шапки в угол, принесли ему хлеба, молока в черепке. Еж топорщил иглы, сопел носом и ни с места.

Ребятам наскучило ждать. Они вышли из сарая, замкнули дверь, зашли за угол и стали смотреть в щелку.

Когда они ушли, и голоса их затихли за сараем, ежиха запыхтела опять и стала потихоньку развертываться. Вот из-под игол показалась маленькая острая мордочка с черными блестящими глазами, широким ртом и хрящеватым пятачком на конце, потом появились маленькие лапки, короткий хвост… Ежиха развернулась, стала на ноги, фыркнула носом и побежала по полу, топая ногами. Вот она схватила что-то с пола и стала грызть. Вдруг она подняла голову, нагнула ее на бок. прислушалась да как бросится в угол, где у ребят была сложена постель из соломы. Ребята увидели, что в зубах у нее билась мышь.

Они посмотрели еще немного на ежиху, а потом убежали на речку купаться. А ежиха наловила мух, мышей, плотно наелась и потом стала обходить сарай — искать выхода. В углу за дровами она нашла выломанную доску, выбралась из сарая и осторожно пробралась в сад.

Сад был довольно большой. Стояла весна, и старые корявые яблони были, будто пухом, усыпаны мягким белым цветом. В углу у плетня буйно разрасталась крапива, нежно зеленели кусты крыжовника и черной смородины. Ежиха пробралась туда в самую чащу кустов, где так хорошо пахло перепрелым прошлогодним листом, свернулась там в клубок, повертелась, порыла землю своим пятачком, провертела под кустом в земле круглую ямку, спихнула в нее задними ногами охапку сухих листьев, спрятала голову на брюшко, прикрыла ее передними лапами, свернулась в клубок и крепко заснула.

——————-

Когда она проснулась, была уже ночь. Деревня спала: ни в одной избе не видно было огонька. Стояла удивительная тишина, только гуденье майских жуков слышалось под березами да внизу, под косогором, за плетнем, громко квакали у реки лягушки.

Ежиха выбралась из кустов, посмотрела, послушала, фыркнула носом и побежала по дорожке, обнюхивая землю. Вот она остановилась, подрыла носом какой-то кустик, выдернула его из земли и съела корешок, потом подпрыгнула и схватила майского жука, дальше вытянула из земли дождевого червя.

Добежав до калитки, ежиха подлезла под нее и очутилась за плетнем. Сад стоял на высоком берегу реки. Сейчас же за плетнем начинался крутой косогор, а внизу от реки облачком курился туман.

Ежиха выбрала место покруче, свернулась клубком и быстро покатилась вниз. Она нисколько не ушиблась, потому что твердые колючки отлично защищали ее тело от ушибов.

Она до самого утра пробыла там, внизу, ловила лягушек, а когда стало светать, и небо на востоке запылало пожаром, она, сытая и усталая, медленно вскарабкалась по косогору, подлезла опять под калитку и мелкими шажками побежала, уже как к себе домой, к своему новому гнезду под кустом смородины.

Так ежиха и прижилась в саду. Весь день она спала в своем гнезде, а когда наступал вечер и жизнь в деревне затихала, она выбиралась на волю, бегала по дорожкам, ловко ловила жуков и букашек, выкапывала из земли коренья и дождевых червей, скатывалась к реке за лягушками и ужами, пробиралась знакомой лазейкой в сарай и так наедалась там мышами, что еле добиралась до дома.

——————-

Так прошло недели две. И вот, в одну тихую лунную ночь ежиха была в больших хлопотах. Наскоро поев, она до самого утра все что-то суетилась, бегала взад и вперед по дорожкам и таскала в свое гнездо охапки соломы из сарая, сухие листья и траву. А под утро в гнезде на мягкой подстилке из всего этого копошилось пятеро голых, розовых, крошечных ежат с чуть заметными мягкими иголочками.

В следующую ночь ежиха только ненадолго выглянула из своего гнезда, наспех поймала нескольких мух, схватила лягушку, съела ее и со всех ног побежала обратно к своему гнезду, дрожа от страха за своих малышей.

Но малыши были целы и крепко спали. Когда ежиха припала к ним мягким теплым брюшком, они разом все проснулись, завертели слепыми головками, присосались к брюшку и жадно засосали, подрагивая розовыми животиками. А потом все — и мать и дети — крепко заснули, прижавшись друг к дружке.

——————–

С этого дня ежиха мало показывалась в саду. Она не ходила теперь в сарай за мышами, не скатывалась по косогору к реке за лягушками. Она боялась отходить так далеко от своих детенышей и пробавлялась тем, что находила в саду.

Но в саду всего было вдоволь. Весна быстро подвигалась вперед, и дорожки сада все больше и больше зарастали травой и кустиками подорожника, до корешков которого ежиха была большая охотница. В траве и под травой ютилось множество всяких насекомых; под кустами у плетня на широких листьях лопуха ползали жирные слизни; около хлева под вечер роем кружились мухи, а в сырые вечера, после дождя, по дорожкам ползали дождевые черви, сидели лягушки…

Наспех поев, ежиха спешила к своим детям.

Ежата между тем росли, крепли, стали смотреть, обросли твердыми иглами, стали уже потешно топорщить их и свертываться в клубочки и требовали все больше и больше пищи.

Зубы у них прорезались, и ежиха стала приносить им жуков и червей. Но и этого им было мало; пора было выводить их из гнезда и учить самих добывать себе пищу.

Была теплая, тихая летняя ночь, когда ежиха вылезла из кустов, осмотрелась, обнюхала воздух, прислушалась, потом опять скрылась в кустах, попыхтела там и стала потихоньку выбираться на дорожку, ведя за собой целую гурьбу колючих ежат.

Она то и дело останавливалась, осматривалась по сторонам, обнюхивала воздух. Вот она остановилась, подсунула нос под какой-то кустик и стала подрывать под ним землю. Все ежата сейчас же подбежали к кустику и стали тыкаться в него носиками. Мать выдернула корешок и отдала его детям. Потом она поймала дождевого червя. Двое ежат в ту же минуту ухватились за него с двух концов и стали тянуть его в разные стороны. Третий ёжик подбежал и стал отнимать. Ежата до тех пор теребили червя, пока не разорвали его на кусочки и съели.

С этой ночи ежиха каждую ночь стала выводить свою семью на прогулку и учить ежат подрывать корешки, ловить насекомых и лягушек и вытаскивать из земли дождевых червей. Когда ежата подросли и стали бойчее и осторожнее, она сводила их в сарай за мышами, а потом вывела их за плетень на косогор и стала учить скатываться вниз, свернувшись клубком.

Наконец ежата обучились у матери всему, что им нужно было знать: научились хорошо добывать корм, спасаться от врагов, быстро свертываясь в комок и прижимаясь к земле так, чтобы их цвет совершенно сливался с цветом серой, сухой, земли. Они сделались очень ловки и смышлены и разбежались от матери.

Каждый ёж выбрал себе укромное место по вкусу, выкопал себе ямку и зажил в одиночку.

Теперь ежиха опять осталась одна. Да и пора уже было: она долго заботилась о детях, и теперь ей пора уже было хорошенько позаботиться о себе самой. Лето быстро подвигалось вперед. Пока ежиха воспитывала своих детей, сама она кормилась как попало, — лучшие куски отдавала детям, — похудела, а ей необходимо было к осени нагулять побольше жиру, чтобы благополучно провести зиму.

Белки и лесные мыши собирают себе на зиму большие запасы. Заяц, лиса, волк как-никак находят себе корм зимой, а для ежей зимой не остается никакой добычи. Ежихе оставалось одно: забиться куда-нибудь поукромнее и заснуть на всю зиму. Но для этого ей надо было накопить себе под кожей хороший слой жира, чтобы не умереть от холода и голода.

И вот ежиха принялась отъедаться. На это ушло у нее все лето и часть осени. Все ночи бегала она по саду и по двору, спускалась к реке, бродила по задворкам и ела, ела… От корешков переходила к жукам, от мышей к лягушкам, подбирала в саду яблоки-падалицу, пробиралась в огород и во множестве уничтожала там слизней и гусениц. Ее широкий рот с частыми, мелкими зубами не знал устали.

И когда наступили холода, и листья дождем стали осыпаться на землю под порывами сердитого ветра, ежиха была очень жирна. Ее стало как-то клонить ко сну… есть ей уже не хотелось, и она почувствовала, что ей пора готовиться к зимовке.

Ее старое гнездо под смородиновым кустом уже не годилось для этого: теперь, когда листья на кусте сморщились и почти облетели, а высокая трава высохла и поникла к земле, оно было слишком плохо защищено, и ежиха ушла из сада и пробралась задворками, а потом полем, обратно в лес.

Там, в овражке, она нашла глубокую яму под частыми кустами и стала носить в нее сухую траву и целые охапки пестрых сухих листьев. Устроила себе мягкое глубокое гнездо, наносила сверху хвороста; подлезла под хворост, забилась в листья, свернулась в ямке и заснула мертвым сном до будущей весны.

В. Лукьянская. Под кустом смородины. Сборник. Рисунки и обложка В. Милашевского. Новая детская библиотека. Младший и средний возраст. М.-Л.: Государственное издательство. 1-я Образцовая типография Гиза, стр. 3-11, 1928

Добавлено: 26-07-2019

Оставить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*